Плохой Демон

Глава 10 Крути мой барабан!

Рыжая ответила женщине не менее пристальным взглядом. Но мексиканская дуэль длилась недолго.

— У нас проблема, — сказала она. — Серьёзная. Требуется консультация.

— У вас? — насмешливо изогнув бровь, отозвалась женщина.

— У нас, — с нажимом произнесла Лиза.

Её собеседница вздохнула и подняла взгляд на ночное небо. Неприязненно поморщилась.

— Аракиэль, конечно, уже в курсе, что вы здесь, — сказала она. — И доложит остальным.

— Кому? — спросил я.

Лиза метнула в меня предупреждающий взгляд. Как будто мне не полагалось задавать вопросы или вообще обращаться к обитательнице дачи.

— Ангелам, — ответила женщина. Стянула с головы бумажную шляпу, сложила пару раз и сунула в карман халата. Волосы у неё были короткие, чёрные и напоминали густой мех. — Аракиэль — всевидящее око Эдема. Следит за вами через камеры, которые нынче понатыканы повсюду — от спутников до смартфонов.

— А мы следим за ангелами глазами Гора, — добавила Лиза. — Паритет.

Невольно вспомнился разговор с матерью. Как и многие предыдущие. Выходит, зря я считал, что у неё паранойя. Камеры на телефоне и ноутбуке стоило-таки заклеить. Может, и Земля ещё плоской или полой окажется⁈ Нет, это уже полный бред! Я, правда, до недавнего времени думал то же самое про троллей и вампиров.

— Но в этом доме камер нет, — сказала брюнетка. — Как и динамиков. Ни подсмотреть, ни подслушать. Меня зовут Демонстрация Ильинична, кстати, — представилась она мне. — Можно просто Мона. Сейчас так привычней.

— Я думал, вы Бастет, — сказал я.

Женщина кивнула.

— Это тоже моё имя. У нас этих ярлыков — хоть жопой жуй. Люди те ещё креативщики — придумывают и придумывают. Всех уже и не упомнишь. Но Бастет для России звучит слишком экзотично. Вдобавок, на «бастард» похоже. А мне эти ублюдочные коннотации ни к чему. Ну, да хватит об этом. Идёмте, раз приехали.

Войдя в дом, я увидел большой холл, треть стен в котором была выкрашена в светло-зелёный цвет. На полу стояли вёдра, из которых торчали ручки валиков. Похоже, Бастет занималась ремонтом, когда мы явились.

Она провела нас по широкой каменной лестнице на второй этаж — в одну из освещённых комнат. На старых выцветших обоях висели картины, изображавшие пирамиды, сфинкса и статую женщины с кошачьей головой, перед которой простёрлись ниц смуглые люди в набедренных повязках.

Среди них выбивался и потому сразу обращал на себя внимание большой плакат с кадром из «Тома и Джерри»: кот нёсся за мышонком, вытянув передние лапы, как чудовище из старых фильмов ужасов.

— Нравится? — спросила Бастет, заметив, что я задержался возле постера.

— Мультик? Да, в детстве просто обожал.

— Моё любимое полотно.

— Прямо полотно?

— Ага. Или ты думаешь, что искусство это только то, что написано маслом на холсте?

— Ну, судя по тому, какие сейчас встречаются арт-объекты, явно нет.

— То-то! Для меня в этом постере много личного. Он в полной мере отражает настойчивое стремление к недостижимой победе над ужасным зверем, подрывающим основы мира.

— Я так понимаю, ужасный зверь — это…

— Мышь, разумеется. И сколько бедняга Том ни пытался его поймать — всё без толку. Но разве он сдался?

— Эм-м… Вроде, нет.

— Именно. Так и мы, Медиаторы. Всегда в погоне за безопасностью, несмотря на понимание, что это лишь иллюзия.

— Но зверь… Мышь?

— А что? Тебя смущают размеры? Они не мешают термитам уничтожать дома, а микробам и вирусам убивать миллионы. А ведь и те, и другие куда меньше мышки. Но скажи, какое реальное огромное чудовище навредило хоть кому-то?

— Реальное? Даже не знаю… Наверное, никакое.

— В том-то и дело. Самый опасный враг — тот, которого не видишь. А если его ещё и за хвост схватить нельзя — то вообще пиши пропало. Есть чай с кошачьей мятой, — другим тоном сказала Бастет, указав на продавленный полосатый диван. — Будете? Успокаивает нервы. Никому не надо?

— Я бы лучше нектара хряпнула, — призналась Лиза, не торопясь садиться.

Бастет ухмыльнулась.

— Губа не дура. Может, амброзии? Где ещё попробуешь?

— Нет, это пусть ангелы хлебают, — поморщилась рыжая. — Каждому своё.

— Налей себе сама, — сказала Бастет, кивнув в сторону антикварного серванта. — И приятеля своего можешь угостить.

— Будешь? — спросила меня Лиза, направившись к шкафу со стеклянными дверцами.

— Давай, — ответил я и сел на диван.

Подо мной жалобно скрипнули пружины. Одна из них впилась в задницу. Я передвинулся, но её место немедленно заняла другая.

Лиза открыла дверцы серванта, и я увидел внутри что-то вроде кулера с двумя ёмкостями. Одна была заполнена золотистой жидкостью, а другая — голубой.

Рыжая наполнила из первого два гранёных стакана и подошла к дивану. Один вручила мне, с другим уселась рядом, положив ногу на ногу.

Тем временем, Бастет налила себе большую кружку из фарфорового чайника и повернулась к нам.

— Я думал, боги пьют и нектар, и амброзию, — заметил я, понюхав напиток.

— Не совсем, — сказала Бастет и подула в кружку. — На самом деле, либо то, либо другое. Нектар и амброзия — квинтэссенции разных энергий, вырабатываемых людьми. Одна получается из стремления к святости, замешанного на чувстве вины и страхе наказания за грехи. Другая — из гедонистического стремления к удовольствиям. Замешанного на том же самом, но со щепоткой отчаянного бунта. Люди имеют обыкновение называть это свободой. Будем.

Она подняла кружку, и мы с Лизой проделали то же самое со своими стаканами.

Я осторожно отпил маленький глоток. Блаженное тепло потекло по животу, быстро распространяясь по всему телу. Амброзию тоже было бы любопытно попробовать, но, наверное, Лиза не просто так от неё отказалась.

— Значит, человеческие души вырабатывают энергии, которые затем превращаются вот в это? — спросил я, постучав кончиком указательного пальца по стакану.

— Совершенно верно, — кивнула Бастет. — Раньше ещё был жертвенный дым, но прогресс вынудил людей отказаться от некоторых ритуалов. Цивилизация и всё такое. Приходится довольствоваться напитками. К счастью, я употребляю и нектар, и амброзию. На правах нейтралитета. Как и все Медиаторы. Это вроде традиции. Ну, и нам, в общем-то, без разницы. Есть ещё универсальный носитель силы, в которую она конвертируется, но там всё так перемешано, что чёрт ногу сломит, прежде чем разберёт, где одно, а где другое. Больше всего это подходит людям: они всеядны.

— Про что речь? — спросил я.

— Про деньги, конечно, — ответила Бастет, отхлебнув чайку. От кружки по комнате распространялся запах мяты. — Благодаря им люди обмениваются энергией, копят её и так далее — кому что нравится.

— А моя душа… тоже что-то вырабатывает? — спросил я.

Бастет удивлённо приподняла брови, а Лиза хмыкнула.

— У тебя нет души, — сказала Бастет. — Ты же демон. Тебе не нужно ничего вырабатывать. Снабдить тебя душой означало бы впустую потратить ценный ресурс.

Этого я не ожидал. Как-то не был готов к такому ответу.

— Не расстраивайся, — сказала Лиза. — Живут же люди без душ, и ничего.

— То есть, я её потерял, когда…

— Не глупи, — досадливо перебила рыжая. — У тебя души никогда и не было. Ты демоническое дитя. Отец передал тебе часть своего огненного дыхания, использовав в качестве проводника душу одного из колдунов, заключивших контракт. К сожалению, души при этом не сохраняются. Сгорают, или что-то в этом роде. Жалко, но ничего не поделаешь. Ты не загоняйся только. Быть демоном намного лучше.

— Она права, — кивнула Бастет, садясь напротив нас на шаткий венский стул. — По сути, мы являемся сверхпаразитами. Питаемся продуктами духовной жизнедеятельности человечества. Отсюда — постоянная борьба за ресурсы, — она поставила кружку на пол и сцепила руки на животе в замок. — Ладно, давайте к делу. Что у нас за проблема?

Лиза вопросительно взглянула на меня, как бы интересуясь, не угодно ли мне изложить суть дела.

— Моя бывшая съела гранат, — сказал я. — Тот самый, в котором демонический контракт. Теперь мой Дар у неё. Я хочу его вернуть, но мы понятия не имеем, как это сделать.

Бастет нахмурилась.

— Не уследил, что ли?

Я развёл руками.

— Каюсь, проворонил. Оставил его на столе, а у Юли нехватка железа в крови, вот она и…

Бастет жестом остановила меня.

— Ясно, — сказала она веско. Как будто кирпич на пол уронила. — Давно это случилось?

— Несколько часов назад.

— Хорошо. Значит, Дар, скорее всего, ещё не проявился.

— Вы знаете, что делать?

— Ну, для начала недурно бы узнать, стоит ли возиться, — проговорила Бастет. Сунула руку в карман и извлекла из него хромированный револьвер «Кольт Анаконда», который явно не мог там поместиться. — Стоит ли игра свеч, так сказать.

При виде пушки я напрягся. Лиза тоже подобралась. Даже стакан с остатками нектара поставила на подлокотник.

— Не опрокинь, — строго сказала ей Бастет и открыла барабан. — Это оружие, созданное Гефестом, — с этими словами она вытащила из каморы один патрон и вернула барабан на место. — Поглядим, есть ли смысл в тебя вкладываться.

Я приготовился выхватить из-за пояса «Орла пустыни», если нас попытаются пристрелить, но Бастет, взяв револьвер за ствол, протянула его мне.

— Бери-бери. Не стесняйся.

Я взял тяжёлую пушку. Ещё одно творение моего предшественника. В каком-то смысле — почти моё.

— Что мне с ним делать?

— Крути барабан.

Положив ладонь на револьвер, я резко провёл вниз, заставив барабан совершить несколько вращений.

Бастет одобрительно кивнула.

— Сойдёт. А теперь посмотрим, выпадет ли тебе сектор «приз». Направь его в прелестную головку леди Елиздры, которая считает, что может заявиться ко мне среди ночи и попытаться выдать чужую проблему за мою, и нажми на спусковой крючок.

— Охренела⁈ — взвилась рыжая. — Какого лешего⁈

— Я не стану стрелять в неё, — быстро сказал я. — Зачем?

Бастет пожала плечами.

— Если вам не нужна моя помощь — скатертью дорожка. Я вас не приглашала. Если же да — испытайте удачу.

— Не понимаю, какой в этом смысл, — сказал я.

Бастет холодно улыбнулась.

— А тебе и не нужно.

— Она хочет проверить, сможешь ли ты справиться с божественным оружием, — мрачно проговорила Лиза. — Но я точно могу сказать, что нет. Не твой уровень. Эту штуку тебе не сломать. Если нажмёшь на спусковой крючок, она выстрелит.

Я просканировал револьвер. Рыжая была права: повредить его невозможно. Слишком сильные чары вложил в своё творение демон-кузнец. Даже руны имелись: шли вдоль ствола мерцающим узором, от которого так и веяло мощью. Неужели я тоже смогу делать подобное оружие?

Напротив ствола была пуля. Пустая камора находилась в трёх позициях от него.

Хм… Сломать, конечно, не получится. Но что, если чуть подтолкнуть или замедлить вращение барабана?

Я крутанул его ещё раз. Бастет промолчала. Интересно, понимала она, что я делаю?

Контролировать пушку оказалось непросто. Но мне-таки удалось остановить вращение барабана именно там, где нужно. Я едва сдержал улыбку.

— Хорошо, согласен.

— Что⁈ — опешила Лиза. — Пошёл ты! Я против!

— Доверься мне.

Девушка прищурилась.

— С какой стати⁈ Тебе не убедить меня, что ты сможешь сломать эту хреновину!

— Просто дай мне нажать на спусковой крючок.

Последовала пауза, в течение которой рыжая сверлила меня пристальным взглядом. Зелёные глаза потемнели, став почти чёрными, — как два провала в неведомую бездну.

— Ладно, валяй! — сказала она, наконец. — Но имей в виду: если вышибешь мне мозги, эта сука сама же тебя и сдаст! — она ткнула указательным пальцем в Бастет.

— С превеликим удовольствием, — подтвердила та.

— Знаешь, что делают с убийцами своих? — осведомилась Лиза.

— Просто замри, — сказал я, поднимая пушку.

— Стой! Ты точно уверен?

— Да.

Лиза всплеснула руками и отвернулась.

— Ладно, давай!

Прицелившись ей в висок, я ещё раз убедился, что напротив ствола не пустая камора, а пуля, взвёл курок и нажал на спусковой крючок.

Михаил Петрович поливал землю в керамической кадке и напевал:

— В раю родилась пальмочка, в раю она росла…

Через окно виделась Московская площадь с одним из немногих оставшихся после Перестройки памятников Ленину, указующему простёртой над простыми смертными дланью в светлое коммунистическое будущее, которого так и не случилось, фонтаны (новые, не запланированные при создании архитектурного ансамбля) и Демонстрационный проезд, заставленный перед зданием Дома советов автобусами, ещё недавно бывшими маршрутками.

Больше всего Михаилу Петровичу нравилась ирония, заключавшаяся в том, что офис фирмы «Индаскай-турз», в которой он числился директором, располагался именно здесь, в здании, которое должно было стать когда-то центром советского города.

Да, был такой удачный период у конкурентов, когда им удалось обойти проповедников и повзрывать церкви, а веру в единого бога объявить невежеством и ретроградством. Даже кресты на звёзды поменяли, а Рождество — на Новый год. В общем, нехило так развернулись. И одно время казалось, что пойдёт по Земле красный призрак коммунизма, но кое в чём вражеские криэйторы просчитались: попёрли на частную собственность. А, как известно, всё взять и поделить человек жаждет ровно до того момента, как у него появится, что делить.

В общем, просрали падшие отличную пиар-кампанию. Восемьдесят лет продержались всего. А потому что «мир-труд-май» маловато будет, чтобы веру в людях поддерживать. Особенно если последнюю часть слогана просто до кучи добавить. Тут посерьёзней к делу подходить надо. О вечном говорить. О душе чтобы думали.

И теперь в здании с советским гербом агенты Эдема устроили штаб-квартиру. А Демонстрационный проезд (уже в названии был заложен смысл для понимающих), который служил поначалу чертой, за которую ангелам заходить было не положено, нынче говорил совсем обратное: вот тут проходит граница, за которую демонам вход запрещён. Для верности Михаил Петрович даже на двери офиса разместил табличку с цитатой из «Винни-Пуха»: «Посторонним В». Тонко и со вкусом. Потому что литературно. А литературу директор турфирмы сильно уважал. Всё-таки, первое средство маркетинга, как ни крути.

— Ну, а что с новым механиком? — не оборачиваясь, спросил Михаил Петрович и поставил лейку на подоконник. — Разобрались с ним?

— Никак нет, ваше сиятельство, — браво и неоправданно бодро отрапортовал Гамалиил, сидевший за жёлтым Т-образным столом. Одет он был в синий спортивный костюм с белыми полосками и замысловатым логотипом напротив сердца. — Каин обосрался по полной. Схлопотал пулю. Теперь лешие с водяными собирают его по кускам.

— Лешие? Я думал, его утопили опять.

— Так точно, ваше сиятельство. Но на это раз — в болоте. Расфасован, как рождественские подарки. Хорошо хоть, у нас тут крокодилы не водятся, как в Новом Орлеане.

— Угу. Очень обнадёживает. Чья работа? Не сам же этот сопляк справился?

Гамалиил вздохнул.

— Леди Елиздра постаралась. Может, её того… в расход? Чтобы не мешала. Во имя высшей цели.

— Нет, — отозвался Михаил Петрович и повернулся. — Наша цель — только механик, как и было. Никакой самодеятельности. Да и не даст она себя спровоцировать. Слишком опытная особа. А мочить просто так означает развязать нашим врагам руки. Так и до войны недалеко. Этого нам не надо, особенно сейчас. Но вернёмся к Марбасу. В чём причина неудачи?

— Точно не известно, но, похоже, он сломал пистолет. Пушка-то обычная, в ней только патроны особенными были.

— Ясно. Когда этот мясник восстановится, выдайте ему агриков меч.

— Принял, ваше сиятельство. Я ожидал, что вы так скажете, поэтому заранее бумагу подготовил. Вам только подписать.

Подойдя к столу, Михаил Петрович взял документ, пробежал глазами, кивнул, достал из кармана личную печать и поставил внизу похожий на замысловатый чертёж сигил.

Затем рассеянно потрогал стоявшую между стеклянным глобусом и канцелярским органайзером из черепахового панциря металлическую статуэтку. Две чёрные фигурки шли, держась за руки. Адам и Ева покидают райский сад. Оба — с ярко выраженными негроидными чертами. Не дань инклюзивности, само собой, а простая логика: всем известно, что человечество появилось в Африке. Так что Адам и Ева просто не могли быть светлокожими. А если верить, что единый бог-творец создал их по своему образу и подобию, получается, что и он — тоже чернокожий. Если, конечно, понимать образ и подобие как точную копию, что неверно, ибо любому разумному человеку ясно, что богу совершенно ни к чему защита от солнечного излучения — в том числе, в виде меланина. Особенно учитывая, что он сам же и создал свет.

Впрочем, всё это лишь умозрительная риторика, которой забавляются люди, ведь никакого единого творца нет и не было.

— Есть ещё новость, — сказал Гамалиил, ловко спрятав бумажку в кожаную папку. — Механик с леди Елиздрой сейчас находятся у Бастет на даче Безбородко. Что они там делают — неизвестно.

Михаил Петрович нахмурился.

— Понятно, что неизвестно. А предположения?

Гамалиил развёл руками.

— Даже не представляю, что им там понадобилось, ваше сиятельство. Аналитический отдел в недоумении.

— Очень мило! Но не скажу, что удивлён. Эти дармоеды… Ладно, хрен с ними. Зачем бы механик ни заявился к Бастет, на нас это не повлияет. Медиаторы не имеют права вмешиваться в конкуренцию. А нынешняя операция никаким принятым правилам формально не противоречит.

— Официально не имеют, — осторожно согласился Гамалиил.

Его тон Михаилу Петровичу не понравился. Но он понимал, что имеет в виду подчинённый. Медиаторы, конечно, должны хранить нейтралитет, но по факту вполне могут принять чью-то сторону. В зависимости от того, что считают полезным для сохранения границы. И в данном случае они едва ли сочувствуют Эдему.

— В общем, механика этого устранить при первой же возможности, — сказал он, стараясь говорить подчёркнуто спокойно. — И доложить. У нас две Печати сломаны, и третья в процессе. Хорошо идём, но помехи ни к чему. Операция должна продолжаться согласно плану.

— Есть, ваше сиятельство, — сказал Гамалиил, вставая. Он всегда чувствовал, когда разговор окончен. — Немедленно передам в работу. В смысле — как только Каина соберут. Механик не успеет войти в полную силу. Против агрикова клинка у него шансов нет.

Когда он вышел, аккуратно прикрыв за собой обитую коричневым дерматином дверь, Михаил Петрович прошёлся по комнате. Он был собой недоволен.

Надо было сразу мочить этого новичка, как положено, — наверняка. Но с выдачей эдемских клинков людям такая морока! Даже сейчас минимум неделю будут мурыжить в канцелярии, утверждая подписанный запрос. Ещё и вызовут раза три, чтобы уточнить какие-нибудь детали. А если этот придурок меченый снова напортачит и посеет меч… Об этом даже думать не хотелось. Потому что ответственность придётся нести лично Михаилу Петровичу. А этого он смерть, как не любил.

Но дело того стоило. В этом сомнений не было.

Да, в прежние времена Эдему удалось существенно подвинуть конкурентов. Очень существенно. Михаил Петрович помнил, как падали, разбиваясь на обломки, статуи языческих богов, объявленных чистым злом. С тех пор демонов и начали называть падшими. И закреп хороший внедрили — «Не сотвори себе кумира». Простой, понятный, запоминающийся. Чтобы люди не забывали, кто победил.

Но с тех пор прошло много времени. Верующих в Бога всё меньше. Атеисты, агностики — их больше не сжигают на кострах и не предают анафеме. Как и еретиков. Да и равнодушных полно. А большинство тех, кто ходит иногда в церковь, даже Библию не читало.

Зато почти все хотят урвать у жизни всё, что можно. Потому что не верят, что после смерти получат награду за праведность.

Нужен прорыв. Сейчас, пока люди ещё помнят, к кому обращаться в случае чего. И никакой механик не встанет на пути у Эдема. Убили одного, и другой не помешает. Печати будут сломаны — все до единой!

Михаил Петрович машинально потрогал нагрудный карман итальянского костюма в мелкую полоску. Место для очередного ордена пока пустовало. Но это ненадолго!

Лишь бы чёртов пахарь не накосячил снова…

Нет, этого мало! Нельзя рисковать, дожидаясь, пока Каин восстановится. Нужна подстраховка. У хорошего стратега всегда есть запасной план. Да и время поджимает. Кто знает, как быстро Марбас наберёт силу.

Михаил Петрович быстро подошёл к столу и снял трубку. Указательный палец несколько раз ткнулся в диск, набирая номер. Как только на том конце ответили, сказал:

— Лейла, бери Даниила и ко мне. Для вас есть дело. Подробности по прибытии.