Песни седого Арала

ПЕСНЯ ОБ ЭЛЛИККАЛЕ

Машина от Турткуля по асфальтированному шоссе рванулась в направлении к Бируни. Раннее утро было тихим и на удивление безветренным. Лучи восходящего солнца окрашивали облака в нежно-розовый цвет, и даже голубизна неба между облаками была какого-то искрящегося розоватого оттенка. Короткий и резвый весенний дождичек минут пятнадцать назад чуть побрызгал асфальт, прибил дорожную пыль и прополоскал воздух, отчего дышалось легко и улавливались пряные запахи отцветавших фруктовых садов. Деревья по правую сторону дороги отбрасывали продолговатые длинные тени, и в эти минуты короткого утреннего затишья ни один листик, казалось, не шелохнется. Ласточки, стрижи да вездесущие воробьи перепархивали с деревьев на электрические провода, словно выбирали себе местечко поудобнее, откуда бы лучше разглядеть и поприветствовать говорливым щебетанием восходящее дневное светило и наступающий день.

В эти минуты, когда еще воздух не разогрет и со стороны пустыни ветер не дышит удушливым зноем, думалось легко. Думалось не о делах и заботах предстоящего дня, но о том, не теряем ли мы нечто бесценное и очень дорогое сердцу в сутолоке повседневных забот, когда нет времени просто посмотреть вокруг себя на то, что было, есть и будет на земле века и тысячелетия до нас и после нас, думали о самой природе, о ее месте в жизни человека и о взаимном их влиянии друг на друга.

Да, человек вольно, а порой и невольно влияет на природу, на климат, словом, на окружающую среду. И здесь, в Каракалпакии, в Элликкалинском районе, куда мы собственно и направились сейчас, нам представлялась благодатная возможность увидеть, как человек это делает.

Элликкалинский район образован в составе Каракалпакии недавно, всего полтора года назад. К нему отошла часть земель Турткульского и Бирунийского районов. В основном это земли древнего орошения. Элликкала в переводе означает пятьдесят городов. Ныне мертвых, разрушенных в далекие времена и стертых фактически с лица земли, но здесь, на этих землях, живут сегодня потомки тех древних жителей этих городов, и они через много веков решили возродить здесь жизнь. Впрочем, это уже не в первый раз. Археологические исследования свидетельствуют, что жизнь из этих мест неоднократно уходила и возвращалась обратно.

Дорога на нашем пути разветвлялась. Вправо от автострады Турткуль — Нукус отворачивал путь на Элликалу, в новый хлопководческий район, и мы сворачиваем туда. Здесь еще нет асфальтированного шоссе. Оно будет, но пока мы едем по гравийному пути и слушаем рассказ первого секретаря Элликкалинского райкома партии Алимбая Примова о том, как начиналось освоение этих земель.

Сначала освоение земель древнего орошения велось выездными хлопководческими бригадами из близлежащих хозяйств Турткульского и Бирунийского районов. Каждый колхоз или совхоз создавал бригаду, которая осваивала пятьдесят-семьдесят гектаров целинных земель. Это были энтузиасты освоения и в большинстве своем ударники хлопковых полей, мастера высоких урожаев, такие, как, например, Герой Социалистического Труда, в то время знатный бригадир колхоза «Коммунизм», а ныне управляющий отделением целинного совхоза имени XXV партсъезда Нарбай Розумбетов, о котором мы уже рассказывали в предыдущем очерке. Это он обратился к своим односельчанам, да и не только к односельчанам, с призывом перебраться на земли древнего орошения. Он убеждал, объяснял, доказывал на собраниях колхозников, в беседах с друзьями за пиалой чая, во время встреч с сельской молодежью, что эти земли могут и должны давать высокие урожаи хлопка, и сумел-таки увлечь многих. Люди снимались с обжитых мест и выезжали на целину. В неимоверно трудных условиях борьбы с пустыней они снимали песчаный слой, расчищали до плодородной почвы, планировали поля, устраивали оросительную сеть, промывали, и засевали первые целинные гектары хлопком. Урожаи в двадцать пять — тридцать центнеров с гектара говорили о том, что эти земли плодородны и пригодны для земледелия.

Дорога постепенно поворачивала, словно нарочно огибала величественные развалины древней крепости, давая возможность проезжающим полюбоваться этим творением рук человеческих, простоявшим века. На фоне облачного неба ее стены и башни выглядели фантастически, и воображение невольно дорисовывало то, чего не пощадило время. Перед мысленным взором стены приобретали зубчатые контуры, разрезы стреловидных бойниц становились четкими и смотрели на вас так, как смотрит испытующий взгляд из-под насупленных бровей. Остатки рва у подножья развалин принимали очертания широкого канала, наполненного водой. Там, где высокие и неприступные стены образовывали стреловидную арку, рисовались массивные, кованные железом и медью ворота с замысловатыми орнаментами и узорами, а перед ними через канал на цепях и канатах — широкий подъемный мост.

Дорога, идущая от моста и ворот, и все вокруг далеко просматривалось с высоких башен, выступивших немного вперед из неприступных стен, точно так же, как выступает из солдатского строя вызванный командиром солдат. Невольно подумалось, что фортификаторы древности специально выдвинули башни немного вперед для обеспечения фланкирующего обстрела.

Машина въехала в поселок Элликкала. Раньше это была просто усадьба совхоза с таким же названием, теперь районный центр. И конечно же, по одному его внешнему виду легко определить, что здесь центр нового целинного района, потому что весь поселок от начала до конца как одна большая новостройка. Строятся жилые дома, строятся школа, клуб, больница, строятся дороги и оросительная сеть вдоль улиц, высаживаются зеленые насаждения и укладываются в траншеи трубы городских коммуникаций.

Элликкала пока ни по внешнему виду, ни по размерам и благоустроенности не идет в сравнение с другими районными центрами Каракалпакии, например с Турткулем. Но у нее будущее. Элликкала пока еще не город: мы за годы Советской власти научились быстро и добротно возводить новые города, и, конечно же, никто из нас не сомневался, что через пять или десять лет здесь встанет современный благоустроенный и красивый город с многоэтажными зданиями жилых кварталов, широкими проспектами, школами, поликлиниками, парками и кинотеатрами. А пока на окраине поселка мы заметили даже несколько вагончиков, в которых, по-видимому, жили строители и монтажники, дорожные рабочие и механизаторы, приехавшие ставить линии электропередач, телефонной связи, прокладывать газопроводы и строить дороги, прорывать каналы и устанавливать лотковые бетонные водоводы.

В районном центре мы не стали долго задерживаться и поспешили в хозяйства района, к освоителям целины: не терпелось посмотреть, как идет битва людей с пустыней, как стираются с лица земли вековечные песчаные барханы. Дорога продолжала свой путь вдоль канала, и по-прежнему справа и слева тянулись хлопковые поля. Эта дорога и этот канал здесь вызывали сравнение с артерией жизни. Все живое жмется поближе к воде, и наступление на пустыню тоже начиналось от воды и от дороги, вдоль которой и расположились усадьбы вновь организованных целинных хозяйств. Небольшие усадьбы, некоторые пока по нескольку десятков аккуратных домиков, возле которых зеленели однолетние саженцы.

Далеко за хлопковыми полями виднелись стрелы подъемных кранов и экскаваторов, слышался рокот бульдозеров и скреперов, и мы свернули с шоссе на проселок, укатанный колесами самосвалов и проутюженный прочей современной строительной техникой. Вдоль проселка, ограничивая хлопковое поле, подготовленную под пашню обширную площадь, тянулся неширокий оросительный канал и простиралась равнина, старательно выутюженная бульдозерами. Знакомая картина. Все это мы уже видели в Турткульском районе и в другом месте, за сотни километров отсюда, — в Голодной степи. Там тоже все было так: и каналы с берегами, облицованными бетонными плитами и хитроумными делителями, и строящиеся совхозные усадьбы, и вагончики да палатки целинников, и экскаваторы — эти первопроходцы пустыни, прокладывающие русла будущих каналов и коллекторов. Все точно так же, и мы сказали об этом сопровождающим.

— Ну, в освоении земель древнего орошения по сравнению с голодностепцами у нас есть свои трудности, — заметил Примов, который не хотел, чтобы у нас создалось ошибочное мнение, будто здесь, на Элликкале все делается легко. — У голодностепцев не было барханов, песка. Землеустроительные работы у них в основном сводились к расчистке площадей, их нивелировке и планировке, устройству оросительной дренажной и коллекторной сети. У нас же своя проблема, которая является задачей из задач освоения: поднять из-под песка слой плодородной земли, а это дело не простое, если учесть, что за века вынужденного бесплодия земля уплотнилась и стала твердой. И засоленность почвы у нас более высокая. А соседство песчаной пустыни иногда может за несколько часов свести на нет усилия многих дней. Поднимается песчаная буря, с огромной скоростью она несет тучи песка и швыряет его на поля или подготовленные под пашню площади. Такая буря может снова насыпать барханы, заровнять русла прорытых каналов и арыков. Нет, полностью ставить знак равенства между Голодной степью и Элликкалой нельзя. У нас, что ни говорите, своя специфика, свои условия.

И очень скоро мы убедились в том, что первый секретарь райкома прав. Проехав по грунтовой дороге и пробуксовав положенное количество раз там, где дорога проходила по остаткам песчаных барханов, мы подъехали туда, где велись очередные работы по расчистке новых площадей под будущие хлопковые поля.

Несколько бульдозеров атакующей цепью, упираясь стальной грудью в песчаные барханы, пытались их отодвинуть хотя бы на метр или два. Песок в свою очередь сопротивлялся, хитрил, изворачивался. Он сыпался обратно и никак не хотел расставаться с облюбованным местом. Бульдозеристы, все молодые ребята лет по двадцати — по двадцати пяти, то отводили машины назад, то разворачивали чуть влево или вправо и снова бросали на барханы. Песок скрипел, местами собирался тяжелым бугром перед ножом бульдозера, а потом как-то разом оседал, осыпался, сбежав с ножа, как вода с ладони. Но машина снова бросается на бархан, и мы, понаблюдав некоторое время, убеждаемся, что дело-то все-таки подвигается вперед. Бархан был — и нет его. Позади отряда бульдозеров все больше и больше становится места, освобожденного из песчаного плена. И уже идут следом за бульдозерами скреперы и выполняют планировочные работы.

— Здесь у нас работает комсомольско-молодежная бригада кырккызской передвижной механизированной колонны «Югкаракалпакводстроя». Этот трест и ведет освоение земель элликкалинского массива, — пояснил нам директор целинного совхоза «Москва» Садулла Рахманов. — Бригадиром у них Эгамберды Кенжаев, бульдозерист, что называется, высшего класса. На Всесоюзных соревнованиях механизаторов, которые проводились недавно в Азербайджане, занял второе место. Награжден там значком «Мастер на все руки». Делегат XVIII съезда ВЛКСМ. — Садулла Рахманов говорил все это с нескрываемой гордостью и откровенно любовался работой молодых механизаторов. — Ребята взялись выполнить две пятилетки за одну. Такие и впрямь горы свернут, и раз сказали, то сделают, не подведут. Они уже в этом году подготовили и сдали нашему совхозу семьдесят пять гектаров новых земель. Живут комсомольцы во-он в том полевом вагончике, видите? Весело живут, не унывают…

Мы еще некоторое время наблюдали за дружной работой молодежной бригады. Все они, и Салы Садуллаев и Таджибай Бегимбетов, Атахан Абдукадыров и Эгамберген Гафаров, и Абдулла Хабибуллаев, как со стороны могло показаться, выполняли свою работу легко и сноровисто. При взгляде на них невольно подумалось, и тоже не без гордости, вот какое замечательное поколение молодежи выросло у нас. Отцы и деды этих парней, наверное, и не предполагали, что их сыновья и внуки поведут наступление на песчаные барханы Кызылкумов, бросят им свой дерзкий вызов и с честью выйдут победителями в упорном единоборстве.

Мы не стали отвлекать ребят от работы: все было видно и ясно без расспросов, и мы решили ехать дальше, еще раз окинув взглядом и песчаные бугры, сдвинутые бульдозерами в сторону, и бурую выровненную площадь будущего поля, и еще не тронутую ножами бульдозеров степную ширь, расстилавшуюся вокруг.

Машина, развернувшись, некоторое время ехала по тряскому и ухабистому бездорожью напрямик туда, где виднелись крыши совхозного поселка, и вскоре выехала на вполне благоустроенную широкую гравийную дорогу, спешившую к усадьбе самого молодого хозяйства в районе — к совхозу имени 60-летия Великого Октября. Этот совхоз, как и совхоз «Москва», был создан в марте этого года, и все здесь начинается заново и впервые.

— Директором в этом совхозе, — продолжал рассказывать нам по пути первый секретарь Элликкалинского райкома Алимбай Примов, — бывший наш второй секретарь Аминбай Хамраевич Таджиев, человек, хорошо знающий и людей, и местные условия. Он сам изъявил желание возглавить новое хозяйство, понимая, насколько это важно и нужно. Сложности и трудности нового дела не испугали его.

Совхозный поселок в эту горячую пору казался безлюдным и вымершим. На улицах не видно ни машин, ни людей. Все в поле, все на работе. Лишь изредка возле какого-нибудь чистенького и опрятного домика покажется женская фигурка. Да еще где-то на другом конце улицы, где идет строительство, слышались стук и рокот мотора.

Возле конторы нас встретил директор совхоза имени 60-летия Великого Октября Аминбай Хамраевич Таджиев. Человек выше среднего роста, лет тридцати, не больше, с сосредоточенным взглядом из-под нависших бровей, он поначалу показался даже несколько угрюмым и неразговорчивым. Но это только поначалу, потому что гостям он искренне обрадовался, хотя дел у любого директора совхоза всегда много, а уж у целинника да еще такой трудной весной — тем более, а каждый гость, известное дело, — отвлекает. Аминбай Хамраевич, улыбнувшись, пожал плечами:

— Смотреть-то у нас пока и нечего. Совхозу-то от роду всего несколько месяцев.

— Ничего, — успокоили мы его. — Вот и интересно посмотреть, с чего и как вы начали.

— Тогда поедемте по бригадам, — предложил директор совхоза, — хотя и там похвастаться нечем. После прошедших дождей хлопчатник на некоторых полях не взошел — и сейчас снова пересеваем.

Машина, пробежав несколько километров, свернула на грунтовую дорогу, тряскую и ухабистую, медленно подъехала к полевому стану. Вдали на квадратах полей работало несколько тракторов, на полевом стане трое дюжих парней, молодых и мускулистых, сгружали с прибывшей автомашины мешки с посевным материалом, стаскивали их под навес. По перепаханному полю от одного из тракторов к нам широко шагал бригадир Курамбай Матьякубов, остановился, почтительно поздоровался за руку с каждым.

— Ну, как идет сев? — поинтересовались мы.

— Нормально, — улыбнулся он и повел плечом, — только уже не сев, а пересев. Техника работает, все сеяльщики перевыполняют дневные задания. Торопимся.

Мы поинтересовались, сколько гектаров обрабатывает бригада, сколько в ней человек, какой урожай думают вырастить.

— У нас сто гектаров пашни, земли целинные, еще не окультуренные, хотя и плодородные. Спланированы поля неплохо, при современной технике это довольно быстро делается. Но все равно после первых поливов земля где-то просядет, где-то образуются незначительные подъемы. Конечно, на хлопковом поле все это имеет значение. Но выправим. Перед посевом внесли минеральные удобрения, думаем, что достаточно, потом еще будем давать подкормку. В бригаде тридцать восемь человек, почти все комсомольцы.

В это время к полевому стану подвернул трактор с сеялками, и Курамбай Матьякубов со своими помощниками, ловко управляясь с мешками, стал засыпать в них семена.

— Хорошая бригада, не подведет, — сказал Аминбай Хамраевич. — Да и в других бригадах народ подобрался хороший, в основном молодежь. У нас почти полторы тысячи гектаров под хлопком, пятьсот тридцать рабочих. Это немалая сила. Взяли обязательство собрать по тридцать семь центнеров с гектара. И слово свое мы сдержим.

Там, где кончались угодья совхоза, директор распрощался с нами и пересел в свою машину, а мы взяли курс к следующему целинному хозяйству — «Ленинград».

— Поедемте прямо к одному из первых наших элликкалинских целинников, — предложил Примов. — К Ачилу Рузимову.

И мы, не заезжая на центральную усадьбу колхоза, поехали прямо в тридцатую бригаду. Ее бригадир с первого дня освоения на элликкалинской целине. Он сразу же откликнулся на призыв Нарбая Розумбетова переселиться на земли древнего орошения и начать их освоение.

Ачил Рузимов бригадирствует уже пятнадцать лет, прославился высокими урожаями, по 50 центнеров с гектара стало как бы его установившейся нормой. Ему 41 год. Он член КПСС, за трудовые успехи награжден орденами Трудового Красного Знамени, Трудовой Славы третьей степени, является членом обкома партии. Коммунисты Каракалпакии избирали его делегатом на XXV съезд КПСС. После комсомольско-молодежной бригады нам, конечно же, было интересно побывать в бригаде и познакомиться с таким опытным и заслуженным бригадиром.

Первое, что бросилось в глаза, когда мы подъезжали, это сам полевой стан бригады — чистенький и аккуратный домик с верандой. На таком полевом стане ни дождь, ни холод не страшны, и отдохнуть после трудового дня приятно. Застекленные окна, деревянный крашеный пол, на окнах занавески, на веранде стол. Посреди стола стакан с водой, и в нем — веточка с зелеными листиками. Чисто, уютно. Возле домика хауз, наполненный водой и обсаженный деревьями. В воде, как в зеркале, отражаются цветущие ветви, возле хауза — айван.

— В хаузе даже рыба водится — усмехнулся секретарь райкома, дескать, тоже своего рода диковинка в этих местах.

На полевом стане никого, все в поле.

— В бригаде у Ачила Рузимова десять человек, обрабатывают они семьдесят гектаров, — объяснял нам секретарь райкома, в то время как сам бригадир, передав трактор товарищу, спрыгнул на ходу и шел нам навстречу по пашне.

— Интересно, а почему так: в этой бригаде десять человек обрабатывают семьдесят гектаров, а вот в том совхозе, где мы только что были, тридцать восемь человек на сто гектаров? — задали мы вопрос, немного удивленные такой несоразмерностью.

— Ну, это же Ачил Рузимов, — рассмеялся Алимбай Примов. — У него из десяти четверо механизаторы, народ опытный, да и бригадир с большим стажем. Да и земля другая. А там молодежь, и поля потруднее, и опыта поменьше, хозяйство новое, потом все войдет в норму.

Ачил Рузимов посмотрел на свои руки и поздоровался просто так, кивком головы, приложив широкую ладонь к груди. Чуть помедлив, словно подбирая слова, стал рассказывать о своей бригаде, называя фамилии товарищей и объясняя, кто и чем сейчас занят. Он производил впечатление человека степенного и неторопливого в суждениях и поступках.

— Худояр Атаджанов, Амин Сапаев, Курбанияз Худайбергенов, Сагдулла Абдуллаев — это наши механизаторы, — говорил бригадир. — Трудятся все хорошо, и опыта им не занимать. Особенно Сагдулле Абдуллаеву. Он у нас самый старший по возрасту, с 1930 года землю пашет, с первых дней организации колхоза, почти полвека, но о пенсии пока не думает.

— А с кем вы соревнуетесь?

— Со многими, — улыбнулся бригадир. — Давно соревнуемся с депутатом Верховного Совета СССР Суванберды Джуманиязовым. Он сейчас возглавляет бригаду в совхозе имени XXV партсъезда в Турткульском районе.

— Ну и кто побеждает?

— Все вместе, — ответил Ачил. — Понимаете, в нашем соревновании пока не самое главное, кто на центнер больше получит хлопка. Главное, чтобы земли эти получше освоить и взять от них то, что они могут дать. Конечно, мы боремся за высокие урожаи. Но ведь у одного и двадцать — двадцать пять центнеров — рекорд, в то время как у другого и сорок — не очень высокое достижение. Поля разные, земля разная. Это приходится учитывать при соревновании. Поднять каждый клочок здешней земли до уровня лучших полей — вот, по-моему, главная задача в нашем соревновании, а для этого нужны труд и время. И я верю, что тот, кто хорошо трудится, в будущем непременно вырастит и по пятьдесят центнеров.

— Сейчас эту бригаду вызвала на соревнование пятнадцатая бригада, — вступил в беседу председатель колхоза Сатымбай Айтбаев, подъехавший вместе с секретарем парткома колхоза Сафарбаем Эримовым. — Смотрите, как бы комсомольцы не обогнали вас.

— И очень хорошо, — согласно кивнул Ачил Рузимов и стал загибать пальцы на шершавой, испачканной мазутом руке: — во-первых, соревнуясь, мы передаем опыт. Во-вторых, — это хорошо, что молодежь не боится соревноваться с нами, опытными хлопкоробами.

— В пятнадцатой бригадир молодой — Энежан Аллабергенова. Ей двадцать три года. В 1977 году ее приняли в кандидаты в члены КПСС. Тогда ее бригада получила высокий урожай и план выполнила на 135 процентов. За достигнутые успехи ее премировали мотоциклом «Урал», — пояснил председатель колхоза.

— Девушку — и мотоциклом? — переспросили мы.

— А что тут особенного? У нас многие девчата так лихо водят мотоциклы, что другой мужчина позавидует. А Энежан и с бригадой так управляется, что другим мужчинам можно поучиться. Она первый год на целинной земле. Семьдесят гектаров у нее в бригаде. Думает вырастить в этом году по сорок центнеров.

На полевом стане бригады мы посмотрели результаты дневной выработки каждого члена бригады, отмеченные мелом на доске показателей. Показатели у всех были высокие и на бороновании, и на севе. С веранды полевого стана окрестные поля обозревались хорошо. Весенний ветер, стряхивавший лепестки с цветущих ветвей, отчетливо и ясно доносил с полей гул работающих машин. После этого напряжения, которое мы видели, наблюдая работу молодых бульдозеристов и в бригаде целинного совхоза имени 60-летия Октября, здесь все выглядело как-то слишком уж уютно и мирно. А ведь было и здесь так же трудно, как там сейчас. Может быть, еще труднее. Ведь Ачил Рузимов был одним из первых целинников на Элликкале. И то, что сделано им и его товарищами по бригаде здесь, — это подвиг и торжество мирного труда хлопкоробов.

Из бригады Ачила Рузимова мы решили поехать прямо в пятнадцатую бригаду к Энежан Аллабергеновой. Хотелось познакомиться с молодым бригадиром, решившим потягаться с самим Рузимовым.

Энежан Аллабергенова и еще два механизатора из ее бригады стояли у трактора и о чем-то разговаривали. За трактором были прицеплены бороны, и от них к противоположному концу поля тянулась ровная широкая полоса измельченной и проборонованной земли. По этой полосе на почтительном расстоянии от людей разгуливали черные важные птицы. Мотор трактора работал, и разговаривавшие все время прислушивались к его рокоту. Потом один из механизаторов, высокий и худощавый, в надвинутой на лоб кепке, полез в кабину и взялся за рычаги. Машина тронулась с места, а Энежан и третий собеседник некоторое время шли рядом и смотрели, как отполированные до блеска зубья бороны вонзаются в пашню и перемалывают, мельчат тяжелые слипшиеся комья.

Заметив нашу машину, Энежан помахала рукой, мол, сейчас, и, тяжело переступая в сапогах с налипшими на них комьями грязи, пошла к нам навстречу. Ходьба по пашне дело нелегкое, и пока подошла, немного запыхалась, поправила на голове сбившуюся косынку, из-под которой непослушно выбивались у висков две пряди, стряхнула с полы приставший комок земли и мягко, напевно протянула:

— Здравствуйте.

…Мы говорили с Энежан о работе, о том, как она решилась соревноваться с таким опытным хлопкоробом, как Ачил Рузимов, почему согласилась перейти на целинные земли и в новую бригаду, когда у нее в той бригаде и земли, и урожаи были хорошие. На все наши вопросы она отвечала с обдуманной рассудительностью и, надо сказать, внесла во все ясность.

— Вот мы часто и на комсомольских собраниях, и по радио, и в газетах говорим и пишем, что молодежь должна равняться на старших. Я так это понимаю: равняться — значит быть с ними в одном ряду, работать на равных. А это возможно тогда, когда ты ставишь себя в одинаковые с ними условия и пробуешь делать все то, что и они делают. Опытные бригадиры старшего поколения не боятся целинных земель, они смело распахивают их и получают высокие урожаи. Так почему же мы, молодые, должны бояться этого дела? И потом, равняться — это значит подтягиваться до их уровня и по урожайности и по всем другим показателям. Брать с них пример — это делать все как они.

— А если проиграете в соревновании, — спросили мы у нее, — не будет ли вам стыдно?

— Не проиграю, и стыдно не будет, потому что от честного соревнования мы все только выиграем: и победители, и побежденные. Ведь каждый честно трудится и еще учится у того, кто лучше работает и больше знает.

Секретарь колхоза Сафарбай Эримов рассказал, что в колхозе очень много молодежи, 227 комсомольцев. Все они хорошо трудятся и учатся у старших, охотно перенимают их опыт и достойно соревнуются с ними. А учиться в колхозе есть у кого, тем более что и партийная организация в этой сельхозартели не маленькая — 77 коммунистов.

— У нас все молодые хлопкоробы колхоза, — говорила Энежан Аллабергенова, — в год 60-летия ВЛКСМ хотят порадовать Родину своими трудовыми успехами и взяли на себя высокие обязательства, и эти обязательства будут выполнены, несмотря ни на какие погодные трудности.

Уверенность бригадира радовала. Радовало и то, что молодежь Элликкалы по-хозяйски, рачительно и с трудолюбием относится к родной земле и хочет, чтобы каждый клочок этих земель древнего орошения был возвращен к жизни и дарил людям высокие урожаи.

Председатель колхоза тоже с похвалой отозвался о молодежи:

— Любит она родную землю, — говорил он. — После окончания школы многие остаются в колхозе. И даже те, кто уезжает учиться, потом возвращаются обратно уже хорошими специалистами. Для работы молодежи мы создаем все условия, обучаем их сельским профессиям…

Мы не стали долго задерживаться в колхозе «Ленинград», так как посевная была в самом разгаре, все были заняты неотложными делами, и нам не хотелось их отвлекать.

…В стороне от дороги опять показались на возвышенности остатки древней крепости. За время своего путешествия только лишь по землям Турткульского и Элликкалинского районов мы немало повидали этих разрушенных временем и людьми памятников седой старины. Остатки крепостных стен и сооружений, башен и храмов, древних жилищ и ирригационных каналов встречались нам на пути через каждые десять-пятнадцать километров. В большинстве случаев эти старинные крепости возвышались над хлопковыми полями и барханами, занимая господствующее положение и поражая воображение даже в таком разрушенном состоянии своими размерами и количеством вложенного в них человеческого труда.

— Крепость Кават-кала XII—XIII веков, эпохи Великих хорезмшахов, — сказали нам спутники, когда мы подъехали к величественным руинам, наполовину занесенным песком. — Здесь уже много лет ведутся раскопки, которые дали археологам очень интересные находки, говорящие о том, что здесь когда-то была цитадель цветущего города, разрушенного монгольским нашествием. И вот сейчас этот древний памятник предстал перед нами, молчаливый и величественный, хранящий множество тайн и загадок.

Остатки стен и зданий выглядели грустно, оттого что жизнь здесь по чьей-то злой воле прекратилась и обратились в прах и разрушение многолетние труды нескольких поколений. Здесь остановилось время, и безмолвная пустыня год за годом, столетие за столетием насыпала песчаные барханы, хоронила под скрипучими и колючими песками городские улицы и здания, хаузы и арыки. Солнце, которое может быть добрым и злым, ласковым и испепеляющим, в союзе с ветром, дождями и снегом неутомимо и незаметно довершало разрушительную работу, начатую песками.

Советские люди, потомки далеких кузнецов и каменщиков, пастухов и сеятелей пришли к разрушенным стенам и обезображенным барханами древним полям и каналам и стали с упорством и терпением строить дороги и каналы, новые жилища, распахивать поля. Уже в прошлом году элликкалинцы собрали более сорока тысяч тонн хлопка. К концу пятилетки район будет давать свыше шестидесяти тысяч тонн.

Чуть-чуть дальше от развалин виднелось озеро, заросшее по берегам густыми зарослями камыша. В его то бледно-голубом, то светло-сером зеркале отражались бегущие по небу облака, купалось, разбрызгивая лучи и рассыпая на волнах бесчисленные блестки, утреннее солнце. Озеро Акчакуль, как и развалины древней крепости, овеяно преданиями и легендами. Одну из них рассказали нам, когда мы сидели на берегу возле рыбацкого домика.

Дочь хивинского хана Акча, юная красавица, вместе со своими подругами и служанками однажды приехала на берега небольшого синего озера и поразилась удивительной красоте лазурных вод, Чистому небу и ласковому солнцу, светившему с высоты и пронзавшему озерные воды на всю глубину, до самого дна, отчего вода в озере светилась и лучилась каким-то необыкновенно красивым волшебным светом. Но еще больше поразило это озеро девушку тем, что когда она смотрелась в его воды, то сама себе казалась необыкновенно красивой, такой красивой, какой она отродясь не видала себя ни в одном самом дорогом зеркале.

Полюбила это озеро Акча и никуда не хотела уходить с его берегов. Тогда хан приказал построить для дочери на берегу озера дворец и обнести его высокой крепостной стеной с трех сторон. Высокие светлые окна дворца, его резные стены, отделанные мрамором колонны и ступени лестниц — все отражалось в спокойном озере, и казалось издали, что дворец, подобно огромному белокрылому лебедю, плывет по синему лазурному простору.

Теперь Акча могла каждый день любоваться в озере своим собственным отражением. И в утренние часы, и в жаркий полдень, и в вечерние сумерки, когда багряный закат окрашивал воды озера в нежно-розовые тона, девушка в сопровождении подруг и прислужниц выходила купаться. Никому не дозволено было в эти минуты появляться вблизи озера. Строжайший ханский приказ грозил смертью каждому, кто вольно или невольно окажется поблизости и осмелится смотреть на купающуюся ханскую дочь.

Но как бы ни были высоки стены и строги приказы, а красота всегда влечет к себе, и никакие преграды не в состоянии скрыть ее от людских взоров. Молва об удивительной красоте обитательницы дворца разнеслась не только по близлежащим замкам да крепостям, но и докатилась до самых отдаленных аулов. Молодые джигиты из знатных и богатых племен и родов, и даже из самых бедных семей, мечтали повидать красавицу Акчу и заполучить ее в жены. На какие ухищрения и выдумки не шли они, чтобы перемолвиться с девушкой хоть словечком, показаться ей во всем блеске молодой удали и склонить ее сердце на свою сторону. Бдительная ханская стража неусыпно охраняла дворец и близко никого не подпускала к озеру. Уже не один десяток смельчаков поплатился за свои дерзкие помыслы жизнью, а у джигитов пыла и страсти не убавилось.

Юный сын рыбака, который вместе со своим отцом рыбачил на дальнем конце озера и поставлял к дворцовому столу рыбу, никогда не нарушал запрет и не переплывал на своей утлой лодчонке установленной стражей границы. Он не помышлял о красавице и считал, что красота девушки, какой бы сказочной и волшебной она ни была, не стоит его молодой жизни. Но это до поры до времени. Однажды он рыбачил на рассвете в установленном для него месте, а царевна с подругами вышла рано поутру прогуляться и искупаться и отошла от дворца дальше обычного. И так уж случилось, что сын рыбака увидел девушку, и она увидела его. Мимолетные взгляды юных могут многое сказать друг другу за какое-то мгновенье, столько, что и сотен, и тысяч самых ярких слов не хватит, чтобы воспеть все в звучном и вдохновенном дастане. Акча и сын рыбака полюбили друг друга с этого первого взгляда и глазами успели сказать, что не могут жить один без другого.

Каждый день прогулки Акчи вокруг озера становились все продолжительнее, все дальше она заплывает во время своих дневных купаний, но ни разу больше не видела молодого рыбака. А юноша обдумал дерзкий замысел и приступил к его осуществлению. Из камыша и соломы он тайком делал большую рыбу с огромной разинутой пастью. Он раскрасил ее в самые фантастические цвета, чтобы она походила и на сказочное чудовище и на необыкновенно красивую рыбу. Делал он ее такой, чтобы, укрывшись в ней, можно было плыть и под водой и над водой.

Когда удивительная рыба была готова, рыбак стал дожидаться удобного момента, чтобы царевна во время купания заплыла подальше на середину озера, поближе к камышам, возле которых он обычно рыбачил. И однажды такой момент наступил. Царевна как обычно пришла купаться на берег озера и, резвясь в прозрачных прохладных водах, заплыла слишком далеко. Подруги и служанки, отстав от нее, звали и просили вернуться, а царевна все плыла и плыла к камышам. И вдруг из чащи камышей навстречу царевне выплыла удивительная рыба. На берегу поднялись переполох и паника. Стрелы, пущенные стражниками из тугих луков, не долетали до середины озера. А рыба, разинув пасть, проглотила царевну и скрылась в камышах. С тех пор никто больше не видел ни царевны, ни диковинной рыбы, ни молодого рыбака, о котором тоже решили, что и он съеден этой рыбой, но о нем никто не пожалел. А чего жалеть, если он и царевна были счастливы. А люди с тех пор стали называть это озеро Акчакуль…

Прослушали мы эту легенду-сказку, вместе с рассказчиком подивились изобретательности молодого рыбака и подумали, что и в старые времена на земле Элликкалы были смелые и отважные молодые люди, не боящиеся никаких трудностей. А сегодняшние их сверстники тоже творят чудеса: своими руками создают на древней земле удивительную красоту, преображая и избавляя ее от песчаного плена, как рыбак освободил красавицу Акчу из золотых дворцовых стен, тесных и душных для молодого сердца.