Песни седого Арала

ПЕСНЯ О ХОЗЯЙКЕ ДЖАМБАСКАЛЫ

Мы выехали из Турткуля, когда небо, затянутое темными недобрыми тучами, казалось, готово было совсем опуститься на землю и прикрыть ее, словно огромная птица черным крылом. Ветер со стороны пустыни все время усиливался, гнул молодые посадки вдоль дороги к земле. Деревца с первыми зелеными листочками временами мотались испуганно из стороны в сторону, словно искали хоть какое-нибудь прибежище или укрытие от этого все усиливающегося ветра, швырявшего на дорогу и на перепаханное поле огромные горсти песка.

День выдался ветреный и пасмурный, с утра обещавший дождь, но нет-нет да из-за облаков сверкнет весенний солнечный луч и осветит радостно и приветливо то кусок зеленеющей нивы, то дорогу, бегущую вдаль к беспредельным просторам, туда, где на границе пашен и песков находится поселок турткульского целинного совхоза имени XXV партсъезда.

Мы смотрим вокруг на расстилающуюся землю, которую любят люди, наделенные сказочной силой, и вспоминаются старинные песни и сказания этих мест, в которых воспевалась красота и сила человека.

Древний народный каракалпакский эпос «Кырк кыз» — высокопоэтичное произведение о молодых луноликих красавицах далекой древности. Из поколения в поколение передавали о них эти песни-легенды, песни-гимны, о красоте, любви, верности, смелости и трудолюбии народные певцы и сказители. Каждый из них, исполняя перед слушателями песни древнего эпоса, добавлял что-то свое, по-своему живописуя и дорисовывая образы легендарных девушек. И если бы дотошный и терпеливый исследователь, желая восстановить первоначальный текст эпоса, стал слой за слоем снимать с этого древнего произведения отложения веков, то он нашел бы многое, что рассказало бы, как с веками от поколения к поколению постепенно формировался и изменялся идеал красоты, идеал любимой девушки, идеал женских добродетелей, потому что у каждого поколения свои идеалы.

У сегодняшней молодежи тоже свои идеалы, свои представления о красоте, о цели и месте в жизни, о правде и лжи, о добре и зле. И хотя они и в делах и мыслях наши единомышленники и продолжатели, все же они совсем другие. Они дети своего времени, делающие свой собственный шаг в тысячелетней истории человечества.

Молодое поколение дышит новизной и тянется к новому, в нем бурлят и ищут своего приложения молодые силы, оно жаждет своих великих дел и свершений, чтобы оставить свой след на исторических тропах и путях человечества. Молодежь живет новой жизнью полнокровно, радостно и деятельно, похожая и совершенно непохожая на нас. Это заметно повсюду, по всей стране. Но в Каракалпакии, на наш взгляд, заметно в особенности, ибо величайшие перемены, вызванные Великой Октябрьской социалистической революцией и социалистическим строительством в нашей стране, открыли перед каракалпакским народом широкие пути всестороннего развития, раздвинули перед ним горизонты окружающего мира до немыслимых ранее пределов, вызвали к жизни бурный рост культуры, искусства и литературы, науки и просвещения, способствовали внедрению в жизнь совершенно новых производительных сил и производственных отношений, коренным образом, до самой малости, изменили быт и весь жизненный уклад каракалпаков.

Все это вместе взятое, конечно же, не могло не сказаться на молодежи. И если бы нашелся сегодня сказитель, подобный Курбанбаю Таджибаеву, со слов которого записана древняя героическая поэма «Кырк кыз» — «Сорок девушек», и задумал создать нечто подобное о сегодняшних каракалпакских девушках, то первое, что ему пришлось бы сделать, это назвать свое произведение «Сто тысяч девушек», ибо у всех наших молодых современниц одна общая, единая судьба, счастливая и радостная.

Сразу можно сказать, что такое произведение не под силу ни одному автору, ни даже двоим. Это по силам лишь целой литературе, с чем, на наш взгляд, успешно и справляется сегодняшняя каракалпакская литература. Мы же расскажем не о ста тысячах, и даже не о сорока, а лишь об одной из ста тысяч — Уразгуль Бердимуратовой.

Уразгуль — дочь своего времени и с детства увидела и познала все то, что дает детям для счастья наше время. Каракалпакскую кочевую юрту и глинобитные мазанки обитателей древних кишлаков и городов, разбросанных когда-то по степи, она видела лишь в историческом музее. Нет, не вдыхала она едкий дым от чадящих домашних очагов, подобно своим матери и бабушке. Уразгуль родилась и выросла в благоустроенной квартире при электрическом свете, под звуки музыки, льющейся из радиоприемника, при свете телевизионного экрана. Пищу готовили на газовой плите, а вода доставалась не из глубокого колодца, а текла из водопроводного крана. Еще школьницами, во время экскурсии в музей или слушая рассказы стариков, Уразгуль и ее подруги никак не могли себе представить, как это может быть так, что вода не в водопроводе, огонь не в газовой горелке и свет не в электрической лампочке и что еще сорок лет назад нередко можно было встретить человека, который не мог прочитать привычной и всем понятной вывески «Продовольственный магазин».

Прошлое и настоящее для Уразгуль и ее подруг всегда было разделено какой-то непреодолимой преградой, и в сознании просто невозможно было связать их в единое целое. Она говорила себе: прошлое — это история, это все то, что в учебнике, в музее, иногда в кино да в рассказах стариков. Прошлое — это как сказка, которую всегда рассказывают, потому что когда-то выдумали. Настоящее — это и есть настоящее, это окружающая жизнь, которая и была всегда такой, как есть. Так думала Уразгуль и лишь с годами, повзрослев, став старше, поняла, что прошлое — это не сказка, и без этого прошлого, каким бы мрачным и тяжелым оно не было, без него не было бы и самой настоящей жизни. И еще поняла Уразгуль однажды, что труд и знания — творцы самой жизни и счастья в ней, а поняв все это, она жадно потянулась к знаниям и к работе.

Как и тысячи ее сверстниц, Уразгуль училась в школе, закончила десятилетку. И ее собственная будущая жизнь простиралась перед ней, как бескрайняя степь, далеко-далеко, обозримая до самого горизонта. Пусть в степи, да и в ее будущей жизни пока ничегошеньки не видно, потому что она еще не выбрала для себя дороги. В степи когда-нибудь люди проведут каналы, распашут поля, настроят поселков, протянут к ним линии электропередач, дороги, насадят сады, и девушка верила, что все это будет сделано человеческими руками. Верила она и в то, что сама она своим трудом украсит вот так же, как люди степь, свою собственную жизнь и потом, может быть, лет через пятьдесят, оглядываясь назад, как сегодня старики, скажет: «Нет, моя жизнь прожита не зря».

Это скажет она потом. А сейчас, сейчас после окончания десятилетки, Уразгуль Бердимуратова любит степь, любит простор, любит слушать песни ветров, стоя на развалинах одной из старых крепостей, каких много разбросано вокруг по степи, и каждая из них овеяна загадочной вуалью легенд и преданий. Любит Уразгуль мечтать на просторе. Теперь в ее мечтах даже прошлое, каким бы далеким оно не было, соединяется в единое целое с настоящим и будущим.

В собственном воображении, в мечтах своих Уразгуль, глядя на старые развалины крепостей, думала о том, что когда-то здесь повсюду жили люди, они строили эти крепости для защиты своего мирного труда. Смотрела она, и рисовались ей возделанные поля, цветущие сады, видела она трудолюбивых и сильных людей, их села и города. Что разрушило и погубило все это? Пламя кровопролитной войны, вызванной беспощадным нашествием? Или, может быть, большое стихийное бедствие? Или просто своенравная и необузданная по своей натуре полноводная Амударья отвернулась и ушла из этих мест?

Вспомнилась девушке одна из легенд давнего времени, легенда о том, как мать, царица плодородия — полноводная Аму вырастила и воспитала сына Узбоя. С младенческих лет ее первенец был непоседливым и шустрым ребенком. Он бегал по степи, словно дикий норовистый жеребенок. Радовалась поначалу Аму, глядя на свое непоседливое и своенравное дитя, но и печалилась, потому что никогда не могла угадать, что еще привлечет внимание Узбоя, куда он побежит и чего ему захочется. Пришло время — вырос Узбой, и захотелось ему свободы и независимости, потянуло его в дальние странствия, тем более, что отец его, седой и неукротимый Каспий, все время звал его к себе. Мудрая и любящая сына Аму говорила Узбою: «Не ходи, сынок, погибнешь в зыбучих песках, высушит тебя палящее солнце». Но не послушался сын, отправился в дальнюю дорогу. С великим трудом добрался он до Каспия, но след его потерялся в песках пустыни, и не смог он потом найти обратной дороги. Долго печалилась о сыне Аму, и до сих пор все ждет его возвращения, ищет по пустыне. Вот оттого-то и меняет она свое русло, потому что мечется в поисках Узбоя.

Уразгуль Бердимуратова решила, что люди обязательно отыщут след Узбоя и возродят его к жизни, и тогда благодарная Аму напоит своими водами пустыню и зацветут вокруг сады, возродятся к жизни некогда цветущие города, окруженные возделанными крестьянскими полями. И еще думала Уразгуль о том, что настанет время, когда сюда, к великому Аралу, повернут свои пути далекие и полноводные сибирские реки и не станет на карте красных песков. Мечтала об этом Уразгуль и думала, что к тому времени потребуется много людей, умеющих покорять природу, брать от нее все, что может она дать им со всей щедростью. И решила девушка учиться на агронома.

В Турткуле нет сельскохозяйственного института, нужно ехать в далекий Самарканд. Но не страшила девушку дальняя дорога и жизнь в незнакомом городе, хотя ей об этом и говорили родные. Уразгуль любила людей и верила им. Она знала, что и в Самарканде ей будет так же хорошо, как и в родных местах.

Быстрокрылый самолет ИЛ-14 доставил ее в Самарканд. Когда-то на путешествие из Нукуса до Ташкента или Самарканда каракалпаки тратили долгие недели, пробираясь через пустыни на верблюдах. Теперь же все путешествие измеряется даже не сутками, и не часами, а минутами. Словно в старой сказке силой волшебства Уразгуль перенеслась из одного города в другой.

Оживленный и говорливый Самарканд встретил Уразгуль нежным лепетом садов, отягощенных зреющими фруктами, ярким солнцем, сверкающим на куполах древних мечетей и старинных архитектурных памятников. Сочетание седой старины с новыми архитектурными комплексами поражало и восхищало своей необычной красотой. О Самарканде она много читала, не раз видела архитектурные памятники этого города на фотографиях, в кино и по телевидению, но все это было по сравнению с увиденным лишь бледной копией с удивительного по красоте оригинала.

Уразгуль сразу полюбила Самарканд, и не только за его красоту, за его шедевры архитектуры, такие, как Гур-эмир, Биби-ханым и Шахи-Зинда, Регистан.

С первых же дней после зачисления в институт Уразгуль окунулась с головой в студенческую жизнь: лекции, семинары, практические и лабораторные занятия… Все это, конечно, занимало основную часть времени, и училась она прилежно, прекрасно понимая, что все те знания, которые она получает в стенах института, в скором времени нужны ей будут там, в родной Каракалпакии, на просторах колхозных и совхозных полей.

Уразгуль полюбила театр, музыку, стихи, посещала вечера поэзии, ходила в музеи, а кроме того, активно участвовала в комсомольской и общественной жизни института. Это тоже для нее была большая жизненная школа. Подруги по общежитию, товарищи по курсу любили и уважали ее за пытливый ум, общительный и веселый характер, за кипучую энергию и деятельную натуру. Практика в подсобном хозяйстве института, поездки и работа на колхозных и совхозных полях, овладение основами современного сельскохозяйственного производства, студенческие строительные отряды — все это постепенно в течение пяти лет учебы, год за годом формировало будущего специалиста, способного не только выращивать высокие урожаи хлопчатника, но и руководить людьми, направлять их силы и энергию на решение первостепенных задач по освоению пустынных просторов.

Окончив институт, Уразгуль Бердимуратова вернулась в родную Каракалпакию с дипломом специалиста по сельскому хозяйству. Возмужала и переменилась она за эти годы, но многое изменилось и в ее родной республике. Особенно поразило ее, как за прошедшие пять лет вырос и похорошел Нукус.

Старые дома в городе уступали место новым жилым районам, и Уразгуль, бродя по улицам столицы, не нашла многих ранее знакомых улиц и переулков. Вместо них протянулись широкие проспекты и бульвары. В городе выстроен красивый Дворец искусств, поднимается здание нового широкоэкранного кинотеатра, разбиты зеленые парки. Шла Уразгуль по улицам города и отмечала про себя каждую новинку.

«Да, — вздохнула она, — мы в жизни всегда ждем чего-то необыкновенного». Этого ждала она сама, заканчивая десятый класс, ждала, поступая в институт, ждет и сейчас, направляясь в Министерство сельского хозяйства республики с дипломом агронома за назначением на работу. «Что ж, — сказала она сама себе, — жизнь пока не обманывала меня».

— Ну и куда вы желаете поехать на работу? — спросили Уразгуль в Министерстве сельского хозяйства, рассматривая ее диплом агронома.

Начальник еще раз окинул стоящую перед ним девушку и подумал: «Сейчас будет проситься куда-нибудь поближе к родным, а то и вообще захочет остаться здесь, в городе». Такое иногда случается, и приходится долго упрашивать, уговаривать. И зачем это люди выбирают специальность агронома, тратят время, а главное — государственные средства на учебу, а потом не хотят уезжать из города.

Уразгуль, казалось, угадала ход его мыслей, и ей даже в прозвучавшем вопросе послышалась скрытая ирония. Она хотела было рассердиться, сказать что-нибудь резкое, вроде того, что вот сами-то вы, дескать, в городе, а не где-нибудь на краю между амударьинским оазисом и пустыней. Но сдержалась, даже внутренне одернула себя, не за тем ведь пришла сюда, ответила спокойно:

— А туда хотелось бы, где буду нужнее, — смотрит, не отводя взгляда, и сама чуть-чуть, краешками губ, улыбается.

— Это уже интересно, — начальник тоже улыбнулся едва заметно. — А не трудно будет? У нас сейчас нужны такие, как вы, специалисты на целинных землях, в новых совхозах и колхозах. Там удобств никаких, пока сплошные неудобства, — сказал и снова пристально посмотрел на Уразгуль.

«Что это он, то ли запугивает, то ли проверяет?» — подумала девушка.

— Трудно будет, — кивнула она, — на новом месте всегда нелегко, но ведь это первое время, а потом и землю окультурим и обводним, урожаи хлопка вырастим, поселки построим и подумаем об удобствах. Мало ли у нас совхозов и благоустроенных поселков создано на целинных землях. И везде теперь хорошо.

— Верно, немало, — улыбнулся начальник. — Что ж, желаю успеха, поедете осваивать элликкалинский массив, там создаются новые хозяйства, и люди с вашими знаниями и энергией там очень нужны, — и он начал писать направление.

Так комсомолка Уразгуль Бердимуратова оказалась в своем родном Турткульском районе, где в 1975 году начались работы по освоению земель древнего орошения джамбаскалинского массива. В десятой пятилетке здесь намечено освоить 20 тысяч гектаров и на этих землях создать три новых хлопководческих совхоза. Вот в первенец джамбаскалинской целины — в совхоз имени XXV партсъезда и пришла вчерашняя выпускница Самаркандского сельскохозяйственного института.

Вернее, когда она прибыла к месту назначения, совхоза еще не было, его предстояло создать, и начинать все приходилось на голом месте, от нуля, как говорят строители. Была только группа энтузиастов, таких же, как Уразгуль, жаждавших превратить иссушенную зноем пустыню в цветущие поля. И среди них знатный хлопкороб, известный во всей республике, Герой Социалистического Труда Нарбай Розумбетов. Долгие годы он был одним из лучших бригадиров в колхозе «Коммунизм» Турткульского района. Но не захотел человек жить старым капиталом, вместе со своей бригадой первым отправился на освоение целинного массива. Так и заявил в правлении колхоза: «Совесть и долг не велят мне стоять в стороне от всенародного дела». А через месяц обратился к землякам с призывом переселиться по его примеру на элликкалинскую целину, и они горячо откликнулись на призыв Нарбая Розумбетова, и своим трудом доказали, что возрожденные земли древнего орошения могут давать высокие урожаи хлопка.

Фронт наступления на пустыню все расширялся. В 1975 году первый механизированный отряд начал штурм нового целинного массива — джамбаскалинского. В числе первопроходцев опять оказался Нарбай Розумбетов. Он считал, что здесь его опыт и знания просто необходимы…

Уразгуль предложили в совхозе должность агронома, но она попросила, чтобы ей доверили бригаду.

— Не девичье вроде бы это дело, не управишься, — показывая на застывшие языки песчаных барханов, сказал ей директор совхоза Карамаддин Курбаниязов. — Тяжело будет.

Но Уразгуль настаивала на своем. При этом разговоре присутствовал Нарбай Розумбетов. Ему понравилась настойчивость и упорство девушки, и он поддержал ее:

— Ничего, раз верит в свои силы, значит, справится. Да и мы все не за горами, тут ведь, рядом, в случае чего, поможем.

Уразгуль возглавила бригаду, которой предстояло к началу сева освоить шестьдесят гектаров песчаной пустыни.

В бригаде вместе с Уразгуль всего шесть человек. По десять гектаров на каждого. Это немало. Арифметика, казалось бы, не в пользу Уразгуль, но ее это не испугало и она с пятеркой своих молодцов взялась за рычаги бульдозеров. Барханы нужно было оттеснить и разровнять. Дело совсем непростое, если учесть, что какими бы ни были мощными машины, а и они вязнут в песке, который упорно не хочет уступать своих позиций. Песок осыпался, взвивался вихрями, беснуясь и кружась, набивался в рот и засыпал глаза, скрипел на зубах и в узлах машин, которые временами, казалось, обессилев, выходили из строя. Но люди крепче машин — своей волей, характером, упорством. Уразгуль работала не щадя себя, и, глядя на нее, все члены бригады трудились самоотверженно.

День, когда барханы сдались и отступили, освободив место для будущих полей, был праздником для всех шестерых. Каждый из них поверил в себя, в свои силы, а Уразгуль в особенности. Но праздновать им было некогда. Нужно было спешить, и рычаги бульдозера они сменили на штурвал трактора. Нужно было пахать и подготавливать поля к посевной. Земля, веками не знавшая плуга, слежалась, затвердела и была неподатливой. Но и с пахотой бригада управилась в короткий срок и провела ее качественно.

Бригада Уразгуль начала осваивать земли возле развалин древней крепости Аз-кала. Аз-кала в переводе означает — морозная крепость. Не зря так названа была крепость когда-то. Зима, первая же целинная зима Уразгуль и ее бригады, выдалась лютая. Климат в этих местах по-настоящему резко континентальный. Летом — жара нестерпимая, зимой — морозы лютые с холодными ветрами и метелями. Летом в зной ветер поднимает тучи песка и несет их из пустыни на совхозный поселок. Зимой метут бураны, и ветер сдувает снежную порошу с промороженной земли.

— Да, в наших местах курорт не построишь, — пытался однажды зимним утром пошутить кто-то из членов бригады, когда холодный пронизывающий ветер, дувший из пустыни, чуть не валил всех с ног.

Уразгуль тогда, закрывая лицо рукавом, прокричала в ответ:

— Ничего, придет время — и здесь будет не хуже курорта.

Верила девушка в то, что человек может победить и пустыню, и летний зной, и холод и переделать климат по своему желанию.

Нет, Уразгуль никогда не была просто мечтательницей, одной из тех, кто любит пофантазировать о красивом и желаемом, но помечтать — и только. Нет, Уразгуль и в институте среди подруг отличалась жизненным практицизмом и реалистическим взглядом на вещи. Она знала, что одними мечтаниями жизнь не построишь. Для этого нужны реальные действия и практические дела.

И Уразгуль действовала. От себя и от всех членов бригады требовала полной самоотдачи в работе. Пока подготавливали и распахивали поля, делали промывочные поливы, готовили к предстоящему севу технику, в совхозном поселке были построены первые дома, и в одном из них Уразгуль дали комнату. Постепенно жизнь в новом совхозе стала налаживаться, люди из вагончиков и палаток перебирались в дома, где был электрический свет, радио, где был пусть уж не такой роскошный, но привычный жизненный уют. Тогда-то и вздохнула Уразгуль: первые трудности позади. И она сама, и члены ее бригады крепко зацепились за эту землю, и никаким ветрам и морозам не согнать их, а придет весна, тогда все войдет в привычные рамки.

И весна пришла. Первая целинная весна. В поле на сев Уразгуль выезжала со своей бригадой как на большой праздник. Это и в самом деле был праздник, настоящий праздник труда и торжества человека над силами природы. Бригада отсеялась в короткие сроки, и всходы на полях были получены хорошие для этой целинной земли. Теперь только растить да пестовать хлопчатник, заботиться о том, чтобы урожай был богатый.

Растить да пестовать. Это легко на словах сказать, а на деле намного труднее, и не все и не всегда получается так, как хочется. В процессе работы каждый день возникали разные неувязки. Тут-то девушке и пришлось напрячь все свои силы. Хлопок хлопком, его поливаешь, за ним ухаживаешь, борешься с сельхозвредителями, вовремя окучиваешь и подкармливаешь удобрениями, и он растет. С людьми гораздо труднее. Человеку нужна особая забота и особый подход. В ее бригаде все были парни молодые, выносливые и трудолюбивые, все комсомольцы. И Аминбай Джуманазаров, и Рузим Аллабергенов, Реимбай Кабулов, и братья Исмаил и Азад Каримбаевы. Некоторые пришли со школьной скамьи, а другие уже отслужили в армии. Словом, ребята хорошие, но каждый молодец, как говорится, на свой образец, и Уразгуль пришлось немало потрудиться и поломать голову, прежде чем бригада стала бригадой, спаянной и дружной, и каждый ее член нашел свое место в этом небольшом трудовом коллективе в соответствии со своими способностями, склонностями, характером. В этот первый год не раз добрым словом вспомнила Уразгуль институт, где дали ей не только знания, но и привили трудовые навыки, научили жить и работать в коллективе.

Пригодились Уразгуль и те навыки, которые она получила в детстве. Отец ее, Сарсен — опытный хлопкороб. Всю жизнь он трудился на хлопковом поле и дочь воспитывал в любви к земле, передавал ей постепенно свои знания и опыт, хотел, чтобы и она стала хлопкоробом, мастером высоких урожаев. А ведь их колхоз «Совет Узбекистон» один из передовых в Турткульском районе по высокой культуре земледелия, и школьники в этом колхозе получают первые уроки земледелия в ученических бригадах под руководством таких опытных хлопкоробов, как отец Уразгуль.

Но уроки отца, школьная практика в ученической бригаде, и, наконец, все то, что Уразгуль получила в сельскохозяйственном институте по хлопководству, — все это было только база, фундамент, ее стартовая площадка. В основном все эти знания и практические навыки были связаны с землями, на которых уже не один год выращивался хлопчатник. И если бы Уразгуль начала работать не на целине, не на землях древнего орошения, пролежавших под барханами столетия, а на полях родного колхоза «Совет Узбекистан», ей бы несомненно было намного легче. Но здесь, на границе пустыни и культурного оазиса, где почвенный слой фактически приходилось создавать заново, она столкнулась с немалыми трудностями. И кто знает, как бы пошли у нее дела в бригаде, если бы не оказалось рядом опытных наставников, таких, как Нарбай Розумбетов и его ученик, бригадир, депутат Верховного Совета Суванберды Джуманиязов.

Суванберды Джуманиязов приехал на Джамбаскалу вместе с Нарбаем Розумбетовым, по настоянию и совету которого он в свое время закончил курсы механизаторов широкого профиля.

Когда Уразгуль Бердимуратовой доверили бригаду, Суванберды Джуманиязов предложил ей свою помощь и первое, что сделал, это согласился перевести одного из лучших членов своей бригады Аллабергенова к ней, сказав о нем:

— Он хоть и молодой комсомолец, а уже опытный механизатор, и на целине не первый день, помощь от него будет большая.

Честно говоря, не всякий бригадир способен отпустить в другую бригаду своего лучшего механизатора, но Суванберды Джуманиязов болеет душой не только за свое поле. Видел он, что у Уразгуль, хоть и молода и земледельческого опыта у нее маловато, есть главное — это любовь и тяга к земле. Глядя на нее, Суванберды не раз думал о том, что эта девушка станет настоящим хлопкоробом, грамотным, вооруженным самыми современными агротехническими знаниями, которых ему самому иногда вначале не хватало. Джуманиязов, хотя и у самого дел было, как говорится, невпроворот, все-таки находил время заглянуть к Уразгуль, посмотреть, как у нее идет пахота, как подготовили почву к посевной, хорошо ли справляются ребята с техникой. И потом во время сева и во время поливов он то один, то вместе с Нарбаем Розумбетовым наведывались к комсомольцам, помогали им советом и ободряющим словом. Нет, эта постоянная помощь старших товарищей не походила на назойливую мелочную опеку и не лишала молодого бригадира самостоятельности. Уразгуль Бердимуратова и члены ее комсомольско-молодежной бригады умели работать и дело свое любили.

Подошел август, приближалась ответственная пора накопления и уборки урожая. Хлопчатник отцветал, к на каждом кустике становилось все больше и больше коробочек. Иногда Уразгуль вместо отдыха проходила по рядкам, раздвигая листву и приседая возле кустика, считала, сколько же на нем коробочек и бутонов, с нетерпением ждала, когда же раскроется первая и покажется из нее долгожданный, как птенец из скорлупы, белый пушистый комочек хлопка, разделенный на равные дольки.

Настал и этот день. Ранним утром, выйдя в поле, озаренное рассветными лучами, Уразгуль с радостью заметила, что на одном, на другом и третьем кустиках, да и по всему полю, словно на зеленом небосводе ясные звездочки, белеют раскрывшиеся коробочки. Вздох облегчения вырвался из ее груди. Столько трудов и забот положено, столько волнений и тревог позади, и физической усталости, и недоспанных ночей. И сомнений, а сможет ли, сумеет ли, не обманет ли доверия, оказанного ей, когда назначали бригадиром, и когда помогали и ставили в пример другим.

Уразгуль оглядела еще раз свое поле, расцвеченное белыми коробочками, и пошла, тихонько и весело напевая, назад, к полевому стану бригады, где ее ребята хлопотали возле хлопкоуборочной машины, готовя ее, как боевого коня, к решающей битве за урожай. Машина давно проверена, все узлы «голубого корабля» опробованы и работают исправно, а ребята все не унимаются, что-то смазывают, протирают да подкручивают. На возвратившуюся с поля Уразгуль ребята посмотрели с ожиданием, мол, как там, скоро ли начнем дефолиацию, а то у нас давно все готово.

Хорошо потрудилась бригада Уразгуль во время уборочной. Без потерь собрали весь хлопок. И урожай порадовал молодых целинников. С каждого гектара было получено по 22 центнера хлопка-сырца, тогда как в среднем по совхозу намечалось получить по плану по 13 центнеров. Для целинных земель это совсем неплохо. Ее бригада не намного отстала от бригады такого опытного хлопкороба, как Суванберды Джуманиязов, которая получила в тот год по 25 центнеров.

— Ученица у меня старательная, — с похвалой отозвался он об Уразгуль, — того и гляди нас обгонит…

Что ж, могут и обогнать. Окрыленные первым успехом молодые хлопкоробы взяли обязательство собрать в 1978 году по 35 центнеров с каждого гектара.

…В совхоз мы приехали после полудня, когда небо, покрытое тяжелыми набрякшими тучами, брызнуло на землю неудержимым ливнем.

— Вот видите, какая в этом году погода, — заговорил Нарбай Розумбетов, который возглавляет теперь первое отделение совхоза. — Сначала, когда начинали пахоту и сев, было жарко по-летнему. А потом… Вот уже дней двадцать, как в природе творится что-то невообразимое. Каждый день песчаные бури, грозы с громом и молнией, ливни, а то еще и град. Уже два раза пересевали хлопок. — На лице его выражение крайней досады и горечи, и еще усталости. — Как бы и в третий раз не пришлось пересевать, — вздохнул он.

К Нарбаю Розумбетову подошла Уразгуль, туго повязанная косынкой, в рабочем платье. Она поздоровалась с нами и стала охотно рассказывать о себе, о бригаде, о совхозе, о первом целинном городе, об особенностях нынешней дождливой и ненастной весны. Сама она, хрупкая, худенькая, невысокого росточка, казалась совсем девчонкой. Если бы встретить ее не здесь, в хлопководческой бригаде на полевом стане, а в поселке на улице, то невольно бы подумалось, что это школьница. Говорила Уразгуль тоже по-девически немного торопливо, с выразительными интонациями и экспрессивными жестами.

Рассказывая о себе, Уразгуль не забывала и о членах бригады, обстоятельно характеризуя каждого. Мы смотрели на этих парней, и видели, что тот, что с армейской выправкой и солдатской краткостью в ответах, и тот, еще по-юношески немного смущенный и худощавый с виду, как молодой тополь, который стремится вытянуться повыше, и третий, коренастый и крепко сбитый, со скуластым лицом и немного смешливыми глазами, — все они парни, как говорится, не робкого десятка и за словом в карман не лезут. С такими, подумали мы, и легко и трудно работать. Подход нужен и умение себя поставить. Уразгуль сумела. По всему было видно, что в бригаде ее уважают. За твердость характера, за навыки и знания, за весомость сказанного слова.

И все же в Уразгуль как-то естественно и гармонично уживались требовательный и серьезный бригадир и веселая, остроумная, счастливая своей жизнью девушка, которая в минуту отдыха с друзьями может и спеть, и сплясать, и шутить и понимать шутку. Чем больше мы узнавали ее и присматривались к ее друзьям, тем больше думали о том, какое прекрасное оно, сегодняшнее поколение — комсомольцы семидесятых годов.

Прочитав эти строки о современной молодежи, иной читатель может скептически скривиться и сказать с презрительной усмешкой, знаем, мол, видали мы эту молодежь, нашли кому петь дифирамбы. Что ж, жаль, что иные за частым забором не видят дремучего леса. Забор, конечно, есть. Есть и сегодня молодые люди, которые не радуют нас ни своими трудовыми успехами, ни морально-этическим обликом. Но это только забор. А лес — это миллионы молодых парней и девушек, которые сегодня в аудиториях и мастерских профессионально-технических училищ, средних специальных и высших учебных заведений, на ударных комсомольских стройках страны, в цехах фабрик и заводов, это те, из кого состоят тысячи и тысячи ударных комсомольско-молодежных бригад. И одна из них — бригада Уразгуль Бердимуратовой. Комсомольцы Каракалпакии оказали Уразгуль высокое доверие, избрав ее своим делегатом на XVIII съезд ВЛКСМ. И это тоже не случайный факт.

За свою короткую жизнь Уразгуль побывала всего в трех городах — родном Турткуле, Нукусе и в Самарканде. Вообще-то по сегодняшним масштабам маловато. Иной юный спортсмен к двадцати пяти годам успевает побывать в десятках разных городов, исколесить и облететь полстраны, если не полсвета. Но Уразгуль не жалеет об этом. Она любит свою пустыню и расставаться с ней не хочет. Без этой бескрайней Кызылкумской пустыни, покрытой волнистыми барханами со скудной растительностью, ей просто порой становится тоскливо.

Она едет в Москву… Какая она, Москва, на самом деле? По кино да по телевидению Москва ей хорошо знакома. Но ведь не просто поглядеть Москву едет она, а на съезд, решать большие и важные дела. Девушка раздумывала о том, что она расскажет, когда спросят ее о работе, о бригаде, о каракалпакских комсомольцах и их делах. На память приходили встречи и беседы с комсомольцами в Нукусе на областной комсомольской конференции, вспоминались имена и фамилии ребят и девушек, цифры их трудовых достижений.

Москва! Побывать в столице нашей Родины всегда было большой мечтой Уразгуль. Москва поразила ее своим размахом, будничной деловитостью, историческими памятниками, музеями, проспектами и парками. Девушка, восторженная и очарованная, бродила по улицам древней столицы, и какое-то новое, большое и всеохватывающее чувство гордости переполняло ее. Гордости за многонациональную великую и могучую Родину, за свой народ, за его настоящее и будущее.

Москва, съезд, атмосфера трудового энтузиазма и широта планов молодежи произвели на Уразгуль большое впечатление. Неизгладимыми остались в памяти речь Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Леонида Ильича Брежнева, обращенная к советской молодежи, и тот момент, когда прямо из зала съезда отряд молодых строителей отправился на стройку века — Байкало-Амурскую магистраль. В радостном, приподнятом настроении возвращалась Уразгуль домой, хотелось много сделать и много добиться, отдать Родине все силы в борьбе за высокий урожай.

Возвратилась Уразгуль из Москвы, и сразу же на ее плечи свалились непредвиденные трудности: обильные затяжные дожди и заморозки повредили посевы, и нужно было заново подготовить почву к пересеву…

Не на шутку разбушевалась стихия в Приаралье. За месяц здесь выпало осадков около четырех годовых норм. Более чем на семидесяти тысячах гектаров хлопчатник пришлось пересевать несколько раз. На подмогу каракалпакским хлопкоробам пришли земледельцы из всех областей Узбекистана. Прибыли опытные механизаторы из Андижана, Бухары, Намангана, Термеза, Ташкента, Джизака, Ферганы, Карши. Кроме техники — тракторов, плугов, сеялок — они привезли семена скороспелых сортов хлопчатника. В автономную республику приехали ведущие ученые и специалисты по хлопководству.

…И вот после только что прошедшего дождя мы стоим с Уразгуль Бердимуратовой на краю хлопкового поля. Порывистый ветер, задувавший с пустыни, постепенно раздвинул облака, и в огромной голубой промоине как ни в чем не бывало поплыло величавое солнце. Хлопковое поле, сплошь зеленое от всходов, напоминает огромный ворсистый ковер. На лице Уразгуль улыбка, и глаза смотрят спокойно, словно говорят, что теперь-то уж все тревоги и беды этой взбалмошной весны позади, а мы спрашиваем у девушки, сможет ли бригада выполнить свои высокие обязательства при такой неблагоприятной весне.

— Сможет, обязательно выполним, — говорит она безо всяких оговорок и «если».

В голосе уверенность и сила, сила характера упорного и волевого. И разговаривая с Уразгуль, мы думали о том, что ее бригада возрождает к жизни как раз те земли древнего орошения, на которых развертывались события каракалпакской народной поэмы «Кырк кыз». Именно на этой плодоносной земле когда-то поселилась со свои подругами красавица Гулаим — дочь Аллаяра, правителя каракалпакской крепости Саркоп.

Красавица Гулаим была наделена такой силой, что с корнем вырывала деревья, укрощала диких зверей. А чем Уразгуль, подумалось нам, уступает Гулаим? Такая же волевая, сильная и настойчивая. Надо иметь недюжинную силу, чтобы возродить эти земли, находившиеся в запустении долгие века.

Вот такая она, простая и непростая сельская девушка, молодая коммунистка Уразгуль Бердимуратова, одна из тысяч похожих и непохожих на нее, но одинаково влюбленных в свое дело советских девушек. Если у авторов эпоса слово «сорок» обозначало уже очень много, то сегодня и слово «тысяча» не в состоянии вместить и охватить всех удивительных героинь нашего времени, о которых в памяти народной тоже останутся дастаны, легенды и песни. И все они могут быть героинями эпоса «Сто тысяч девушек», который, возможно, будет создан когда-нибудь о наших славных молодых современницах.