Письмо из прошлого

Часть 1. Глава 9

Вымотавшись за долгий день, ночью я спал как убитый. Повезло, что готовить не пришлось — все опять питались всухомятку. Но, в принципе, никто не жаловался — по палаткам расползались на своих четырёх, ибо ни у кого не было сил стоять на двоих.

А ясное утро принесло очередной сюрприз.

Нет, к нам не приехал ревизор. Начался самый настоящий бунт. Тот, который бессмысленный и беспощадный.

Меня разбудили вопли. Георгий Щербень и его внезапный соратник Вениамин Артамонов дружно возмущались условиями жизни. Оба — старший, конечно, вёл основную партию — выражали недовольство некомпетентностью руководящего состава, скверной кормёжкой, опасностью экспедиции и ненормированным рабочим графиком. По поводу кормёжки было обидно, конечно. Но остальные возмущения я пропустил мимо ушей.

Как и Круглова, наверное; когда я выкарабкался из палатки, продирая глаза, она стояла непоколебимой стеной, сложив руки у силиконовой груди. А за её спиной — непробиваемой стеной стоял Захар Котт. Стоял и смотрел на бунтовщиков, как на… к-хм… экскременты.

— С меня хватит! — стукнул Артамонов толстым кулаком по толстой ладони. — Или возвращаемся, или я буду сидеть здесь. Ни шагу не сделаю сегодня с такой ногой.

— Я заколебался, — чуть менее уверенно добавил Гоша Щербень. — Реально, Мария Александровна, это перебор. Ходить уже легче, но всё равно больно. И ради чего, спрашивается? Ведь нет никаких подвижек. Никаких результатов. Мы просто гоняемся за призраками прошлого.

Круглова прищурилась, но ответом бунтовщиков не вознаградила.

— Тёть Маш, я тоже устала, — раздался тихий голосок Ксюши, видимо решившей переметнуться в стан врага. — Давайте хотя бы денёк отдохнём?

— Ну а вы? — Круглова неопределённо хмыкнула и бросила взгляд на «тушканчиков». — Тоже хотите денёк позагорать?

— Да вы что, Мария Александровна!? — возмутился Марат. — Время терять!? Мы же так близко… Я вам отвечаю, мы найдём. Алексей, видимо, место правильное выбрал. До села Рёвны километров шесть, если по прямой. Я уже прикинул по карте. И дебри густые. По-любому этот тот район.

— Согласен, — подтвердил Женя.

— Илья?

— Маш, ты же знаешь, что нельзя отступать. Все эти истерики — это бред. Хочешь, я всё решу?

— Что ты там решить собрался!? — возмущённо завопел Артамонов. — Я тебе решу! Я тебя так решу!

— Ну-ка заглохни, ссыкло, — пока я стоял в зрительном зале и жалел, что у меня нет попкорна, в разговор вступил Захар Котт. Смотрел на бедолагу Артамонова он как удав на бандерлога. — Стой и слушай, что тебе люди скажут.

Артамонов чуть не сел. Его ноги действительно подкосились. То ли от страха, то ли от хамского ответа человека, который здесь не больше, чем обычный телохранитель. И Гоше, поддерживавшему товарища по несчастью и физически, и морально, едва удалось того удержать.

— Все всё сказали? А теперь слушайте, что скажу я, — Мария Круглова засунула руку в карман и вытащила спутниковый телефон. — Вчера ночью я опять звонила Николаю Валерьевичу. Коротко сообщила обо всём и выслушала. Он наказал продолжать. По контракту с проводником осталось два дня. И мы используем их с максимальной пользой. Так же он добавил, что если кто решит отступить в последний момент и не выполнит поставленную перед ним задачу, назад вернётся в качестве безработного. Разумеется, без выходного пособия.

Воцарилась странная тишина. Не знаю, что такого страшного может быть в банальном увольнении, но и Гоша, и Артамонов, и даже Ксюша молча хлопали глазёнками. Наверное, я просто не знаю размеров московских зарплат. Знал бы, возможно, тоже перепугался.

— Шах и мат? — ехидно осведомилась Круглова.

Но ей опять никто ничего не ответил.

— А мне передали, что я получил карт-бланш, — удивив меня собственным красноречием, заговорил Захар Котт. А затем полез за спину и достал пистолет. — Это дополнительный аргумент для каждого, кто решил, что можно передумать…

— Эй, ну-ка уберите! Вы опять за своё? — я понял, что пришло время вмешаться. Второй раз этот придурок оружие достаёт.

Я перестал быть сторонним наблюдателем и смело зашагал вперёд. И вклинился между противоборствующими группировками.

Мария Круглова одарила меня недовольным взглядом, но промолчала. А Захар скривил рожу в ухмылке, навёл на меня пистолет, подмигнул и тихо сказал: «Пиу».

Но я совершенно не испугался.

— Мне грозить бессмысленно, — спокойно сказал я. — Не знаю, владеете ли вы информацией, но в моё лицо уже тыкали оружием. Видом дула меня не испугать.

— Захар, прекрати. Убери, — Круглова шлёпнула того по правой руке. — Прости, Алексей. Он переборщил. Это просто для того, чтобы расставить точки над «ё». Сам видишь, ситуация едва не вышла из-под контроля.

Я не стал говорить, что ситуация не настолько ужасная, чтобы кому-то угрожать пистолетом. Вместо этого повернулся и посмотрел на перепуганных бунтовщиков.

— Выходим в ноль-девять ноль-ноль. Вернитесь оба в палатку. Пока остальные займутся завтраком и всё подготовят, я вас осмотрю. Если надо, поменяю повязки. Вениамин Фёдорович, а вам после тоже костыль сооружу. Георгий подтвердит, что он весьма удобный. Так, Георгий?

Гоше с трудом удалось отвести взгляд от Захара.

— Да-да, конечно, — торопливо закивал он головой. — Очень удобно.

— Ну вот и хорошо. Никто вас подгонять не собирается. Вы же не бурлаки на Волге. Спокойно будете держать темп. Вашу поклажу я распределю. Мария, Ксюша, — я повернулся к дамам. — Завтрак — на вас. Подготовьте что-нибудь. Я займусь бедолагами.

Я взял под руку Артамонова и практически затолкал в палатку, ведь этот дурачок продолжал пялиться на Захара с открытым ртом. Или не ожидал увидеть то, что увидел, или не мог поверить, что Захар способен применить «аргумент».

Я, кстати, тоже не мог поверить. Но мало ли на что способен этот ненормальный. Меня он беспокоил всё больше и больше.

К девяти мы управились. Гоша, в принципе, уже мог передвигаться без костыля. Но тогда аура страдальца рассыпалась бы как карточный домик. И он не отдал мне костыль, хоть заметил, что я его раскусил. Так что после того, как я осмотрел повязки на ноге Артамонова и пришёл к выводу, что пациент ранен куда легче, чем сам думает, пришлось взять топорик и выстрогать новый костыль. Примеряясь, Артамонов продолжал бурчать. Но всё же быстро приловчился, а за завтраком подчистую умял галеты и пачку сушёных бананов.

На этом попытка переворота окончательно сошла на нет. Мы собрали лагерь, распределили нагрузку и немногим после девяти вышли по намеченному маршруту. Марат и Женя нервно пританцовывали, заявляя, что до сумерек осталось не так много времени. И это в июне-то.

В этот раз мы шли все вместе. Гоша Щербень и Артамонов шли в арьергарде под присмотром Захара Котта, который даже не поморщился, когда на его плечи мы взвалили самый тяжёлый рюкзак. Чуть впереди шагала хмурая Ксения, целиком и полностью сосредоточенная на дороге. Не позавидовал бы я гадюке, которая в этот момент попалась бы ей на глаза… Илья Черкасов шёл вместе с Кругловой позади меня. Голубки о чём-то шептались, и часто оборачивались. То есть не обращали внимания на меня.

Оставшись без присмотра, я решил, что хуже не будет, если я кое-кого кое о чём расспрошу. Я добавил шаг, быстро нагнал сосредоточенного Марата, который вместе с напарником немного оторвались, и шепнул:

— Эй, младший Черкасов, может поделишься, что вы здесь хотите найти? Ради чего это всё?

— Ну-у-у, лагерь… Партизанский же… — он резко обернулся и бросил взгляд на отставших.

— Не вешай мне лапшу на уши, — фыркнул я. — Что ты будешь делать с этим партизанским лагерем, если он действительно обнаружится? Пофоткаешься? Поставишь в рамочку рядом с компьютером на рабочем месте? Расскажешь сотрудникам, как потоптался по земле на местах сражений предков? Неужели тебе самому такие предположения не кажутся глупыми?

Марат замешкался. Даже наушники стянул.

Но озабоченные взгляды, которые он чуть ли не ежесекундно бросал на Круглову, куда лучше доказывали, что я на правильном пути. Может, он и хотел поделиться, но необходимость соблюдать конспирацию побеждала.

— Ну, давай, парень, скажи мне. Вы ищете старое захоронение какое? Государству планируете информацию продать? Или археологов притащить?

— Да нет-нет, всё не так, — отрицательно замотал головой Марат. — По нашей информации, в 1942-м году где-то тут находился партизанский лагерь. Есть данные. Мы просто должны отыскать. Потому что… Потому что потому!

— Черкасов!? Чего остановился? Давай быстрее! — Мария Круглова, видимо, что-то почуяла. И весьма невовремя обратила на нас внимание. Мне бы ещё несколько минут, и я бы дожал пацана.

— Иду-иду, — помахал он ей рукой, недовольно на меня посмотрел и вновь надел наушники.

Через час очередных безрезультатных поисков мы опять вышли к границе очерченной на карте территории. Сделали перерыв с перекусом и двинулись в обратную сторону, взяв ещё немного южнее.

Но в этот раз жара доконала нас окончательно.

За два часа мы едва прошли два километра. Сказывалась общая усталость, медленный темп передвижения и балласт на корме. Гоша Щербень и Вениамин Артамонов сдались к трём часам дня. Оба уселись под раскидистым деревом и вылакали всю воду. Оба ни слова не сказали, но Круглова, уставшая не меньше подчинённых, быстро сообразила, что необходим долгий пит-стоп. При такой погоде влага из организма улетучивалась. И мадемуазель скомандовала привал.

Запасов воды, в принципе, хватало. Но запасы необходимо было пополнить. И я вполне был готов прошагать пару километров южнее к известному мне роднику или вернуться на север, к реке. Но неугомонные «тушканчики» сдаваться не собирались. Оба повисли на ухе Кругловой и что-то ей шептали. В итоге, она дозволяюще махнула рукой.

— Мы остановимся здесь до утра, Алексей, — сказала она мне. — Установите палатки и оставьте провизию. А затем можете продолжить путь. Ребята хотят до вечера управиться. Помогите им.

Я скинул рюкзак и картинно почесал подбородок:

— По оплаченному тарифу, когда вы имеете возможность воспользоваться услугами квалифицированного гида, у вас осталось полтора дня. Потом — или оплата по двойному тарифу за следующий день, или быстрым шагом, как солдаты из Французского легиона, выходим в обжитые места, где я передам вас в руки цивилизации.

— Вот болтун, — недовольно пробурчал Артамонов, сидевший в двух шагах от меня.

— Как скажешь, драгоценный ты наш, — хоть Круглова иронизировала, было очевидно, что силы её на исходе. Выглядела она не лучше Артамонова. — Банк всё оплатит.

— Это я к тому, чтобы помочь вам со стратегическим планированием, — добавил я. — Имейте в виду просто.

— Хорошо, хорошо. Давай теперь за дело.

По теням я определил движение солнца и указал, у каких деревьев ставить палатки, чтобы не сжариться или не умереть от духоты. Организовал очередной обед в сухомятку и подсчитал, что продуктов осталось немного. В основном, упаковки с сублиматами… А затем, оставив самых слабых слабаков в лагере, под предводительством Марата и Жени мы двинулись дальше по курсу.

Единственное, что меня напрягло перед выходом, — едва слышные слова Кругловой, которые она прошептала в ухо своему хахалю.

— Присматривай за ним, — кивком головы она указала в сторону Марата. И я невероятно удивился, что кивок этот предназначался не мне. Это было бы более логично.

Илья лишь кивнул. Даже в щёчку свою барышню не чмокнул. Что ещё раз напомнило мне о странности их отношений.

Избавившись от балласта, двигались мы куда быстрее. Марат и Женя чуть ли не вприпрыжку бежали. Илья шёл за ними следом. А я равнодушно осматривал окрестности, краем глаза наблюдая, как за мной краем глаза наблюдает Захар Котт. Как и всегда, он шёл позади, словно «красный» комиссар, который только-только ознакомился с содержанием приказа за номером 227.

Безрезультатно мы сделали две ходки туда-сюда. Вновь прошерстили отмеченную территорию, и вновь бессмысленно. К шести вечера, в глубоком овраге, который тщательно исследовали металлоискателями, мы наткнулись на родничок с холодной водой и напились до отвала.

Покумекав пару минут, я решил вернуться в лагерь, ибо наши запасы воды действительно подходили к концу. Посовещавшись с Маратом, я наметил точку рандеву на карте, в одиночку вернулся в лагерь, захватил все доступные ёмкости и наполнил водой. Затем доставил гуманитарную помощь, строго-настрого наказав слабакам не вылакать всё сразу, сориентировался по компасу и двинул в обратном направлении.

Поисковиков своих я обнаружил к моменту, когда солнце коснулось вершины крон. Удлиняющиеся жёлтые лучи заскользили между деревьев. Солнце сядет нескоро, но в густом лесу стемнеет намного раньше.

Именно так я сказал разочарованным парням, обнаружившим очередную «пустышку», ради которой вынужденно поменяли маршрут.

— Дам вам ещё час, — глянул я на циферблат. — В лесу лучше ночью не ходить. Даже фонари могут не спасти от опасной кочки или трухлявого дерева.

— Хорошо, командир, — торопливо закивал Марат. Его энтузиазм заметно поугас. Наверное, сплошные неудачи сказывались.

— Не пойму я, — развёл руками Илья Черкасов. — Может, мы не там ищем? Может, надо было ближе к Рёвнам брать?

— Что именно мы не там ищем? — воздел я бровь.

— Говорили же уже сто раз, — возмущённо нахмурился Илья. — Партизанский лагерь.

— Ага. А я — королева Англии.

— Язык у тебя без костей.

— В этих ваших московских банках одни хамы работают, — гордо задрал я носик.

Но Илья не захотел продолжать пикировку. Он закатил глаза и отошёл в сторону.

— Будем искать, пока есть возможность, — Женя Тушинский обменялся разочарованными взглядами с Маратом. — Выхода нет.

— Вперёд тогда.

В лесу быстро темнело. Земля всё ещё была исполосована солнечными лучами, но тени уже удлинялись. А в воздухе запахло вечерней прохладой.

Марат и Женя, работая на удалении друг от друга, не останавливаясь водили поисковыми катушками вдоль поверхности. Шаг за шагом двигались вперёд, стараясь не пропускать ни клочка земли. И в довольно глухом месте, где не было ни намёка на тропинку, где всё сплошь заросло кустарником, Марат остановился, перед этим отпихнув ногой полусгнившее бревно.

— Сигнал, — без особого восторга произнёс он.

Носками ботинок мы с ним распихали щепки и траву. Он ещё раз поводил поисковой катушкой и в этот раз сказал с надеждой:

— Глубоко.

Илья Черкасов, который следовал за Женей Тушинским, остановился, заметил, что мы присели, и свистнул. Женя услышал, обернулся и прыжками устремился к нам.

— Что там?

— Сейчас лопаткой аккуратно, — Марат уже не скрывал волнения. Он отобрал у меня складную лопатку, всучив металлоискатель. Сел на колени и начал торопливо окапывать.

Широкий кружок из сухой земли, глубиной сантиметров в десять, быстро извлекли и отбросили в сторону. Женя сунул в ямку поисковую катушку и мы вновь услышали писк.

— Что за сигнал? Медь? Серебро? Золото? Бронза? — поинтересовался Илья.

— Без понятия, — ответил Марат. — Сейчас узнаем.

Он вернул мне лопатку и принялся работать руками. Захватывал и отбрасывал пригоршни.

Достигнув глубины сантиметров в двадцать, он застыл.

— Что-то нащупал. Большое.

— Давай-давай-давай! — Женя опустился рядом с Маратом на колени и принялся тому помогать.

Вдвоём они работали быстрее, чем бригада шахтёров. Чуть ли не по локти в яму залезли. А затем, сжимая в четыре руки, вытащили плотный грязный кусок земли.

— Тяжёлый, — выдохнул Женя.

— Есть свет? — Марат умоляюще посмотрел на меня.

Пришлось умерить любопытство, достать и включить походный фонарик.

Вновь в четыре руки, Марат и Женя принялись очищать кусок грязи. И вскоре на их руках лежал ржавый-ржавый пистолет.

— Люгер пэ ноль-восемь, — с видом знатока произнёс Женя.

А Марат, кажется, утратил дар речи. Он радостно смотрел на кусок истории и не мог произнести ни слова.

«Парабеллум» я тоже узнал. Хоть стрелять, да и держать в руках, не доводилось, картинок и всяких видео я насмотрелся предостаточно.

— Неужели… — прошептал Женя. А затем с улыбкой посмотрел на напарника.

— Илья, протоколируй, — Марат быстро пришёл в себя. — Алексей, дайте, пожалуйста, свет. Не видно уже ни черта.

Илья сориентировался быстро. Он вытащил из кармана телефон и щёлкнул с нескольких ракурсов сначала находку, а затем место находки.

А я, удивлённо наблюдая за счастливыми ребятами, мысленно чесал головешку. Неужели эти чудики были правы? Неужели действительно нашли первую ласточку, которая поможет обнаружить тот самый партизанский лагерь? Непонятно только, почему нашли «люгер», а не, например, диск от ППШ. Или затвор от винтовки Мосина. Или наган.

Хотя, в принципе, кто его знает, чем были богаты партизаны. Вполне возможно, что немецкий пистолет сняли с трупа. Всё же в этих местах во время войны они нацистам жизни не давали.

Марат любовно крутил в руках ржавый пистолет. Гладил ручку, гладил ствол. Даже заметил, что курок практически сгнил.

— Надо дальше, Марат, — Женя прожигал взглядом напарника. Затем полез в карман, достал носовой платок и развернул его. — Ложи, и погнали дальше. Только будем двигаться чисто на юг.

— Я подержу, — Захар Котт проявил неожиданную инициативу и принял пистолет в свои руки. Чему ни Марат, ни Женя совершенно не сопротивлялись.

Затем оба вскочили и похватали металлоискатели.

Замигал огонёк; телефон Ильи классически запищал, сообщая о малом заряде аккумулятора.

— Чёрт, — выругался тот.

— Пофиг, — отмахнулся Марат, и вместе с Женей они разбежались.

Но тут же второй споткнулся и растянулся на земле.

— Не пофиг, оказывается, — сердито произнёс я. — Эй, энтузиасты, харэ. Ночь приближается, а мы от лагеря минимум в километре. Заканчиваем… Ты там в порядке, Женя? Живой?

— А что мне сделается? — прокряхтел тот.

Я посветил фонарём в его сторону.

— Завязывайте. Продолжите завтра. Место я запомнил.

— Я тоже, — добавил Захар Котт.

— Да какой завтра!? Вы чего? По-любому тут что-то есть! Надо копать!

— Солнце скоро окончательно сядет. А нам ещё идти через лес, имея в наличии лишь один крохотный фонарик. Продолжать поиски в темноте — опасно и глупо. Тогда за вашу безопасность я ответственность нести отказываюсь.

— Но Алексей! Вы же сами видели!

— Я ж не спорю. Вы — молодцы. Вы — нашли. Прекрасно. Завтра продолжите искать. Но на сегодня всё. Это место от вас не убежит.

— Он прав, малой, — поддержал меня Илья Черкасов. — Вернёмся. Находку Маше покажем. Плюс у меня телефон почти разряжен. Надо на повербанк поставить.

— Блин! — плаксиво скривил брови Марат.

— Про волков напомнить? — забил я финальный гвоздь. — Хочешь проверить, водятся они тут или нет? Или не рискнёшь?

Для обоих «тушканчиков» сей аргумент оказался максимальном существенным. Оба тут же принялись пугливо оглядываться. Заметили, что солнце практически достигло горизонта где-то там вдали, и моментально отказались от ночных работ.

Ориентируясь по компасу, сверяясь с картой и подсвечивая дорогу единственным фонарём, мы шли в сторону лагеря. Ну как шли? Бежали, практически. И минут через двадцать услышали первые голоса обеспокоенных слабаков.

Эти голоса, которые кричали разные вариации на тему «ау», помогли нам сориентироваться. Так что вывел я своих подчинённых к лагерю, когда окончательно стемнело.

Хорошо хоть Артамонов и Гоша, или Мария и Ксюша, додумались развести огонь. И им не страшно, и нам заметнее.

Марат ворвался в лагерь, как вихрь. Выхватил у Котта замотанный в платок пистолет, чуть ли не за талию обнял Круглову и потащил в общую палатку, куда затем устремились остальные.

В палатке зажгли ночник и собрались в кружок, как я рассмотрел через тканевые стенки. А затем принялись жарко шептаться.

Я обиделся немного, что этот праздник жизни проходит без меня. Я-то ведь человек не посторонний… И решительно направился к незапертому входу.

Но не учёл, что туристы-брехуны тоже прекрасно заметили моё отсутствие. А потому выдвинули навстречу делегацию в виде Захара Котта; выбравшись из палатки, где общая шумная речь внезапно прервалась, он стал передо мной, аки Колосс Родосский — широко расставив ноги. Ну и руки не забыл красноречиво сложить на груди.

— Бар закрыт, — спокойно произнёс этот долбанный юморист.

Я нерешительно почесал ухо. Ломиться, по идее, бессмысленно. Даже если я смогу сдвинуть этот валун, всё равно при мне никто откровенничать станет. Ведь это явно кругловских рук дело — разместить на ходе моего движения волнорез. Именно она беспокоится о сохранении информации.

— Рекомендую вернутся в свою палатку, — добавил Захар, вмешавшись в мои мыслительные процессы.

В общей палатке стояла гробовая тишина. Там очевидно ждали, когда я выйду за радиус действия звуковых волн, чтобы продолжить обсуждение.

— Как некрасиво с вашей стороны, — добавив к голосу сто тонн обиды, громко произнёс я. Затем гордо развернулся и гордо удалился, сгорая от любопытства. Мне было безумно интересно услышать, что обсуждают в палатке. Настолько интересно, что я был готов устроиться на работу в их банк прямо здесь и прямо сейчас.

Но, ясен пень, в планы Кругловой это не входило.

— Я тут надолго, — бросил мне на прощание Захар Котт. — Подслушать не удастся.

Хоть я и не планировал подслушивать, всё же отметил, что в палатке обсуждают нечто серьёзное, раз готовы на многое, чтобы не делиться информацией конкретно со мной. Что было весьма, обидно, надо признать.

Впрочем, как-то повлиять или изменить я не могу. Не буду же я драться с Коттом в самом деле. Надо просто дождаться завтрашнего дня и посмотреть, что будет происходить. Уверен, я разберусь в чём сыр-бор.