Песни седого Арала

ПЕСНЯ О ПОДРУГАХ-МЕХАНИЗАТОРАХ

В холле второго этажа Бирунийского райкома партии в креслах за журнальным столиком беседовали три молодые женщины. У одной на груди Золотая Звезда Героя Социалистического Труда, у другой — значок депутата Верховного Совета Узбекской ССР. Когда секретарь райкома поднялся по лестнице в холл, одна из женщин, первой заметив его, воскликнула.

— Здравствуйте, Алимбай Раджапович! А мы к вам.

— Пожалуйста, заходите, — ответил он, поздоровавшись с женщинами, и, повернувшись к нам, спросил: — Не знакомы? Это наши капитаны «голубых кораблей» — Пардагуль Розимова, Ирискуль Кутимова, — и добродушно добавил: — Мы их в поле ищем, а они здесь в городе.

— У них важное дело, Алимбай Раджапович. Вот с вами решили посоветоваться, — вступилась за своих подруг Тохтасын Файзуллаева — секретарь райкома партии по идеологической работе.

После короткой церемонии знакомства наш разговор с героинями принял интересный характер и явно затянулся, То, что рассказывали о себе, о своей жизни Пардагуль Розимова и Ирискуль Кутимова, было не только их судьбой, не только их личной жизнью, потому что по их примеру и вслед за ними вступают в жизнь и идут но ней десятки тысяч свободных каракалпакских женщин и девушек.

Совхоз имени Бируни, в котором работает бригадиром хозрасчетной комплексной механизированной бригады Герой Социалистического Труда Пардагуль Розимова, — крупное, оснащенное современной техникой и хорошо укомплектованное высококвалифицированными кадрами, известное в республике своими трудовыми показателями хозяйство. Некогда он был создан на базе нескольких маломощных колхозов и одним из первых в Каракалпакии перевел хлопководство на индустриальные рельсы. Научно-технический и промышленный прогресс в последние годы сильно изменил труд хлопкороба, заставив во многом отказаться от традиционных приемов возделывания хлопчатника и устаревших организационно-хозяйственных форм.

Усадьба совхоза имени Бируни располагается в древнем ауле Бийбазар, находившемся когда-то на перекрестке торговых и караванных путей. Потому-то и получил аул свое название — Бийбазар — базар-богач, базар — господин всех базаров, что славился многочисленностью и богатством своих товаров, которые привозились с верховьев и низовьев Амударьи, из Хорезма и Ургенча, из Кунграда и казахских степей. Чего тут только не продавалось — хлопок и шерсть, аральская рыба и восточные сладости, ковры и шелка, овечьи отары и конские табуны, изделия ремесленников и народных умельцев, стада верблюдов и дешевая рабочая сила. Но как ни богаты были базары, жизнь в самом Бийбазаре была тяжелой и большинство его населения пребывало в нищете.

До Великой Октябрьской социалистической революции бийбазарские земли принадлежали брату хивинского хана Ильтузаринаку, который беспощадно эксплуатировал местное население. Изнуренные непосильным трудом люди жили в нищете и страхе, в темноте и невежестве. В самом Бийбазаре было всего два человека грамотных — волостной управитель и его помощник. О том, чтобы учить своих детей грамоте, никто и не помышлял. Орудия земледельческого труда были самые примитивные — омач да кетмень, ирригация в самом первобытном состоянии, даже чигирь, в который впрягали волов, считался верхом технического совершенства. Урожай на крестьянских полях нередко погибал от нашествий саранчи или других сельхозвредителей.

В 1919 году батраки и бедняки Бийбазарской волости создали первую на каракалпакской земле коммуну. В подарок от Советской власти молодому сельскохозяйственному товариществу было прислано три плуга и две бороны. В этой земледельческой коммуне и начинали зарождаться на каракалпакской земле социалистические формы земледелия, и от первой бийбазарской коммуны ведет свое начало сегодняшний совхоз имени Бируни. Нелегко в те годы было бийбазарским коммунарам: их начинание вызвало звериную злобу у всех тех, на кого раньше работали бийбазарские батраки. Враги не останавливались ни перед чем, но коммунары с оружием в руках защищали и свою землю, и свое право на новую, счастливую и светлую жизнь. Они верили в социализм, в партию большевиков, в завтрашний день. И этот день наступил.

Сегодня в Бийбазаре двенадцать школ — две средних, шесть восьмилетних, три начальных и одна вечерняя для сельской молодежи. Труд земледельца стал полностью механизированным: в совхозе сотни тракторов, плугов и сеялок, культиваторов и опрыскивателей. Семьдесят хлопкоуборочных машин заменяют труд сотен сборщиков хлопка в уборочную страду. Около тысячи автомашин и мотоциклов сегодня в личном пользовании у бийбазарцев. В самом Бийбазаре семь детских садов, книжный магазин, ателье мод, одиннадцать продовольственных и промтоварных магазинов. Давным-давно в Бийбазаре нет ни одного неграмотного, зато есть десятки врачей, зоотехников, ветеринаров, инженеров по сельскохозяйственной технике и ирригации, учителей с высшим и средним специальным образованием. Более тысячи жителей этого старинного каракалпакского аула имеют сегодня в своих домах личные библиотеки. Это сотни тысяч книг художественной и общественно-политической литературы, по сельскому хозяйству и экономике, учебников и справочников, изданных на каракалпакском языке.

Да, не только орудия труда хлопкороба стали другими, — вместо кетменя и маломощного колесного трактора тридцатых годов пришли на поля новейшие богатыри с десятками различных навесных орудий, с высокопроизводительными плугами разного назначения и для самых разнообразных почв и видов пахоты, с широкозахватными сеялками, культиваторами, опрыскивателями. Изменился и облик старого аула и его жителей. Роль ручного труда в совхозе имени Бируни сведена до минимума, а в некоторых комплексно-механизированных бригадах и вовсе исключена. Но самое главное, что в результате всего этого изменился и сам земледелец, иным стал хлопкороб. И наш разговор в кабинете первого секретаря Бирунийского райкома партии собственно и шел о том, как изменился наш земледелец, какие новые социально-психологические, этические, культурные и нравственно-моральные принципы и черты характера усвоены им, и как это конкретно отражается на сфере производственной его деятельности.

Беседуя, мы все время как бы сверяли сказанное с высказываемыми суждениями, со всей трудовой биографией и жизнью своих собеседниц — Пардагуль Розимовой и Ирискуль Кутимовой, ибо, как нам показалось, обе они в значительной мере олицетворяют собой хлопкоробов нашего времени.

— Вообще-то с машинами — трактором, комбайном — я познакомилась еще будучи школьницей, в ученической бригаде, — рассказывала Пардагуль Розимова. — Тогда в газетах и по радио много писалось и говорилось о Турсуной Ахуновой, о ее призыве: «Девушки — за руль хлопкоуборочной машины!», а также и об Аим Камаловой — нашей первой каракалпакской девушке-механизаторе. И мы, еще школьницы, очень хотели быть похожими на своих знаменитых современниц.

Тогда в ученической бригаде мы поставили условие, что наравне с мальчишками будем изучать сельскохозяйственную технику. И настояли на своем, не все, конечно, а кто захотел этого.

— Зато когда я собралась поступать на курсы механизаторов, — продолжала мысль своей подруги Ирискуль Кутимова, — и родные, и знакомые, и соседи восприняли это как-то не совсем доброжелательно. Знаете, еще действует в сознании людей старого поколения какая-то сила инерции. Все знают, что женщина в нашей стране в своих правах равна с мужчинами. В Конституции это записано, настоятельно проводится в жизнь партийными и советскими органами, воспитывается со школьной скамьи. А вот нет же, иногда проглядывает у отдельных людей мнение, что женщине в обществе отводятся сугубо женские дела: домашнее хозяйство, дети, домашний очаг, проще говоря, газовая плита, да и в совхозе на поле лишь определенная работа.

— Просто непонятно, откуда еще берутся в сознании людей такие предрассудки и предубеждения? — развела руками секретарь райкома партии Тохтасын Файзуллаева. — Вообще-то, конечно, это еще отголоски феодального прошлого, но историки и археологи утверждают, что у племен, населяющих Приаралье и хорезмский оазис, женщина не была в прошлом так закабалена, как в других районах Средней Азии. Наши далекие прабабки были воинственны, владели оружием не хуже опытных воинов, а иногда даже женщины становились во главе племен и племенных союзов. А вот еще лет десять назад женщина на тракторе вызывала кое у кого удивление.

— Ну уж не такое все-таки, — вздохнула Ирискуль Кутимова, — какое вызывала молодая узбечка Мастура Азизова. Вот она действительно самая первая из женщин стала водить трактор на полях Узбекистана.

Давно это было. 25 марта 1937 года в Самарканде, этом древнем городе неподалеку от площади Регистан, на берегу только что тогда прорытого канала Даргом ясным солнечным утром на большой пустырь выехал трактор, за рулем которого сидела молодая узбечка в голубой косынке, из-под которой спадали на спину две тугие смоляные косы. Глаза смотрят озорно и с каким-то вызовом. Красивая, статная, расправив плечи, она уверенно направляла трактор вперед, гибкие красивые женские руки, обнаженные до локтей, крепко держали штурвал. Лицо Мастуры Азизовой в тот момент излучало искреннее счастье, и вся она светилась несказанной радостью. Еще бы! Она управляет машиной, к которой иные мужчины еще боятся подойти близко. Много народу сбежалось тогда на пустырь посмотреть на невиданное чудо, много злобных слов и проклятий было высказано по адресу смелой трактористки поборниками старины, державшимися в стороне под сенью старого, как и они сами, карагача. Действительно, трудно было решиться Мастуре Азизовой бросить вызов всему косному, отжившему и заявить во всеуслышание, что она больше не раба возле домашнего очага в полутемных и сырых стенах ичкари, что и женщина может и должна заниматься общественно-полезным трудом наравне с мужчинами, что новая жизнь и новое время открыли перед ней широкие дороги. Но Мастура решилась, потому что чувствовала за собой поддержку тысяч людей, жадно тянувшихся к новой жизни…

— Да, — согласилась с подругой Пардагуль, — тогда это был настоящий подвиг. Нам хоть и трудно было, но мы шли уже проторенной дорогой. В Великую Отечественную войну многие женщины и девушки пахали на тракторах и выполняли почти всю тяжелую работу на полях, заменяя мужей и старших сыновей, ушедших сражаться на фронт.

— А как и когда вас назначили бригадиром? — задаем мы вопрос неспроста, потому что, чтобы назначить женщину бригадиром да еще такой бригады, как хозрасчетная комплексно-механизированная, руководителям хозяйства тоже требуется преодолеть определенный психологический барьер.

Пардагуль улыбнулась.

— О, это произошло не сразу…

…Декабрьским пасмурным утром на совхозном дворе трактористы, механики-водители, шоферы, автослесари приступили к повседневной будничной работе. Возле трактора «ДТ-54» о чем-то совещались несколько мужчин, поочередно заглядывая в мотор, что-то выискивая. Пожилой механик развернул на малой скорости и поставил на место зимовки рядом с другими такими же «голубыми кораблями» хлопкоуборочную двухрядную машину «ХТ-1,2». Отработала свое машина на уборке урожая, и теперь стоять ей здесь до следующей страды.

Пардагуль Розимова, только что окончившая четырехмесячные курсы механизаторов, пришла на совхозный машинный двор. Еще вчера Реимбай, ее муж, сказал, что она будет работать у него сменным трактористом.

— Вот он, твой трактор, — повел ее к машине Реимбай. — Только что из ремонта. Как новенький. — Но увидев, что Пардагуль почему-то поморщилась, заметил: — Да ты не смотри, что вид у него такой неказистый. Он еще поработает на славу. Можешь заводить.

Пардагуль попробовала это сделать, и трактор, на удивление, действительно завелся. Правда, почихал, покашлял, но завелся, и мотор работал без перебоев. Переглянулись Пардагуль и Реимбай, рассмеялись и оба, довольные, выехали на тракторе с машинного двора. Первым начал пахоту Реимбай. Пардагуль и сама признавала, что он лучше знает машину, но верила, что со временем и сама овладеет всеми секретами вождения трактора.

Прошло несколько дней, и они стали работать на тракторе посменно. Каждый раз, окончив работу, Пардагуль записывала в блокнот, сколько вспахала за смену. День за днем на страничке цифры выстраивались в четкую колонку и постепенно росли. Радовалась Пардагуль: сегодня больше, чем вчера, значит, завтра будет больше, чем сегодня.

Она негласно соревновалась со своим мужем и не хотела уступать ему ни в чем. Трактор у них почти не простаивал. В бригаде их уважали, а о Пардагуль начали говорить с нескрываемой гордостью.

— Молодец, ни в чем не отстает от своего мужа, да и другим трактористам не уступит.

Этот первый год их совместной работы стал для нее хорошей практической школой. Она полностью освоила трактор и все виды работ, выполняемых на нем. Осенью им доверили хлопкоуборочную машину — двухрядную «ХТ-1,2». И опять Пардагуль ежедневно отмечала, сколько хлопка выгрузила за смену. Особенными успехами она, однако, не блистала, далеко было пока до показателей передовиков уборочной страды, но она не унывала, знала, что сразу ничего не дается. В свободное от работы время она подолгу наблюдала за работой других механиков-водителей, словно брала у них уроки мастерства.

Новый, 1967 год был для Пардагуль Розимовой началом самостоятельной работы. Ей дали новый трактор и перевели в другую бригаду. Заведующий отделением совхоза так и сказал ей:

— Хватит тебе ходить в трактористах за мужниной спиной. Ты уже и сама не хуже его справляешься. А к нему мы поставим в помощники кого-нибудь из молодых.

Пардагуль не возражала, более того, она жаждала самостоятельной работы. Втайне она мечтала когда-нибудь тоже поставить рекорд на уборке хлопка машиной и, заглядывая в будущее, думала о том, что, может быть, когда-то возглавит бригаду, подобно Турсуной Ахуновой, и сама посеет, вырастит и соберет высокий урожай хлопка. К этому времени Пардагуль готовилась: читала книги по сельскому хозяйству, училась у мастеров высоких урожаев, а главное, получив трактор, старалась проводить весь комплекс машинной обработки хлопчатника на самом высоком уровне. В 1967 году Пардагуль обработала 500 гектаров междурядий за сезон и собрала машиной 130 тонн хлопка. Это уже было немало и приближало ее к заветной мечте — посоревноваться с именитыми капитанами «голубых кораблей».

Шли годы. По вечерам, листая свой заветный блокнот, Пардагуль мысленно подводила черту под сделанным. За восьмую пятилетку она собрала двухрядной машиной около 800 тонн хлопка, и в 1971 году ее наградили орденом «Знак Почета». Теперь ей доверили четырехрядную хлопкоуборочную машину «Узбекистан», и она стала собирать по 250—280 тонн за сезон. В 1974 году за трудовые успехи в девятой пятилетке ее наградили орденом Ленина. 1400 тонн собрала она, почти вдвое больше, чем за восьмую пятилетку.

Это было в конце 1974 года. Пардагуль заканчивала машинный сбор хлопка на дальнем поле, которое кончалось возле сбросного коллектора, за лето поросшего камышом. За коллектором лежала огромная пустошь и было безраздельное царство сорняков и кустарников. Вспомнила Пардагуль рассказы о том, что несколько лет назад на этой заброшенной земле пытались сеять кукурузу. Распахали, засеяли, но вырасти на ней ничего не выросло, и в этом обвинили землю, сказав, что почва на этом поле непригодна для земледелия. Посмотрела Пардагуль на ту сторону и пошла по берегу размять уставшие и затекшие ноги. Пустырь и в самом деле был сильно заросший. Под летним солнцем травы выгорели и пожухли, кустарники разрослись и, подобно зеленым кочкам, разбежались по пустырю во все стороны.

Прошла Пардагуль шагов пять — сплошные колючки да репейники. В одном месте попробовала ковырнуть землю ногой, нагнулась, набрала горсть и поднесла к глазам. Земля как земля. Ничего особенного, сухая, рассыпается мелкой пылью между пальцев. Она отряхнула ладони и вздохнула, словно сказала: «Эх, вы, люди, землю обвинили, вместо того, чтобы разобраться и докопаться до причины, почему с этого поля даже кукурузу не собрали, не вернули того, что весной в пашню бросили».

— За землей, дочка, уход нужен, и ласка, и доброта, — сказал подошедший старый поливальщик Гулям-ата. Он повесил кетмень на плечо, оглядел пустырь, словно искал там кого-то, но не нашел и, повернувшись к Пардагуль, продолжал: — Конечно, чтобы поле родило, нужно не жалеть ни труда своего, ни времени. Старайся, и земля отблагодарит тебя сполна. А плохой земли не бывает, если ты к ней по-хорошему да заботливо относишься. И даже самая плодородная почва в неумелых да нерадивых руках может стать бросовой.

Пардагуль кивнула тогда ему головой, мол, все поняла. И в задумчивости побрела к своей машине. С тех пор из головы не шли слова старика о земле. Нет-нет, да и поглядывала Пардагуль по ту сторону коллектора сброса, и тогда зародилась у нее дерзкая мысль, а что если попробовать и засеять будущей весной эту пустошь хлопчатником.

Не откладывая задуманного на потом, пошла Пардагуль в партком уже с твердо созревшим и обдуманным решением, — просить, чтобы позволили ей взять эту пустошь в свои руки, засеять и вырастить на ней урожай и доказать всем, что земля эта ничем не хуже других. В парткоме Пардагуль говорила спокойно, обдумывая, взвешивая каждое слово. Ее слушали внимательно и с пониманием, не прерывая и не задавая вопросов. Когда она кончила, секретарь парткома улыбнулся:

— Это хорошо, Пардагуль, что ты, молодой коммунист, так близко к сердцу принимаешь судьбу этой пустоши. Но надо посоветоваться с агрономами, вообще обдумать все хорошенько.

«Чего тут думать? — хотела было возразить Пардагуль, но остановилась. — А и правда, пусть подумают, ум хорошо, а два лучше».

Закончилась уборочная страда, на полях совхоза началась зяблевая пахота. Изредка шли моросящие осенние дожди и дули холодные порывистые ветры. Небо все чаще заволакивалось тяжелыми свинцово-серыми тучами. А Пардагуль радовалась… «Что ж, — сказали ей, — ты говорила, что на заброшенном пустыре можно вырастить хлопок. Согласны с тобой. Должен на нем расти хлопок. Лабораторные исследования почвы показали, что земля вполне пригодная. Вот и берись. Решено создать хозрасчетное комплексно-механизированное звено и тебя назначить звеньевой. Подбирай себе людей и начинай. Осваивай, распахивай, готовься к весеннему севу».

В тот день вечером она допоздна думала, как же лучше справиться с задачей, на выполнение которой сама же напросилась. Реимбай сначала поворчал, дескать, зачем тебе это надо было, разве плохо работать простым механизатором, и почет и уважение. «А вдруг не справишься, вдруг и в самом деле земля непригодная? — начал он высказывать свои сомнения, но, увидев, как огорчается его словам жена, отступил: — Ладно, можно и попробовать. Раз уж взялась за дело, его надо делать, отступать нельзя. Бери, звеньевая, меня в свое звено. Обещаю, не подведу».

Расцвело лицо Пардагуль широкой улыбкой. Знала она, что Реимбай поддержит ее и поможет. Вместе они стали обсуждать, кого взять в свое звено, и, конечно же, сразу решили, что звено будет молодежным.

Пардагуль не принадлежала к праздным мечтателям, во всем — и на работе, и дома — она отличалась каким-то прочным и продуманным сельским рационализмом и практичностью. Вот и сейчас к комплектованию звена она подходила чисто практически. Те, кто постарше и поопытней, рисковать не станут, будут сомневаться, их и звать в звено незачем. Своего опыта и у нее, и у Реимбая достаточно. Раз звено хозрасчетное, рассуждала она, то заработки всех его членов будут в прямой зависимости от урожая, полученного осенью. Хорошо, если родит земля и хлопок будет… Она-то в этом не сомневается… А вдруг все же неудача, вдруг, как и у их предшественников, кукурузоводов, ничего не выйдет, тогда и заработок у всех окажется мизерным. Молодежи и это легче пережить, в случае чего, помогут, поддержат родители. В свое звено Пардагуль решила пригласить своих подруг комсомолок, молодых девчат.

Гулара Сапаева, Санам Юлдашева, Алдым Алимова и Санам Клычева согласились с радостью, — это же интересно, даже в некотором роде романтично — освоить заброшенный пустырь. Гулара Сапаева, рассудительная и серьезная девушка, еще в школе отличавшаяся завидным трудолюбием, заметила с улыбкой:

— Вот нам, подружки, и на целину ездить не надо! У себя дома становимся освоителями.

— Конечно, это не Элликкала, про которую пишут в газетах, — рассмеялась энергичная Санам Юлдашева. — Всего тридцать пять гектаров, но нам и этого хватит.

Когда Пардагуль сказала мужу, что все девушки согласились работать в ее звене, он хмуро пошутил:

— Вот, одних девчат понабрала. Хоть бы одного парня сагитировала. Что я один с вами со всеми делать буду?

— Работать, — коротко ответила Пардагуль, словно обиделась за подруг и с жаром стала доказывать: — Девчата ничуть не хуже парней управляются на поле. Хоть поливальщиком, хоть прицепщиком любая сможет работать. Да и на прополке и на подборе они даже лучше. Твоих парней на прополке, например, не очень-то заставишь работать.

Не стал спорить с женой Реимбай, только и заметил, как бы между прочим, что на новой земле и работать надо начинать по-новому, все стараться делать машинами. Пардагуль сделала вид, что не расслышала его, а сама подумала: «Прав Реимбай, главную роль на поле надо отвести машине».

Рассказывая нам о том, как они начинали осваивать этот пустырь Таллык, Пардагуль Розимова с грустной улыбкой заметила:

— Приезжал как-то к нам журналист из Нукуса, написал потом статью, похвалил всех, конечно, но все у него выходило очень легко и просто: распахали, пробороновали, засеяли, вырастили высокий урожай и собрали. Со стороны посмотреть заезжему человеку, может быть, все так и покажется. Но на самом деле все было гораздо сложнее, и сейчас, оглядываясь назад и припоминая, как и что было, я сама удивляюсь, откуда только силы у нас брались. Ведь каждый день, придя домой с поля, все мы валились с ног от усталости. Сколько работы было переделано! Два раза осенью пришлось перепахивать пустырь там, где земля затвердела от нашего солнца, как камень. А каких трудов стоило расчистить поле от сорняков и выкорчевать кустарники? А промывка? Ведь фактически нам же самим пришлось налаживать и всю оросительную сеть. А сколько труда потрачено, чтобы спланировать поле, ведь было-то оно и бугристое, и с уклонами. Да и сами мы тоже не железные. Вон и тракторы, и плуги, и другие механизмы ломаются и требуют ремонта. А девчата все-таки «слабый пол». — Пардагуль покачала головой. — Всякое бывало. Устанут, — и, смотришь, одна приуныла, другая ворчит, что и то не так и это не эдак делаем и вообще у нас ничего не получится, третья грозится, что бросит все и уйдет в другое звено, где полегче. Попробуй каждую уговорить, развеселить, отвлечь от тяжелых мыслей, переубедить и доказать, а главное, убедить довести дело до конца, когда у тебя самой и спина и руки разламываются от усталости, и сама ты намерзлась на холодном ветру.

Но ничего, подготовили мы поле к весне. Дождались и теплой погоды, и зеленой травки вдоль арыков. Мы, все пятеро девчат и муж мой Реимбай, готовились к севу, как к великому празднику. Ждем не дождемся, боимся пропустить самые лучшие сроки. Каждый день температуру земли измеряем, каждый день по утрам прогноз погоды слушаем, ну и, конечно, не только ждем, а и готовимся. Готовимся к тому времени, когда хлопчатник взойдет и его надо будет и полоть, и окучивать, и удобрять, и поливать, бороться с разными болезнями и вредителями. Верили мы, что все равно и поле засеем, и всходы будут. Теперь уже никто из нас не сомневался. Потому и готовились.

Наконец погода установилась, и Пардагуль уже несколько раз советовалась с агрономом отделения, не пора ли начинать сеять. Наконец земля достаточно прогрелась, и агроном сказал долгожданное: «Пора, завтра можно начинать».

Всходы хлопчатника они получили хорошие, но местами, где, видимо, земля недостаточно была промыта, зияли щемящие душу пролысины, и девчата взялись срочно подсевать. Работали от зари до зари, и подсевали, и пололи сорняки. Как ни старались поздней осенью пахать поглубже, чтобы семена сорняков заделать на возможно большую глубину, а все же сорная трава лезла наверх — и оставь ее, все заглушит.

Бригада работала теперь, когда хлопчатник дружно взошел и пошел в рост, без устали. Теперь уже каждый верил, что они вырастят хлопчатник и урожай будет богатый. Но до той поры, когда раскроется первая коробочка с белым пушистым волокном, были еще десятки дней напряженного труда под палящим солнцем. И эти дни прошли, похожие друг на друга и неповторимые каждый по-своему.

Первый распустившийся бутон с желтеньким цветочком заметила Санам Клычева, обрадованная, замахала руками, закричала подругам весело и протяжно-певуче:

— Ой-ей, все сюда: смотрите-ка, сю-да-а!

Девчата бросились к ней по полю. Реимбай слез с трактора и торопливо пошел, перешагивая через зеленые грядки.

— Вот, смотрите, — сказала Санам, присев на корточки возле кустика, — самый первый. Видите, какой красивый. — Она сложила ладошки чашечкой вокруг цветочков, наклонилась и поцеловала желтый лепесток. — Умница! Ни у кого еще и не думает цвести, а у нас раньше всех.

— Зацвел-таки, — сказал Реимбай. Ему, мужчине, не подобало так откровенно высказывать свою радость, но на душе и у него было весело. — Ну ладно, полюбовались и хватит, — наконец произнес он. — А то как будто бы раньше никогда не видели, — и зашагал к своему трактору.

С этой поры дни побежали быстрее, хлопчатник отцветал, и кусты покрывались завязями коробочек. Звено готовилось к началу уборочной страды. Теперь уже никто не сомневался, что урожаи на этом поле выращен хороший. Приезжали посмотреть да прикинуть на корню, что-то можно ожидать с этого поля, и агрономы и другое начальство. Пардагуль и ее подруг искренне поздравляли, но сама Пардагуль считала, что поздравления принимать еще рано.

— Вот соберем все до последней коробочки, тогда и поздравляйте, а сейчас… сейчас пока кто знает…

Нет, Пардагуль Розимова не была суеверной, но не любила заранее загадывать и рассчитывать на то, чего пока еще нет.

«Соберем урожай…» До этого и близко и далеко. Дни считать, так ждать вроде бы уж и не так долго, а если подумать о том, что может случиться за это время и сколько нужно сделать, то уж и не совсем скоро.

Пришла тихая осенняя пора. Над полями носилась легким ветром и цеплялась за лицо и руки белая паутина. Под ногами в борозде хрустели и ломались опавшие после проведенной дефолиации желтые сморщенные листья хлопчатника. Все поле сплошь белое, словно стоят не первые дни сентября, а декабрьский, снежный и солнечный полдень. Пардагуль в задумчивости смотрела на поле и думала, что теперь уже можно начинать уборку.

Рано утром Пардагуль села за штурвал голубого хлопкоуборочного комбайна — четырехрядной машины «Узбекистан».

— Ну, девочки, я поехала, — помахала она подругам.

Бойкая Санам Юлдашева вспрыгнула на приступку, дотянулась, поцеловала.

— Счастливо.

Много лет уже собирает хлопок машиной Пардагуль, но почему-то именно в эту страду начинала она с особенно радостным чувством. Это и понятно. Это поле, этот хлопок взлелеяны руками ее молодежного звена, выращен богатый урожай, и к этому счастливому сегодняшнему дню все они шли через трудности, через радости и заботы. Машина легко сдвинулась с места, и Пардагуль направила ее в рядки. Чувствует, точно направила, ни одним колесом не заехала на рядок, не помяла, не придавила ни одного кустика. Управляет Пардагуль машиной и словно ощущает, как течет, словно прозрачный звонкий ручей, хлопок, наполняя бункер. Сделала первый проход из конца в конец и, развернув машину обратно, поехала навстречу подругам, которые шли с белыми фартуками по рядкам и подбирали опавшие белые хлопья. Вскоре и Реимбай подъехал на тракторе и привез тележку для бестарной перевозки хлопка.

День за днем работала Пардагуль и ее подруги на уборке богатого урожая, наконец подошла и страдная пора к концу. По 45 центнеров «белого золота» собрали они с каждого гектара, в два раза больше запланированного. Это была победа! Такого урожая с этого давно заброшенного участка никто не ожидал. Но первый успех не вскружил молодым хлопкоробам головы. Еще энергичнее взялись они за подготовку своего поля к посевной следующего года. Теперь, конечно, в чем-то им было легче: и поле уже освоено, и сами они набрались немного опыта самостоятельной работы, да и со стороны начальства к ним теперь было совсем другое отношение. В них самих и в их землю поверили, а Пардагуль, кроме того, продолжала утверждать, что урожай в 45 центнеров с гектара на этом поле не предел, и звено решило вырастить в следующем году по пятьдесят центнеров с гектара.

На Пардагуль и ее звено теперь равнялись, у нее учились, а она спокойно делала свое дело, стараясь день ото дня повышать процент механизации на полевых работах в звене. И еще Пардагуль не давала покоя мысль о том, как добиться того, чтобы производительность труда каждого из них из года в год повышалась. Тот небольшой опыт руководства звеном, который был уже у нее, подсказывал, что можно так распределить силы и обязанности в звене, чтобы избежать излишних трудовых затрат и потерь времени.

— Человек, — говорит Пардагуль, — должен всегда, стремиться вперед, видеть перед собой какую-то им самим поставленную или намеченную цель в жизни. Без этого, по-моему, нет настоящего человека.

И сама Пардагуль всегда, каждый день, каждый год, видит перед собой эту конкретную цель: сделать так, чтобы земледелец, хлопкороб получал за свои труды наибольшую отдачу от обрабатываемой земли, чтобы, работая в полную меру сил, он имел время и для отдыха, и для собственного совершенствования, для постоянного роста не только профессионального, но и культурного, духовного.

— Мы много говорим о стирании граней между городом и деревней и, на мой взгляд, иногда все дело сводим к тому, чтобы земледелец на селе имел тот же самый мир вещей, то же самое предметное окружение, что и горожанин: это удобное жилище с электричеством, газовой плитой, паровым отоплением, это внедрение на селе городских форм службы быта. Все это хорошо и очень нужно. Но я стирание граней между городом и деревней вижу прежде всего в производственной сфере. За последние годы характер труда хлопкороба, да и вообще земледельца у нас в этом плане уже существенно изменился, и мы можем наблюдать приближение сельского труда к промышленному, индустриальному труду рабочего. Совершенствовать наш труд надо именно в этом плане.

В 1975 году звено Пардагуль Розимовой собрало по 50 центнеров с гектара. Звено было преобразовано в комсомольско-молодежную хозрасчетную бригаду комплексной механизации. Увеличились посевные площади, добавилось людей. Теперь бригада выросла до 13 человек, которые стали обрабатывать 100 гектаров и уже на другом целинном массиве. В первом году десятой пятилетки ее бригада получила по 47—48 центнеров с гектара и добилась наивысшей производительности труда. На каждого члена бригады было произведено по 32 тонны хлопка-сырца. При высоком уровне рентабельности себестоимость одного центнера хлопка оказалась низкой. 80 процентов урожая было собрано машинами. В тот год сама Пардагуль собрала машиной «Узбекистан» 280 тонн хлопка. В декабре 1976 года бригадиру совхоза имени Бируни Пардагуль Розимовой за выдающиеся успехи было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда.

— Сейчас в нашей бригаде прежде всего уделяется много внимания повышению эффективности труда каждого и всего коллектива в целом, качественной обработке посевов и вообще добросовестному отношению к труду. Мы хотим не только выращивать богатые урожаи, но и чтобы себестоимость центнера хлопка-сырца все время снижалась. Над всем этим мы и продолжаем упорно работать, — говорит Пардагуль Розимова.

— Борьбу за эффективность производства и качество работы XXV съезд КПСС определил как ключевую задачу десятой пятилетки, — продолжает размышления своей подруги делегат этого исторического съезда Ирискуль Кутимова. — А чтобы бороться за эффективность и качество, мы прежде всего должны постоянно повышать свое мастерство, глубже овладеть экономическими знаниями, которые весьма успешно внедряются в последние годы в сельскохозяйственное производство и у нас, в Каракалпакии, дают особенно ощутимые результаты.

Мы слушали Ирискуль Кутимову и соглашались. Нам не нужно было никаких доказательств в подтверждение правоты ее слов, потому что она сама, вся ее жизнь, как и ее подруги Пардагуль Розимовой, были самым верным подтверждением сказанного.

После окончания средней школы Ирискуль Кутимова осталась работать в родном совхозе имени Ахунбабаева. Выращивая хлопок на совхозных полях, Ирискуль вскоре поняла, что добиться высоких урожаев можно лишь благодаря применению комплексной механизации, и по примеру Турсуной Ахуновой, которая стала для нее на долгие годы образцом для подражания, она поступила на шестимесячные курсы механизаторов при СПТУ № 25 в городе Турткуле. После окончания курсов она работает механизатором в совхозе, вступает в члены КПСС. За трудовые успехи на машинном сборе хлопка ее назначают бригадиром хлопководческой бригады. Понимая, что без агрономических знаний ей как бригадиру будет трудно руководить бригадой и добиваться высоких урожаев, она поступает учиться на заочное отделение гидромелиоративного факультета Ташкентского института инженеров ирригации и механизации сельского хозяйства, где и учится в настоящее время на четвертом курсе. Она депутат Верховного Совета Узбекской ССР, была делегатом XXV съезда КПСС. Ей 31 год, и она мать четверых детей. От простого рабочего совхоза она дошла до управляющего отделением в созданном в 1978 году совхозе имени Буденного. Но, занимая в совхозе весьма высокую должность, Ирискуль Кутимова не расстается с «голубым кораблем». В уборочную страду она садится за штурвал машины и собирает хлопок.

— У меня ведь есть своя именная хлопкоуборочная машина «Узбекистан». Ее в 1977 году подарили мне рабочие завода «Ташсельмаш».

Ирискуль замолчала, но, видя, что мы очень заинтересовались этим ее сообщением, начала рассказывать о том знаменательном дне в своей жизни, когда коллектив прославленного ташкентского завода сельскохозяйственного машиностроения вручил ей в торжественной обстановке хлопкоуборочную машину.

Ирискуль Кутимова является членом постоянной комиссии по науке и культуре Верховного Совета Узбекской ССР. Как-то раз она приехала в Ташкент на заседание комиссии, и ей сказали, что с ней очень хотят встретиться рабочие завода «Ташсельмаш». Ирискуль знала, что этот завод изготавливает те самые хлопкоуборочные машины, на которых она вот уже который год добивается замечательных успехов на уборке хлопка. И ей, конечно, было что сказать творцам этих замечательных «голубых кораблей». И свое крестьянское спасибо за то, что машины облегчают тяжелый хлопкоробский труд, и высказать пожелания по улучшению конструкций некоторых узлов уборочного агрегата.

Хотя ей приходилось бывать и раньше на промышленных предприятиях, но на таком большом заводе она очутилась впервые. Экскурсия по заводу была как удивительное путешествие в большой и сказочный мир, где повсюду гремел, грохотал, звенел и звучал величественный гимн созидательного труда.

Неторопливо проходила Ирискуль Кутимова вдоль большого сборочного конвейера и видела, как из сотен и тысяч разнообразных деталей, больших и малых, окрашенных и блестящих, зубчатых и цилиндрических рождается хлопкоуборочная машина. По мере того, как она шла, машина постепенно обрастала деталями и принимала привычные и знакомые формы. Вот уже и голубой бункер водружен на место и опробован.

Ирискуль хотела подойти поближе и посмотреть, но в это время прозвучала сирена на обеденный перерыв, и рабочие стали собираться на митинг на площадке готовой продукции, где стояли новенькие машины. Вместе с представителями администрации и партийного комитета Ирискуль поднялась на трибуну, и митинг начался. С чувством глубокой благодарности слушала она слова рабочих о том, как самоотверженно трудятся они, чтобы дать хлопкоробам во втором году десятой пятилетки 8700 хлопкоуборочных машин. И что одну из этих машин вручат сегодня ей, как лучшему механизатору Каракалпакии. Как тут было не разволноваться! С замиранием сердца прочитала она дарственную надпись, выгравированную на блестящей стальной пластинке и укрепленную на машине. Ирискуль не удержалась, села за штурвал, и мотор послушно завелся. Она тронула машину с места, и та уверенно пошла вперед. Совершив символический круг почета перед собравшимися, она направила «голубой корабль» к погрузочной площадке под дружные аплодисменты собравшихся.

Мы не удержались от искушения и спросили Ирискуль, а зачем это надо управляющему отделением совхоза работать как простой механизатор.

— Видите ли, — начала Ирискуль, — сила примера, на мой взгляд, играет большую роль. Мало сказать, что машина хорошо собирает хлопок, что каждый колхозник, рабочий совхоза может овладеть специальностью механизатора, надо еще и доказать это. Для меня лично пример Турсуной Ахуновой в жизни тоже имел очень большое значение. Не знаю, смогла бы я стать тем, кем стала, не будь Турсуной Ахуновой. Ведь она не просто убедила всех, что женщины, девушки могут водить «голубые корабли», Турсуной Ахунова своим примером как бы повернула всех нас, женщин и девушек, лицом к новой жизни, к новым условиям труда и быта, она доказала, что и на селе женщина-мать может и должна участвовать в общественно-полезном труде, и не по старинке, а по-новому, не с кетменем или сапкой, не с белым фартуком для сбора хлопка, а на тракторе, за штурвалом «голубого корабля». И я ей за это очень благодарна и по мере своих сил стараюсь продолжать и развивать то дело, которому она положила начало. А познакомилась я лично с Турсуной Ахуновой в дни работы XXV съезда КПСС, — улыбнулась Ирискуль Кутимова, — и потом уже в дни работы съезда мы все время были вместе и о многом с ней переговорили. И как я была рада, когда среди имен мастеров сельскохозяйственного производства Леонид Ильич Брежнев в своем докладе назвал и имя моей замечательной подруги.

Турсуной-апа, очень общительная и простая в отношениях с людьми, и ко мне отнеслась с большой симпатией и приветливостью. Она интересовалась, как я живу, как работаю, как идут дела в совхозе, расспрашивала о семье, особенно о детях. Ведь у нее самой их пятеро. Спросила и о том, учусь ли я. И когда я ответила, что поступила в ТИИМСХ, она похвалила меня. «Это очень хорошо, что вы учитесь в институте, — сказала мне Турсуной и с какой-то легкой грустью добавила, — а я вот за работой, за домом в свое время об этом не подумала. Теперь иногда жалею».

Много теперь у Турсуной Ахуновой, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, таких вот молодых, энергичных, трудолюбивых учениц и последовательниц, и не только в Узбекистане, а и во всех среднеазиатских республиках. Она это знает и гордится этим. И еще она знает: по ее стопам такие вот молодые, как Ирискуль Кутимова, пойдут еще дальше.

Много общего в судьбах двух простых советских женщин-крестьянок, двух матерей, но самое главное — они обе это понимали и ценили, — что обеим им путь к счастливой и радостной жизни, наполненной созидательным трудом, любовью к детям, путь к этой жизни открыла им Советская власть, Великая Октябрьская социалистическая революция, Коммунистическая партия Ленина. Рассказывая друг другу о себе, о своей работе об успехах и трудностях, о своих товарищах и о своих детях, они фактически все время говорили об этом — о счастливой доле женщины, которую дала ей Советская власть.

…Как-то в один из весенних дней 1978 года Ирискуль Кутимова развернула газету и прочитала Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Турсуной Ахуновой второй Золотой Звездой Героя Социалистического Труда. И когда она в обеденный перерыв забежала домой, раздался телефонный звонок. Звонила Пардагуль Розимова.

— Читала в сегодняшней газете? — голос у подруги был радостный.

— Читала, — ответила Ирискуль. — И от души порадовалась…

И в тот же день в Чиназский колхоз имени Кирова была отправлена телеграмма, в которой каракалпакские механизаторы Ирискуль Кутимова и Пардагуль Розимова поздравляли свою наставницу Турсуной Ахунову с высокой наградой Родины.