Песни седого Арала

ПЕСНЯ О СТОЛЕТНЕМ ГОРОДЕ

О Турткуле и турткульцах написано немало, несмотря на то, что этот город по сравнению со многими городами нашей страны — город-подросток, город-юноша. Сравнивая, мы, конечно, не имеем в виду такие древние города, как, скажем, Киев или Самарканд. Этим городам Турткуль годится в прапрапраправнуки. И все же Турткуль как город в истории Каракалпакии сыграл очень большую роль, хотя бы потому, что он с декабря 1917 года был административным центром сначала Каракалпакского национального округа, затем Каракалпакской Автономной Области, а с 1932 по 1940 год — Каракалпакской Автономной Советской Социалистической Республики.

Здесь, в Петро-Александровске, нынешнем Турткуле, зачиналась Советская власть в Каракалпакии и Хорезме. Здесь зарождался рабочий класс Каракалпакии, и здесь формировалась с первых послеоктябрьских лет ее интеллигенция. Турткуль был колыбелью народного просвещения, здравоохранения, науки, литературы и искусства каракалпакского народа. В этом городе были созданы первые на территории Каракалпакии школы и больницы, детские сады и клубы, педагогические и музыкальные училища, театр и творческие союзы. Все, что бы мы не рассматривали и чего бы не коснулись в современной жизни каракалпакского народа — все берет свое начало здесь, в Турткуле. И турткульцы знают об этом и по праву этим гордятся.

И сегодня в своем облике Турткуль сохраняет черты былого столичного величия и среди прочих городов юга Каракалпакии остается самым значительным. В городе крупный речной порт и аэропорт, промышленные предприятия и крупные строительные организации, несколько средних специальных учебных заведений и профтехучилищ, музыкальная школа, несколько средних общеобразовательных школ, одна из которых — школа имени Луначарского — не так давно отпраздновала свое столетие. Из этой школы ушли на фронт Великой Отечественной войны и стали Героями Советского Союза Плис Нурпеисов, Михаил Пулатов, Дмитрий Вернадский, чьими подвигами гордятся турткульцы.

Много замечательных людей живет в Турткуле, чьи имена овеяны заслуженной славой. Почетом и уважением пользуются среди своих сограждан хирург Сеитбай Джуманазаров, бригадир слесарей, депутат Верховного Совета Каракалпакской АССР Бекбулла Оракбаев с хлопкоочистительного завода, врач Надежда Александровна Зимина, заслуженная учительница Узбекской ССР Анна Дмитриевна Уразаева и многие, многие другие, трудом своим прославляющие свой родной город.

Красив Турткуль. Красив и уютен, благоустроен и современен. Украшением города являются здания Дома печати, Дворца пионеров, широкоэкранного кинотеатра, гостиницы.

— Наш Турткуль, — сказал нам главный архитектор города Марат Джуманиязов, — с каждым годом растет и хорошеет, застраивается современными многоэтажными зданиями. Большое внимание уделяется озеленению, недавно заложен парк, зеленые посадки займут у нас более 25 гектаров. Турткуль газифицируется, словом, молодеет.

Мы прошли по улицам города до площади имени В. И. Ленина — центральной площади города, послушали бой курантов, полюбовались развернувшейся перед нами панорамой прямых улиц, застроенных в большинстве своем новыми зданиями. В сегодняшнем Турткуле, хотя город и отметил недавно свое столетие, нет ни одного дома старше тридцати лет.

В 1949 году бурная и своенравная Амударья, резко изменив свое русло, смыла старый Турткуль и теперь течет там, где раньше стоял город. Когда-то юго-западная окраина старого Турткуля начиналась прямо от правого берега реки, а теперь ее остатки виднеются далеко за рекой на левобережье — несколько небольших домиков да остатки пригородных фруктовых садов.

Дейгиш на Амударье — явление весьма частое. Дейгиш — бедствие, несчастье для сотен и тысяч людей. Дейгиш — это жестокий и коварный разгул необузданных сил природы, это смытые и обрушенные в воду поселки, хлопковые поля и фруктовые сады. Река сначала исподволь начала намывать посередине русла песчаный остров, а затем, когда ей стало тесно, она набросилась на правый берег как раз в том месте, где стоял город. Ничего не пощадила тогда река, обрушила и проглотила город с холодным равнодушием и дикой ненасытностью. От старого Петро-Александровска, основанного здесь в 1873 году, когда Каракалпакия добровольно присоединилась к России, от города, который в истории Каракалпакии и каракалпакского народа сыграл немаловажную роль, ничего не осталось.

Но люди упорно не хотели уходить из этих мест. Они начали строить новый город километров за десять от реки. Они возвели кварталы жилых домов и административные здания, построили кинотеатры и клубы, восстановили промышленные предприятия и городские коммуникации, заасфальтировали широкие улицы и посадили новые парки, выстроили новое здание для старейшей в Каракалпакии школы имени А. В. Луначарского.

Мы идем по улицам нового Турткуля, которому в 70-е годы снова пыталась угрожать своенравная Аму. Но тогда люди оказались предусмотрительнее и сильнее. Река успела пройти до города лишь пять из отделявших ее десяти километров. Для взбесившейся воды было прорыто новое русло и намыты защитные дамбы против дейгиша. На помощь турткульцам пришли строители из других городов. В операции против дейгиша тогда участвовало восемнадцать земснарядов из Хорезма, десять из Турткуля и по два из Бируни и Тахиаташа. И река покорилась, смирила свой нрав на подступах к городу. Защитные дамбы и прочие береговые сооружения не дают теперь капризной реке проявить свой необузданный характер.

Проходя мимо памятника героям революции и гражданской войны, мы подумали и о том, что битва турткульцев с Амударьей тоже достойна монумента, отразившего бы битву человека со своенравной и мощной Аму. Что ж, как знать, возможно, уже и работает какой-нибудь скульптор у себя в мастерской, создавая пока в гипсе скульптурную группу.

Когда проходишь по улицам города, видишь, что, несмотря на порой удивительную похожесть многих наших городов, у Турткуля свое лицо, свой характер и своя история. Конечно, иной читатель может скептически улыбнуться и сказать, ну какая может быть такая особенная история у города, которому от роду-то всего сотня лет. Нисколько не желая принизить значение исторического прошлого наших древних, таких, как, скажем, Самарканд или Бухара, или новых, как Чирчик или Нукус, городов, мы все-таки осмеливаемся утверждать, что для Каракалпакии в целом и для ее южных районов в особенности Турткуль сыграл и играет свою историческую роль, и его столетняя история не менее ценна и важна по сравнению с тысячелетиями какого-нибудь другого города. На встречу с этой столетней историей мы и пришли в Турткульский краеведческий музей, который готовился к торжественному открытию.

Амин Матвеевич Раджапов — человек, о котором можно смело сказать, что он — живая история Турткуля. Сорок пять лет Амин Матвеевич был преподавателем и директором школы имени Луначарского, которую сам когда-то окончил. Сорок пять! Это значит, что первые ученики, которых Амин Матвеевич начинал учить грамоте, сегодня приближаются к пенсионному возрасту. У него учились дедушки и бабушки сегодняшних мальчишек и девчонок, бегущих в это весеннее утро шумной ватагой в школу. И трудно найти в Турткуле человека, который бы не знал Амина Матвеевича и о котором бы старый учитель не мог рассказать, пожалуй, больше, чем он сам о себе.

Среди сегодняшних турткульских механизаторов и хлопкоробов, врачей и педагогов, бухгалтеров и парикмахеров, строителей и речников, рабочих промышленных предприятий и депутатов Турткульского районного и городского Советов, среди партийных работников и ветеранов труда немало учеников Амина Матвеевича.

Грудь старого учителя украшают многочисленные правительственные награды — ордена и медали за боевые и трудовые заслуги. Участник Великой Отечественной войны, он прошел по фронтовым дорогам вместе со своими учениками и был всегда для них примером беззаветного служения людям и Родине. Орден Красной Звезды и боевые медали на его груди вместе с наградами за трудовую деятельность — орденом «Знак Почета» и другими знаками трудового отличия — яркое тому свидетельство.

Амин Матвеевич встретил нас при входе в краеведческий музей, разместившийся в нескольких комнатах недавно построенного здания. Музей — тоже детище старого учителя. Это он и его коллеги — учителя школы имени Луначарского — вместе со своими питомцами много лет назад начали собирать экспонаты для школьного музея боевой и трудовой славы, который с годами перерос рамки школьного мероприятия и превратился в очень важное и нужное для города дело.

Выше среднего роста, еще достаточно крепкий и бодрый мужчина с высоким лбом и лысеющей головой встретил нас торжественный и официальный. При всех орденах и медалях, в темном костюме и галстуке, он и сейчас выглядел как строгий школьный директор, а мы перед ним почувствовали себя учениками, которые пришли, чтобы рассказать о нем самом, о его учениках и школе, этом музее и его родном Турткуле.

Амин Матвеевич рассказывал о заслуженной учительнице Узбекской ССР Марии Александровне Панкратовой, у которой еще сам учился, об Анне Дмитриевне Уразаевой, которая была одной из первых учительниц русского языка и литературы в Каракалпакии, о Серафиме Васильевне Мойсюк. Постепенно наш разговор перешел вообще на историю города Турткуля.

В Турткульском краеведческом музее фактически отражена жизнь каракалпакского народа на протяжении последнего столетия, начиная со времени добровольного присоединения Каракалпакии к России. Различные экспонаты, фотографии, рисунки, письменные свидетельства современников и фотокопии документов, предметы бытового обихода, одежда рассказывают о жизни каракалпакского народа в дореволюционную пору. О тяжелой, беспросветной нужде безграмотного, опутанного невежеством и предрассудками, обремененного непосильным гнетом дореволюционного каракалпака-труженика рассказывает нам экспозиция.

— Но подлинная история каракалпакского народа, — говорит Амин Матвеевич, — начинается с 1917 года, с Великой Октябрьской социалистической революции.

В экспозиции представлены воспоминания тех, кто устанавливал в Турткуле Советскую власть.

Это было 12 декабря 1917 года. В 12 часов дня началась демонстрация турткульских солдат, матросов, рабочих и городской бедноты. С лозунгами «Долой власть Временного правительства!», «Да здравствует вождь рабочих и крестьян В. И. Ленин!», «Да здравствует власть Советов!» люди шли по улицам Петро-Александровска. Перепуганная революционными выступлениями масс, происходившими в городе накануне этой демонстрации, местная буржуазия и чиновники попрятались, уже не надеясь на защиту войск, перешедших на сторону восставшего народа. Были закрыты все магазины и учреждения, не работала почта, замерла жизнь в порту. Демонстранты и рабочая дружина под руководством большевиков нейтрализовали казачьи сотни, расквартированные в городе, и, разоружив контрреволюционные элементы, без кровопролития установили в Турткуле власть Советов.

— Отсюда, из Турткуля, началось победное шествие Советской власти по городам и селам Каракалпакии, — с гордостью за свой родной город рассказывает Амин Матвеевич Раджапов.

Он говорит о борьбе турткульцев за укрепление и упрочение Советской власти, называет фамилии большевиков-турткульцев, организовавших борьбу народных масс с силами контрреволюции.

В ночь с 24 на 25 ноября 1918 года басмаческие банды Джунаидхана переправились через Амударью, чтобы напасть на Турткуль. Басмачи разоряли и жгли окрестные селения, совершили нападение на красноармейский отряд в Ак-Камыше, захватили Шаббаз и Бий-Базар, разрушили телефонную связь между Турткулем и Чарджоу. Головорезы Джунаидхана грабили и убивали мирных жителей, отбирали скот и хлеб, жестоко расправлялись с пленными красноармейцами и советскими гражданами. Люди из сел и аулов бросали все и бежали под защиту турткульского гарнизона, они просили оружие, чтобы сразиться с басмачами, но оружия было мало. Турткуль стал готовиться к обороне. На рытье окопов вокруг города вышли все от мала до велика, и подростки 13—14 лет и семидесятилетние старцы. Никто не ждал пощады от Джунаидхана, и все готовились оказать упорное сопротивление при защите города.

Большевики возглавили оборону Турткуля, были приведены в боевую готовность красноармейские части и объявлена мобилизация населения, способного держать в руках оружие. Русские и каракалпаки, узбеки и туркмены плечом к плечу встали на защиту революционных завоеваний. И когда Джунаидхан во главе двадцатитысячной банды начал осаду Турткуля, он встретил упорное сопротивление и после целого ряда атак вынужден был временно прекратить осаду. Разозленный неудачей Джунаидхан пригрозил, что если город не сдастся, он возьмет его штурмом и тогда вырежет всех его жителей, вплоть до грудных младенцев. Но и эта угроза не подействовала. Защитники Турткуля не только успешно отбивали атаки, но и сами совершали дерзкие вылазки и наносили удары по врагу.

Одиннадцать дней продолжалась осада города, и после очередной контратаки осажденных банды Джунаида, понеся большие потери, беспорядочно отступили в сторону Шаббаза. Так закончилась эта героическая оборона.

Рассказывая о тех славных днях, Амин Матвеевич показывает дорогие реликвии: оружие, документы, фотографии, письма с воспоминаниями участников тех событий, книги, называет имена и фамилии особо отличившихся во время обороны.

Мы берем в руки простреленную красноармейскую фуражку, рассматриваем позеленевшие от времени патронные гильзы, найденные пионерами-следопытами; пытаемся прочесть неразборчиво и наспех написанное донесение ротного командира Военному Совету Турткуля, возглавлявшему оборону; вглядываемся в пожелтевшую и расплывшуюся фотографию бравого красноармейца, который сфотографировался и хотел послать ее в далекое орловское или курское село старушке-матери, да не успел отправить. Так и осталась безымянная фотография в фондах музея напоминанием о героической жизни молодого бойца революции.

Немногое сохранилось от того времени, чтобы стать музейной реликвией. Часть истлела и проржавела в земле, что-то утрачено во время гибели старого Турткуля в волнах Амударьи, часть просто утеряна, но и то малое, что бережно собрано и хранится в Турткульском краеведческом музее, сегодня не просто доносит до нас эхо того далекого времени, а служит напоминанием ныне живущим, какой дорогой ценой было заплачено за свободу, за новую жизнь, за право идти широкой дорогой к светлому будущему.

…Рассвет еще только угадывается на востоке, и солнце не осветило своими лучами верхушки барханов. Безмолвная пустыня раскинулась до самого горизонта. Из Турткуля и из окрестных селений и аулов группами и колоннами с красными флагами и транспарантами к руслу древнего канала двинулись люди. Шли пешком и ехали на арбах, торопились на ишаках и верблюдах, запряженных в повозки. Шли с песнями и музыкой, а главное — с кетменями и лопатами на плечах, катили перед собой тачки и несли мешки, носилки и плетенные из ивовых прутьев корзины. Шли служащие и рабочие, колхозники и старшеклассники окрестных и городских школ, местные жители и эвакуированные. Шли, пока еще не поднялось высоко солнце, пока из пустыни тянет прохладный ветерок и земля под ногами не дышит зноем. Больше всего было женщин, мужчин мало, да и те старики да подростки, но все они от мала до велика направлялись к древнему руслу с единственной целью — прорыть новый канал, провести воду в пустыню и оросить несколько тысяч гектаров целинных земель, чтобы вырастить хлопок и овощи, так нужные Родине, фронту, Красной Армии, ведущей кровопролитные бои с фашистскими ордами там, на западе, на просторах далекой и близкой России.

На трассе будущего канала людей поджидали геодезисты и ирригаторы, которые накануне исходили и измерили здесь все вдоль и поперек, рассчитали и наметили по такырам и песчаным барханам, через заросли саксаула и колючих кустарников новое русло, разбили его на участки, пометив флажками и кольями. Загорелые, невыспавшиеся, они стояли небольшой группой вместе с партийными и советскими работниками района. Сейчас каждому из них выделят людей и они разведут их по участкам, где после короткого митинга начнется многодневная битва за воду. Ни у кого не вызывало сомнения, что эта битва будет выиграна и канал Кырккыз будет построен.

Девушка, студентка ирригационного техникума, с красной повязкой на рукаве, означавшей, что она руководитель работ на этом участке, подошла к тем, кто должен работать под ее началом, и окинула всех быстрым взглядом, словно сфотографировала на память. Такими они ей и запомнились на всю жизнь. Русские и каракалпачки, узбечки и казашки, молодые и пожилые, в платках и косынках, в вылинявших платьях и кофтах, в мужниных брюках и пиджаках, с лопатами и кетменями. Одни опирались на черенки лопат, другие закинули их на плечо, а третьи держали наперевес, как ружье.

Долго разговаривать было некогда. Девушка стала разбивать всех на бригады по пятнадцать-двадцать человек, назначая бригадиров из тех, кто ей на первый взгляд казался наиболее подходящим, но чаще пришедшие сами называли бригадиром кого-нибудь из женщин, и она тотчас соглашалась. Получилось семь бригад.

«Совпадение, — подумала она, — участок седьмой и бригад семь. Семь дней в неделе и семь пядей во лбу…» — это уже о себе самой. Вспомнила и рассмеялась, вчера днем, когда ей сказали в штабе стройки, что ее назначают старшим на седьмом строительном участке и под ее началом будет работать до полутора сотен человек, она попробовала отказаться, сославшись на то, что молода и не сможет, и когда ее не стали слушать, она в запальчивости выкрикнула: «Да что я вам семи пядей во лбу, что ли!», чем вызвала только смех и серьезное напоминание, что она комсомолка и что сейчас война, приказано, значит, надо выполнять. Прикусив нижнюю губу, кивнула головой и ответила по-военному: «Есть выполнять». И вот сейчас она выполняла то, о чем думала почти всю ночь, ворочаясь на сухом камыше в походной палатке, в которой спали еще три ее подруги, такие же студентки.

Лопаты вонзились в песок и начали отбрасывать его, ссыпать в тачки и корзины. Песок скрипел и осыпался, бархан не хотел сдаваться и уходить с облюбованного места, но люди упорно, корзину за корзиной, перетаскивали его туда, где будет берег канала. Солнце поднималось все выше и выше и пыталось заглянуть в глаза этим женщинам и девушкам, потревожившим покой пустыни, где, кроме ящериц и сов, еще никого не было, заглянуть и понять, зачем они здесь и чего хотят. Но никто не разгибал спин, не поднимал от работы глаз, и разобиженное солнце стало припекать сильнее. Женщины поснимали телогрейки и шерстяные кофты, снимали платки и шали и продолжали работать, думая о том, что вот так же точно трудились на оборонительных сооружениях их сестры из Москвы и Ленинграда, чтобы не пропустить ненавистного врага. Они работали не отрываясь, лишь изредка разгибая спину и подзывая мальчишку или девчонку с чайником или ведерком, чтобы сделать несколько глотков воды и утолить одолевавшую жажду.

Лишь под вечер, когда солнечный диск, непривычно большой и багрово-красный, стал скатываться за линию горизонта, они, изнуренные за день непривычной работой, подумали об отдыхе и предстоящем ночлеге. От каждой бригады по нескольку человек пошли ставить палатки и сооружать шалаши и землянки, в которых предстояло прожить много долгих дней, до тех пор, пока по каналу не пойдет долгожданная влага. Наконец, на горизонте осталась лишь тоненькая горбушка солнечного диска. Девушка дала команду всем бригадам заканчивать работу, и люди оставили свои кетмени и лопаты прямо там, где работали. Зачем нести их к палаткам, если завтра рано утром, после короткого сна, снова приниматься за работу.

Дни проходили за днями. Неумолимо придвигались холода, и все чаще и чаще шли моросящие дожди с холодным пронизывающим ветром. Уже отчетливо вырисовывалось на многие километры русло канала, и люди торопились до наступления холодов и снегопадов закончить основные работы, чтобы весной на целинные поля пришла вода. Но не успели, — пришел декабрь, вьюжный, морозный. На участке появились больные, многие кашляли, иным приходила замена, и только девушка-студентка, начальник участка, безотлучно была на стройке. Она исхудала еще больше, обветренные губы потрескались, глаза впали и как-то суровее прежнего смотрели из-под сведенных на лбу бровей.

Мы рассматриваем старые фотографии. Вот одной из бригад вручают красное знамя победителей в недельном соревновании, вот к строителям канала приехала концертная бригада и в обеденный перерыв тут же, на дне будущего русла, дает концерт, а зрители расположились на склоне будущих берегов, как в ложах амфитеатра. А на этой фотографии — группа веселых, смеющихся женщин вместе со своим начальником — молодой улыбчивой девушкой стоит на берегу рукотворной реки.

Мы проезжали по берегу этого канала, что тянется до старинной крепости Кырккыз, которая, как гласит одна из легенд, названа в честь отважных сорока девушек, которые под предводительством красавицы Гулаим изгнали с родной земли полчища жестоких завоевателей. К развалинам этой некогда грозной крепости и был в 1942 году прорыт канал женщинами и девушками Турткуля. И памятником их самоотверженному и мужественному подвигу являются сегодняшние хлопковые поля и цветущие сады, а вместо легенд — рассказы бабушек да пожелтевшие фотографии в семейных альбомах, похожие на те, что показывает нам Амин Матвеевич Раджапов, называя имена своих учениц, участвовавших в строительстве канала.

Мы проехали вдоль канала и видели, как сегодня продолжается освоение земель древнего орошения, с каким энтузиазмом и подъемом трудятся молодые целинники, и невольно вспоминали пожелтевшие фотографии и тех, кто напоил эту землю в тяжелом сорок втором году. Пройдут, быть может, еще годы — и на берегах канала Кырккыз встанет монумент, напоминающий потомкам о подвиге женщины с лопатой. Она достойна и памятника, и легенд, и славы не менее, чем отважная воительница Гулаим. Жаль только, что имена многих из тех, кто строил канал, сегодня позабыты, как позабыта фамилия молоденькой студентки, вынесшей на плечах непомерную тяжесть, но выполнившей свой долг комсомолки и патриотки.

Мы держим в руках обыкновенный листок бумаги, испещренный красивым убористым почерком. Письмо пожелтело от времени, и бумага стала шершавой и ломкой, чернила из фиолетовых сделались серовато-зелеными. От этого буквы кажутся немного расплывшимися, и некоторые слова с трудом поддаются прочтению.

Одно письмо, а сколько воспоминаний, горестных и радостных картин вызывает оно в памяти.

— Это письмо прислали харьковские врачи и медицинские сестры, которые в годы Великой Отечественной войны были эвакуированы к нам в Турткуль, — объясняет Амин Матвеевич. — Они написали его, когда вернулись из эвакуации в освобожденный от немецко-фашистских захватчиков Харьков.

Старый учитель смотрит на фотографии юношей и девушек в военной форме. Все это бывшие его ученики. В первые же дни войны они пришли в военкомат, как и сам Амин Матвеевич, проситься на фронт, чтобы с оружием в руках защищать нашу Советскую Родину. Турткуль с первых дней войны перешел на работу по-фронтовому, работа учреждений и предприятий перестраивалась на военный лад, сотни турткульцев проходили военное обучение и вступали в ряды Каракалпакской национальной бригады. В город начали прибывать эвакуированные — женщины и осиротевшие дети. Для всех в Турткуле нашлись и кров и ласка, и работа и круг друзей. Все они были приняты в единую трудовую семью.

Несколько сотен эвакуированных женщин и детей приютил в тяжелом сорок первом и в начале сорок второго года Турткуль. Здесь они нашли себе второй дом и семью, любовь и ласку, в городе, который, тоже считал себя фронтовым, потому что мужчины брали в руки оружие и уходили на войну, а женщины заменяли их в МТС, становились токарями, медниками, электросварщиками и механиками. Они работали в порту и на хлопкоочистительном заводе, выходили с лопатами и тачками на оросительные работы по освоению целинных земель, возделывали поля и лечили раненых, воспитывали детей и думали о завтрашнем дне да еще с болью и тревогой в сердце смотрели на идущего почтальона, что-то он несет в своей сумке каждой из них — долгожданное письмо или страшную похоронку.

На груди у Амина Матвеевича позвякивают ордена и медали, когда он наклоняется к очередному экспонату или документу, чтобы взять его в руки и показать нам, рассказать еще одну повесть из множества человеческих судеб или из столетней истории Турткуля, боевые награды словно бы сами малиновым звоном хотят нам поведать о жизни и ратных подвигах Раджапова.

1943 год начинался в победном зареве. Наши войска одержали победу над ненавистным врагом в величайшей битве под Сталинградом на берегах Волги и, окрыленные успехом, гнали фашистские полчища с родной земли. Но враг был еще силен, и Советская страна напрягала силы в борьбе с ним. Все новые и новые полки и дивизии, корпуса и армии формировались в глубоком тылу и отправлялись на фронт. Взял в руки оружие и встал в боевой строй и учитель из Турткуля — лейтенант запаса Амин Матвеевич Раджапов. Весну сорок третьего года он встретил на Курской дуге, как и все в ожидании упорных, ожесточенных боев. Войска занимали жесткую оборону, рыли окопы и строили блиндажи и дзоты, подтягивали артиллерию и сосредотачивали танковые корпуса и армии. Лейтенант Раджапов вместе со всеми в эти весенние месяцы и в начале лета жил ожиданием великой битвы и готовился к предстоящим боям.

Битва на Курской дуге — одно из величайших сражений Великой Отечественной войны. Сегодня о ней столько написано и рассказано, и все-таки, какой она была в действительности, знают только те, кто принимал в ней непосредственное участие, — все — от солдата до маршала. Знает это и Амин Матвеевич Раджапов. Знает, как тяжело было сдерживать остервенелый натиск озверелого врага, как радостно было потом идти в наступление и гнать, гнать вражеские полчища с советской земли и нести освобождение от фашистской неволи тысячам и тысячам людей, брать с боем города и села, хутора и деревеньки. Участвовал он в Белорусской операции, сражался на Сандомирском плацдарме. Дважды был ранен — на Курской дуге и на берегах Днепра, но оба раза после ранения возвращался в строй и дошел до Берлина. На стенах рейхстага среди тысяч подписей есть и его подпись, свидетельствующая о том, что в дело разгрома фашистской Германии и он внес свой вклад.

Но сейчас Амин Матвеевич рассказывает не о себе. Он рассказывает о славных подвигах турткульцев, об учениках и выпускниках турткульской школы имени Луначарского, которые сражались на фронтах Великой Отечественной войны, — он называет десятки имен и фамилий, показывает школьные любительские фотографии, пожелтевшие от времени, с которых смотрят на нас улыбающиеся мальчишечьи лица. Вот они, эти мальчики, с книжками идут после школы, вот сидят на уроке и слушают своего учителя, а вот они уже остриженные наголо, в красноармейской форме, перед отправкой на фронт. Некоторые из них живы, пишут письма в родной город, как гвардии майор запаса Борис Николаевич Улько, который много трудных километров прошагал с боями по фронтовым дорогам, дойдя до венгерского города Секешфехервара. Б. Н. Улько, ныне работающий в городе Грозном заведующим кафедрой политэкономии политехнического института, пишет в своем письме, адресованном пионерам-следопытам родной школы:

За доблесть и мужество в боях с фашистскими захватчиками в годы войны турткульцам Уразбаю Джуманиязову, Дмитрию Вернадскому, Ивану Чепурину, Плису Нурпеисову, Инояту Наврузбаеву, Урунбаю Абдуллаеву и Михаилу Пулатову было присвоено звание Героя Советского Союза. Многие турткульцы за ратные подвиги награждены орденами и медалями Советского Союза. Об их подвигах помнит столетний город и гордится их именами.

Шумит зеленой листвой городской парк в Турткуле, неторопливо бежит вода в канале, протекающем через город, звенят ребячьи голоса во время перемены возле школы. Мы неторопливо идем по широкой аллее к виднеющемуся за нежно-голубой лентой канала величественному мемориальному комплексу, воздвигнутому благодарными турткульцами в память земляков, павших на фронтах Великой Отечественной войны. Высокая и строгая мраморная стела, бронзовый барельеф во всю стену, вечный огонь и печально-торжественный строй пилонов из белого мрамора. И фамилии. Сотни фамилий турткульцев, отдавших свою жизнь за свободу и независимость любимой Родины.

Мы стоим в торжественном молчании, потом переходим от пилона к пилону, читаем фамилии. Их много. Не прочтешь все и за час. Мы стоим, а за нашей спиной живет и дышит полной грудью трудовой столетний город. Молодой и красивый, счастливый и радостный, деловой и серьезный. Город живет, трудится, мечтает, устремленный в будущее. Все так и должно быть. За то, чтобы родной город жил и мирно трудился, пел и смеялся, сражались и отдали свои жизни его молодые граждане, парни сороковых годов — каракалпаки, узбеки, русские, казахи, представители многих других национальностей нашей страны. Фамилии на мраморе говорят нам лишь о самом главном — о подвиге. Стоящему рядом с нами учителю-пенсионеру, ветерану войны, коренному турткульцу Амину Матвеевичу Раджапову каждая фамилия говорит много больше. И это мы видим по его лицу, по взгляду, сосредоточенному и углубленному в прошлое. Многих он знал, со многими учился и многих учил сам, он видел их смеющимися, счастливыми и серьезными, вместе с ними мечтал о будущем, и вот об этом сегодняшнем дне тоже.