Песни седого Арала

ПЕСНЯ О КОЛХОЗНОМ БРИГАДИРЕ

Мы возвращались в Турткуль и проезжали по той же дороге, по которой ехали два дня назад. Неподалеку от полевого стана тринадцатой бригады колхоза «Ленинград», где бригадиром был Ачил Рузимов, мы съехали с магистральной дороги на грунтовую колею и направились в бригаду к еще одному первоосвоителю элликкалинской целины, лауреату Государственной премии, ветерану колхозного строительства Искандеру Аллабергенову. Более сорока лет проработал он на полях колхоза имени Димитрова, и, как сказали нам в Турткульском райкоме партии, Искандер-ата — живая история колхозного строительства в Каракалпакии от первого ее дня до нашего времени.

Искандер-ата Аллабергенов, плотный и крепкий мужчина с поседевшими пышными усами, свисающими концами книзу, встретил нас у дороги. Он направлялся на полевой стан от посевного агрегата, где, по-видимому, давал советы и наставления сеяльщикам, когда заметил нашу машину. Остановился, отошел с дороги на обочину, дожидаясь, крепкий, словно выросший из земли, в бело-черной тюбетейке, выгоревшей на солнце и сдвинутой на затылок. Глаза смотрят немного устало, с чуть заметным прищуром. В их взгляде словно затаилась одному ему понятная мысль о том, как нелегко бывает порой прожить долгие годы, день за днем отдавая всего себя земле и людям.

Голос у Искандера Аллабергенова ровный, без старческой дрожи, чуточку хрипловатый, но достаточно звучный. Слова он расставляет через короткие интервалы-паузы и часто приглаживает указательным пальцем пышные седые усы. Его манера говорить, держаться с людьми, смотреть на них с ласковой добротой и снисходительностью много повидавшего и пережившего человека производит приятное впечатление. В отношении к людям он по-домашнему прост и все делает без рисовки и позы, без подчеркивания собственной значимости и заслуг. На полевом стане он заботливо усадил каждого из нас и предложил по пиале чаю. Мы без обиняков и дальних подходов завели речь о том, что хотели бы из его уст услышать, как же изменилась жизнь каракалпакского дехканина на его глазах.

Он сразу понял, что собственно от него хотят, вздохнул, подумал и не спеша, собравшись с мыслями, заговорил:

— Вот здесь пять лет назад, — он рукой обвел простиравшееся вдаль от полевого стана перепаханное и засеянное хлопковое поле, — были барханы, песок, росла колючка и редкая степная трава, которая уже в июне выгорала под солнцем и становилась сухой и желтой. Выгорала, — повторил он и торжествующе вскинул на нас глаза, — теперь здесь поле, хлопок растет, даем высокие урожаи. О том, что тут лежат, — он опять обвел рукой вокруг, словно этим жестом хотел охватить сразу все земли древнего орошения на элликкалинском, беркуткалинском, кырккызском и джамбаскалинском массивах, — везде тут под барханами лежат плодородные земли, и что наши предки в давние времена обрабатывали их, мы знали и в годы моей юности, пятьдесят лет назад. Знали и ничего не могли тогда поделать. Мы были тогда бессильны перед пустыней. Кетмень и омач, вол, лошадь, верблюд… разве с ними пойдешь против песков, если и на том клочке земли, который тогда обрабатывали, сами выбивались из сил?

Да, Искандер Аллабергенов хорошо помнит то далекое время, когда колхозы в сущности только начинали свой путь и были маломощными карликовыми хозяйствами, в которых каждый омач, верблюд, лошадь, кетмень были на счету, урожаи хлопка снимались мизерные, по семь-восемь центнеров с гектара, а вода на поля подавалась чигирями.

— Чигирь — это нехитрое устройство, — объяснял он нам, — состояло из трех основных частей: колеса с водочерпающими сосудами, вертикальной оси и привода. В чигирь впрягался верблюд, лошадь, бык или осел. Двигаясь вокруг вертикальной оси, животное вращало горизонтальное колесо и приводило чигирь в действие. Производительность этого древнего, известного не только в Каракалпакии с незапамятных времен водоподъемного механизма была невелика, и чигири скрипели по берегам каналов и арыков не переставая. Нет, — покачал головой бригадир, — тогда, в годы моей молодости, мы не могли освоить эти земли.

Первый трактор, первая МТС на землях Каракалпакии были началом новой жизни и новых условий труда дехканина. Они вселили в сердца людей надежду, что настанет конец тяжелому, изнурительному труду, что на помощь человеку придут машины и взвалят на свои стальные плечи основную тяжесть крестьянской работы. Искандер Аллабергенов с того момента, когда на полях турткульских совхозов появился первый трактор, стал горячим сторонником внедрения механизации. Он помнит и первого турткульского тракториста, который привел в его родные края первый трактор. Это был Артык Балтабаев, впоследствии ставший Героем Социалистического Труда. Еще подростком Искандер стал проситься, чтобы его выучили водить машину. Он просто грезил трактором, и его послали на курсы трактористов. Сбылась его мечта, — он пересел с лошади на стального коня.

— Давно это было, — рассказывает он, — но как сейчас помню тот день, когда мне доверили трактор и я выехал на нем в поле пахать.

Посмотреть на работу чудо-коня собралось почти все селение, весь колхоз — мужчины, женщины, седые старики, ну и, конечно же, вездесущие и любопытные ребятишки, которые бежали за трактором и просили прокатить, лезли все потрогать и посмотреть. Все шли за трактором от колхозного двора до поля. На поле перед началом пахоты состоялся митинг. Ораторы говорили, взобравшись на трактор. Сначала сказал короткую, горячую речь председатель колхоза. Он говорил о революции, о новой жизни, о коллективном труде. Говорил, наклоняясь к людям с трактора, и старался убедить тех, кто еще сомневался. Потом выступил секретарь партячейки. Он тоже говорил о новой жизни, но все время старался заглянуть в завтрашний день. По его словам выходило, что и труд станет другим, и урожаи выше, и дети станут намного образованнее и культурнее родителей. Говорил об электричестве, которое будет, о больнице, о библиотеке и даже о кино. Искандер слушал, и, пожалуй, больше всех верил всему, потому что вот он уже умеет водить трактор, диковинную для всех машину. Ему тоже дали тогда слово, и он говорил о том, что скоро все на полях будут делать машины, об этом он слышал, обучаясь на курсах.

После митинга начали пахать. Искандер Аллабергенов на тракторе, его товарищи на лошадях, запряженных в плуги. К тому времени старый омач еще кое-где оставался, но город уже давал колхозам и плуги, и сеялки.

Трактор для всех еще был в диковинку, и не все верили в эту машину. Людям непонятно было, как это без коня железная арба сама поедет да еще и плуг за собой потащит. Нашлись тогда и такие, которые шептались, что трактор — это подарок дьявола безбожникам, подговаривали даже разломать эту чертову машину. А трактор пахал. Плуг легко врезался в землю каждым лемехом, и пласты ее отваливались, как ломти сочной дыни. Искандер проехал на тракторе по полю из конца в конец, потом еще раз и еще, и все увидели, что машина пашет куда быстрее и лучше. Люди шли следом, придирчиво, кто с любопытством, а кто с недоверием измеряли глубину вспашки, брали в руки землю, растирали, даже нюхали, не портит ли машина почву, а вдруг после нее ничего не будет расти. Находились и такие, которые Искандеру нашептывали, что, может быть, и ему самому от этого трактора сделается плохо, заболеет или еще какая беда приключится. Одному аллаху ведомо, как он может покарать человека за грехи. Но Искандер только посмеивался да отшучивался: наверное, наоборот, сам бог и надоумил людей выдумать такую машину.

— Так вот и начал пахать я и с тех пор никогда не расставался с машиной.

Искандер Аллабергенов рассказывал о своей жизни, и перед нами разворачивалась постепенно вся история становления и развития этого колхоза. Он все время старался подчеркнуть, как постепенно менялись в колхозе люди, дехкане все больше верили в коллективное хозяйство, видели только в нем путь к изобилию, хотя и всякое бывало — урожайные и неурожайные годы, хорошие и плохие председатели, да и война тоже тяжелой ношей вскоре навалилась на крестьянские плечи, особенно на плечи женщин, которые заменили на полях и на колхозных фермах и в МТС своих мужей и братьев, ушедших на фронт.

Дойдя до этого периода, Искандер Аллабергенов тяжело вздохнул, задумался, держа перед собой пиалу с остывшим чаем. Вспомнил он в этот момент своих односельчан, которые не вернулись с фронта и отдали свою жизнь за Родину в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Да, было ему кого вспомнить, потому что за свою поездку по городам и селам Каракалпакии мы не раз видели торжественные и скорбные памятные обелиски и стелы на сельских площадях, возле правлений колхозов, посреди цветочных клумб и кустов роз. На их мраморных плитах высечены и написаны золотыми буквами длинные списки имен и фамилий тех, кто не вернулся с поля брани.

Помнит о них Искандер Аллабергенов и старается всей своей жизнью продолжить и упрочить то дело, за которое сложили свои головы товарищи его детства, его односельчане. Они ведь тоже могли стать знатными хлопкоробами, бригадирами, агрономами, механизаторами, орденоносцами, заслуженными людьми и просто счастливыми отцами и дедами, радующимися при взгляде на своих сыновей и внуков. Но не стали, не дожили, не совершили, не порадовались… Война, тяжелая, кровопролитная, оборвала их жизнь. Помнит все это Искандер Аллабергенов и работает, не думая ни о старости, ни о пенсии, старается сделать побольше для людей.

На освоение целинных земель Элликкалы он перебрался, не раздумывая долго, тем более, когда услышал, что его давний друг знатный хлопкороб Нарбай Розумбетов, с которым он многие годы соревновался, обратился с призывом к земледельцам Турткульского района ехать осваивать земли древнего орошения. Искандер Аллабергенов, как и многие колхозники, решил, что настало, наконец, время начать наступление на пустыню.

— Теперь мы стали во много раз сильнее, — говорит он, и под седыми усами угадывается довольная улыбка. — Каких только машин у нас нет: и тракторы, и сеялки, и культиваторы, и «голубые корабли» для сбора урожая. И самой разнообразной землеройной техники предостаточно. Экскаваторы, канавокопатели, бульдозеры, скреперы… Подумалось мне, что теперь не устоять пустыне, не страшна она нам.

Конечно, старый хлопкороб не скрывал, что нелегко было отвоевать у пустыни те первые сорок гектаров, которые освоила его бригада в первый год. Целинная земля, хоть она и орошалась, и обрабатывалась в древности, а все-таки целина, и окультурить ее, возделать и вырастить здесь хороший урожай дело трудное. Пять человек в бригаде Искандера Аллабергенова, и всем пятерым пришлось немало потрудиться, чтобы расчистить и спланировать поля, проложить и обустроить оросительную сеть, промыть почву, завезти и внести удобрения. Это все был лишь первый подготовительный этап, а потом наступило самое главное — засеять, вырастить хлопчатник и собрать урожай.

— Нас всего пятеро. Когда-то для обработки сорока гектаров требовалось значительно больше людей, — Искандер Аллабергенов, загибая пальцы на левой руке, подсчитывает, сколько бы народу потребовалось в бригаде для обработки таких площадей вручную, и усмехается: — Много. Но мы впятером решили, что машина — самый надежный друг и помощник хлопкороба и с самого начала стали делать все, где только возможно, машинами. Ну, конечно, пахота, сев — дело понятное, тут все привыкли, что эти работы выполняют трактора, сеялки. Но мы и культивацию, и внесение удобрений, и даже чеканку, и прополку, борьбу с сельхозвредителями — все переложили на плечи машин.

Обычно принято считать, что целинные земли в первый год освоения дают урожай в 10—12 центнеров с гектара. Бригада Искандера Аллабергенова получила в первый год по двадцать центнеров. Производительность труда в бригаде тоже оказалась высокая. На каждого члена бригады было произведено по 80 центнеров хлопка-сырца. Это было немалым достижением, и хлопкоробы поверили в свои силы. Во второй год они уже распахали и засеяли хлопчатником пятьдесят гектаров.

— Машина — друг человека, — это уже все понимают, — он кивнул головой, не спеша разгладил пушистые усы и покачал головой с выражением какого-то сожаления. — А вот не всегда еще у нас к ней относятся как к другу. Машину нужно знать, любить, заботиться о ней и содержать в исправности.

Это в бригаде стало законом, об этом немало говорили между собой хлопкоробы и учились друг у друга, да и у других опытных механизаторов, читали рекомендации ученых об использовании машин. Сегодня все члены бригады Искандера Аллабергенова в совершенстве овладели машинной техникой.

Солнце медленно опустилось за горизонт, и поля покрылись сумрачной тенью, которая, все больше сгущаясь, словно поглотила их. С пашни, посвечивая фарами, к полевому стану двигались два трактора, развернулись, порокотали некоторое время и затихли, смежив свои электрические очи. Трактористы еще некоторое время поколдовали возле машин, о чем-то переговариваясь, потом ступили в квадрат света, падавший на землю с террасы, поздоровались с нами и стали на развернутом куске серо-зеленого брезента с масляными пятнами раскладывать инструмент, позвякивая гаечными ключами. А Искандер Аллабергенов тем временем продолжал свой рассказ.

— Не просто управляться с машиной. Ее надо отладить, настроить, тогда она и вспашет, и посеет как следует. А ведь иные как поступают: не наладят, не посмотрят, а может, где-то надо подкрутить, протереть, отрегулировать, вовремя смазать, заменить износившуюся деталь, даже подкрасить, чтобы машина имела ухоженный вид. Самому же приятно работать на исправной машине. Так нет, кончат рабочий день и оставят машину как есть в грязи, — он вздохнул и слегка махнул рукой. — Есть еще такое отношение к машине: железная, все стерпит. А вот и не все. Выходят из строя железные кони, требуют ремонта раньше срока из-за небрежного отношения. А тут горячая пора, поле не ждет, солнце каждый день греет и хлопчатник растет, вовремя не сделаешь подкормку, культивацию, не польешь, потеряешь из-за этого несколько центнеров на гектаре.

По дороге к полевому стану показался бензозаправщик. Он ехал медленно, выбирая в ночи, где получше колея. Механизаторы его уже ждали, закончив осмотр тракторов.

— Сейчас заправим горючим, — объяснил Искандер Аллабергенов, — и можно спокойно отдыхать, зная, что к утру все готово.

Если составить таблицу и посмотреть, как в бригаде Искандера Аллабергенова год от года росла урожайность, то можно увидеть упорное приближение к пятидесятицентнеровому рубежу. Но этого мало. В бригаде за счет внедрения комплексной механизации при возделывании хлопчатника растет и производительность труда. Так, в завершающем году девятой пятилетки производительность труда каждого члена бригады по сравнению с первым годом освоения возросла в три раза. Это безусловно явилось большим достижением, и к Искандеру Аллабергенову приезжали учиться использованию машин на хлопковых полях механизаторы и бригадиры из других бригад и соседних хозяйств.

Слава о нем и его бригаде пошла по всему району. О его опыте стали писать в газетах, говорили на районных совещаниях хлопкоробов и механизаторов, и когда по праздникам Искандер Аллабергенов надевает свой выходной костюм, то на лацканах пиджака тесно наградам — ордена и медали за трудовые подвиги украшают грудь ветерана хлопкового поля. Но Искандер-ата не успокаивается на достигнутом и говорит всем и всюду, особенно молодым хлопкоробам, что собрать три четверти урожая машинами, это, конечно, достижение, но не предел.

— Нужно стремиться к тому, чтобы все: и обработка, и уборка хлопка были механизированы на сто процентов и ручной труд полностью исключался. Мы этого можем добиться. Сегодня наши заводы, конструкторы, ученые дают сельским труженикам прекрасные машины и механизмы, и наша задача научиться так их использовать, чтобы труд хлопкороба из ручного, тяжелого, изнурительного труда в прошлом превратился сегодня в труд машинный, радостный и высокопроизводительный.

Да, машинный, высокопроизводительный. Это вся бригада Искандера Аллабергенова доказывает своим трудом. Каждый член бригады, изучив машины и овладев секретами профессии механизатора, добивается высокой производительности труда при выполнении всех видов обработки и выращивания хлопчатника — на пахоте и севе, на культивации и подкормке, на дефолиации и сборе урожая. Сам Искандер Аллабергенов уже не может в полную силу управляться с машиной, но свой многолетний опыт и знания он сумел передать другим. Так, почти весь выращенный урожай хлопка на полях бригады убрал механик-водитель «голубого корабля» Реимбай Рузимов.

Беседа наша с Искандером Аллабергеновым затянулась, но никто этого не замечает, и от достижений сегодняшнего дня разговор переключается на будущее, на завтрашний день хлопководства. Каким видится Искандеру Аллабергенову этот завтрашний день?

Искандер-ата усмехается, готовясь ответить на этот, пожалуй, самый главный для него вопрос, о котором немало передумано.

— Видите ли, — начинает он издалека, — у меня на глазах в хлопководстве произошли такие громадные изменения… А ведь когда-то подростком, чтобы полить поле, я перекачивал воду из арыков при помощи ручной семпы — было такое приспособление в виде лопаты, подвешенной к перекладине. С помощью семпы в течение целого дня можно полить участок не более пяти сотых гектаров. Вот у нас в бригаде шестьдесят гектаров, можете подсчитать, сколько дней потребовалось бы тогда, чтобы полить один раз за лето такой участок пятерым крестьянам. Не трудитесь считать. Я давно подсчитал — более двухсот дней. Так вот, на моих глазах построены каналы и бетонные лотковые водоводы, сложные вододелители и распределители, насосные станции и такое сооружение, как Тахиаташский гидроузел, позволяющие орошать тысячи и тысячи гектаров хлопковых и рисовых полей. В руках у хлопкоробов сегодня тысячи тракторов и различных сельскохозяйственных машин, а четырехрядная хлопкоуборочная машина «Узбекистан» действительно «голубой корабль» наших хлопковых полей, позволила резко сократить сроки уборки урожая и высвободила тысячи рабочих рук. Вот так изменился земледельческий труд на глазах лишь одного моего поколения. И мне, свидетелю таких перемен, даже трудно представить, не хватает фантазии и воображения, чтобы нарисовать картину, каким будет труд хлопкороба через двадцать или тридцать лет. Одно скажу: он будет механизирован полностью.

Искандер Аллабергенов восхищается тем, как человек управляет на расстоянии сложнейшими приборами и аппаратами в космосе, даже не верится, когда смотришь по телевизору передачи с борта наших космических кораблей. В будущем так же на расстоянии человек будет следить по телевизору за работой на полях радиоуправляемых сельскохозяйственных машин. Это будет… Каждое поле будет так же обустроено и оснащено техникой, как заводской цех.

Слушая Искандера Аллабергенова, иной мог бы назвать его мечтателем, фантазером. Но Искандер-ата — мечтатель и практичный человек, и когда он, опустив веки, сосредотачивается и думает, что же ответить на тот или иной вопрос, так и кажется, что он в уме подсчитывает и взвешивает выгодность и приемлемость, практическую оправданность того или иного дела, и здесь у него в характере проявляется чисто крестьянская черта характера, унаследованная им от предков, которые в битве с каждодневной нуждой выработали практический взгляд на вещи и передали его по наследству.

И мы, слушая его размышления о будущем, думали, что он прав. Прав во всем, и в том, что прогресс науки убыстряется, из года в год повышается машинная вооруженность нашего сельского хозяйства, что на смену нам, сегодняшним, идет уже новое поколение, сильное знаниями, дерзаниями и мечтами, которое не только принимает трудовую эстафету от своих отцов, но и осуществит самые дерзкие мечты и планы, рожденные реалистическим взглядом на вещи.

В августе 1977 года для ветеранов сельского хозяйства Узбекистана была организована туристическая поездка по ленинским местам в города Куйбышев, Ульяновск, Казань, Горький, Иваново, Ленинград, Москву и Волгоград. Из Каракалпакии в этой поездке участвовало 28 человек, в том числе четверо из Турткульского района. Искандер Аллабергенов, как знатный колхозный бригадир, удостоенный в 1976 году Государственной премии СССР за выдающиеся достижения в получении высоких и устойчивых урожаев на основе комплексной механизации, принимал участие в этой поездке.

— Очень хорошая и интересная была поездка, — не спеша говорил Искандер Аллабергенов. — Все, что связано с именем великого вождя, для каждого из нас свято и дорого. Мы побывали в музеях, познакомились с историческими памятниками и документами. Ходили по улицам Ульяновска, где родился Ильич и где прошло его детство, побывали в Казанском университете, в Ленинграде были в Смольном, посетили и другие ленинские места. Ну и, конечно, в Москве, в Кремле, в музее-квартире Владимира Ильича, в его рабочем кабинете. Все, что мы увидели — это то, о чем мечтал Владимир Ильич Ленин: и электростанции, и мощные заводы, и тысячи тракторов на наших полях. Все, что было им намечено и предначертано, сбылось и сбывается, и от этого на душе у каждого из нас радостно и хочется работать еще лучше и сделать еще больше.

На прощанье мы спросили у Искандера Аллабергенова, как он думает, не помешает ли вот такая ненастная и холодная весна этого года выполнить высокие социалистические обязательства, и справится ли с ними его бригада.

— Знаете, — он чуть усмехнулся в густые усы и пожал плечами, — погода, конечно, играет роль. В этом году она нас не балует ясными солнечными днями, но для меня лично, да и для всех хлопкоробов погода погодой, а работа работой. В этом самое главное. Надо работать — и тогда все будет хорошо. Если ты с душой и со всем старанием относишься к делу, то земля все равно вознаградит тебя и урожай будет. Так думает вся наша бригада…

Мы расстались с Искандером Аллабергеновым, когда над Элликкалой опустилась ночь, ветреная, с непроглядным темным небом, затянутым тяжелыми тучами, предвещавшими очередной дождь. Опять непогода, опять очередная помеха земледельцам, но слова старого бригадира, весь опыт его многотрудной жизни хлопкороба были твердой порукой тому, что и в этом году на полях будет выращен богатый урожай. А замечательные хлопкоуборочные машины, эти «голубые корабли» наших хлопковых полей, помогут людям убрать его весь в кратчайшие сроки и без потерь.

Да, прав каракалпакский поэт Абитай Турумбетов, писавший в своем стихотворении «На уборке»: