Плохой Демон

Глава 11 Куда корни растут

— Талант, — довольно сказала Бастет, когда в комнате раздался сухой щелчок бойка, ударившего в пустоту. — Выкрутился. Кто-то сказал бы «жульничество», но я ценю находчивость. Уважаю тех, кто видит лазейки и добивается результата.

Выхватив у меня из руки револьвер, Лиза откинула барабан и уставилась на пустую камору.

— Он его прокрутил до нужной позиции, — сказала ей Бастет. — Я нарочно достала один патрон: очень было интересно, догадается ли. Догадался.

Лиза подняла взгляд на меня.

— А если бы он не вспомнил, что барабан проворачивается при взведении курка на одну позицию⁈ — спросила она глухо.

Бастет пожала плечами.

— Тогда тебе вынесло бы мозги. Надеюсь, ты позаботилась о том, чтобы обзавестись потомством? А то куда твой дух переместится, если ангелы вдруг решат, что телохранитель — слишком серьёзная помеха?

— Не решат, — сказала Лиза, возвращая барабан на место. — А если и решат, просто убить не посмеют. А спровоцировать себя я не позволю. Хрен им!

Револьвер она положила на журнальный столик между чашкой и блюдцем с крекерами. Под тонкой кожей почему-то играли желваки. Мне показалось, что реакция Лизы связана не с тем, что ей едва не прострелили голову, а со словами о провокации ангелов. Как будто они задели её за живое.

Но сейчас меня интересовало совершенно иное.

— Стоп! — проговорил я, не вполне понимая, действительно ли услышал то, что услышал. — В каком смысле — куда переместится её дух⁈

Бастет развела руками.

— Ну, а как иначе? Нельзя же убить то, что бессмертно. Уж если человеческие души вечны, то что говорить о нас?

— Получается, когда демона убивают, его дух просто переселяется в его ребёнка?

— Само собой. Вы его вообще хоть чему-то учите? — нахмурившись, осведомилась у Лизы Бастет.

— Ты сказала, Марбас передал мне часть своего огненного дыхания, — напомнил я рыжей. — Это не то же самое, что я узнал сейчас.

— Но и не противоречит, — спокойно отозвалась Лиза. — По этой переданной тебе частице своего дыхания Марбас тебя и нашёл.

— Нашёл меня⁈ То есть… получается, выбрал меня не Раум, а сам Марбас⁈

Бастет рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула.

— Браво! — воскликнула она. — А парень умней, чем кажется! Ты прав, демон сам выбирает новое тело. Разве может быть иначе?

Рыжая тяжело вздохнула.

— Да-да, всё так, — проговорила она с видимой неохотой. — Марбас тебя выбрал и стал тобой. Мог бы и сам догадаться.

— Так вот, почему все ко мне так обращались… А я-то думал, что дело в преемственности имени!

— Имени тоже.

— А зачем было от меня это скрывать? — прямо спросил я Лизу. — В чём смысл интриги?

— Думаю, я знаю, в чём дело, — проговорила Бастет.

— Не вздумай! — зашипела на неё рыжая.

Даже в глазах что-то сверкнуло.

Однако Бастет только рассмеялась.

— Не бойся, не стану. Разбирайтесь сами. Меня это не касается, — она демонстративно взглянула на висевшие на стене большие старинные часы. — Предлагаю вам выяснить отношения потом и без меня. А сейчас — займёмся тем, ради чего вы притащились. Если возражений нет, то прошу за мной.

С этими словами Бастет встала и направилась к двери.

— Что она имела в виду? — тихо спросил я у Лизы, когда мы пошли следом.

Рыжая раздражённо отмахнулась.

— Ерунда! Не бери в голову. Потом поговорим.

— Ловлю на слове.

Бастет привела нас на первый этаж в левое крыло, которое занимал бальный зал с большими окнами, пустыми нишами для ростовых зеркал и сильно обшарпанным паркетом. Стены были почему-то облицованы белой кафельной плиткой, изрядно потрескавшейся. Ах, да, тут ведь когда-то располагалась больница. Видать, интерьер с тех времён остался.

На стене висела одинокая картина: Иисус стоит перед прокуратором Понтием Пилатом.

— Нравится? — спросила Бастет, заметив мой взгляд. — Художник Иванов. Ударение на «а». Называется «Что есть истина?».

— Видел в музее, — кивнул я.

— А смысл понимаешь?

— Нет.

— Прокуратор спрашивает, что есть истина, а бог молчит. Потому что истина перед Пилатом. Но он должен сам это понять. Иначе говоря — уверовать.

— Я думал, этот сюжет придуман ангелами в рамках их рекламной акции.

— Лучшие сюжеты те, которые в своей основе содержат правду. Убедительней выходит. В данном случае посыл выражен очень верно: Иисус своей жизнью подавал людям пример. И когда он намекает, что он и есть истина, то тем самым говорит, что истина в самом человеке. Хоть и молчит при этом. Разве не знаете, что вы боги? Слышал такое?

— Слышал, — ответил я. — Но разве люди — боги?

— Люди, может, и нет. А мы да. Чтобы вернуть Дар, тебе нужно заглянуть в себя. Осознать себя самоё. Потому что Дар принадлежит тебе, и никто другой его не вернёт. Я тебе помогу. Не должна, но в данный момент наши интересы совпадают. По-нормальному, надо, как в пословице говорится: «Пройдёт времечко — взойдёт и семечко». Но ждать, пока ты раскроешь в себе огонь сам, особо некогда. Погляди-ка вот сюда.

Бастет указала на пол, и в тот же миг на нём вспыхнула сложная схема, составленная из множества кругов, линий и прочих геометрических фигур с вписанными в них символами.

— Сигил? — спросил я.

— Нет. Круг трансмутации. Всмотрись в центр и постарайся расфокусировать зрение. Наверняка же тебе попадались 3-д картинки, чтобы увидеть которые, нужно сместить точку зрения.

— Да, у меня в школе тетрадки такие были.

— Ну, вот. Это вроде того. Давай, напрягись.

— Что я должен увидеть?

— Узнаешь, когда увидишь.

Уставившись на пол, в середину начертанного светящегося круга, я постарался вспомнить, как делал в детстве. Прошло несколько секунд, и над паркетом всплыла надпись.

— Стихотворение? — спросил я.

— Читай, — велела Бастет.

Откашлявшись, я проговорил:

Природа — Сфинкс. И тем она верней

Своим искусом губит человека,

Что, может статься, никакой от века

Загадки нет и не было у ней.

— И что это значит?

— А ты как думаешь?

— Не знаю… Что человек сам придумывает себе препятствия?

— Можно и так сказать. А если упростить? Как в стихотворении и предлагается.

— Всё просто? Очевидно?

— Уже лучше.

Бастет подошла к маленькому шкафчику, отворила скрипнувшую дверцу и достала пыльную бутылку из синего стекла. Откупорив, сделала большой глоток. Затем протянула мне.

— Это что? — спросил я.

— Валерьянка.

— Зачем она мне?

— С ней я проведу тебя туда, где ты найдешь себя.

При этих словах глаза у Бастет изменились: радужки позеленели, а зрачки стали вертикальными, как аккуратные надрезы скальпелем.

Я взглянул на Лизу.

— Тебе моё разрешение требуется? — спросила та.

Нет, разрешение мне не требовалось. Но как валерьянка может помочь? Я ведь не кот и не кошачья богиня.

— Когда кошка хлебнёт валерьянки, то начинает носиться, как сумасшедшая, — проговорила Бастет, будто прочитав мои мысли. — Люди думают, она возбуждается, но на самом деле кошка просто начинает видеть сущности, которых здесь быть не должно. Вот и пытается их поймать. Тебе же валерьянка поможет переместиться туда, где ты заберёшь своей Дар. Ну что, будешь пробовать?

Сделав глоток из бутылки, я вернул её Бастет.

— Вот и славно, — кивнула та. — А теперь садись в центр круга. Мы же не хотим, чтобы ты рухнул и разбил себе голову?

Опустившись на пол, я почувствовал присутствие силы. Меня окружала невидимая энергия, сочившаяся из пересекающихся линий, уловленная и закреплённая символами.

Бастет плавно опустилась передо мной, приняв позу лотоса. В её изумрудных глазах переливались таящиеся в глубине искры.

— Дай мне руки, — сказала она.

Я вложил ладони в её. Пальцы у Бастет были тёплыми и мягкими. Через несколько секунд я вообще перестал их ощущать. А затем понял, что и своего тела больше не чувствую.

— Мы народ огня, — сказала Бастет, и её голос раздавался в ушах так, словно доносился со всех сторон сразу. — И я проведу тебя через огонь. Помни: Тайна — это то, что нужно людям. Для нас никакой тайны нет. Есть только истина. И она в том, что мы сами — ответ. Узри же хрустальный зиккурат!

Как только она произнесла эти слова, передо мной полыхнула на мгновение стена ревущего пламени, а затем возник огромный сад, заполненный деревьями, кустами и цветами. Я стоял напротив огромной ступенчатой башни из девяти ярусов, и каждый был меньше предыдущего. Конструкция очень напоминала пирамиды майя, и даже широкая лестница была сооружена — от основания к вершине. Сквозь прозрачные стены виднелись перевёрнутые, как в отражении водоёма, огромные разветвлённые ветви с золотыми листьями в форме идеальных кружков. Это напоминало сувениры из проволоки и китайских монет, которые обычно продаются в лавках вместе с ароматическими палочками, эфирными маслами и бусами.

Ствол был покрыт длинными шипами, концы которых маслянисто блестели, словно источая яд.

— Ступай, — сказал голос Бастет. Сама она исчезла, но я ощущал её присутствие. Как если бы кто-то невидимый очень пристально наблюдал за мной. — На вершине найдёшь своё.

Я двинулся к зиккурату и ступил на нижнюю ступень. Она казалась хрупкой, но даже трещина не появилась, когда я перенёс вес тела на правую ногу.

Башню окружали тысячи ароматов — словно все существующие на Земле растения были собраны в этом гигантском саду.

Пирамида казалась высокой, но, когда я пошёл по лестнице, стало ясно, что времени на то, чтобы подняться, уйдёт немного: прошла пара минут, а я уже миновал нижний ярус, самый большой.

Так что вскоре достиг конца лестницы и оказался на вершине зиккурата.

Здесь, из стекла «росли» извивающиеся, словно толстые змеи, корни. На них висели гранаты. Их было великое множество. Один из плодов светился алым. На его кожуре мерцала замысловатая руна.

Вокруг основания корней имелась вырезанная в стекле закольцованная надпись. Я обошёл дерево, чтобы прочитать её: «Анчар, как грозный часовой, стоит — один во всей вселенной».

Это же из Пушкина… Я в школе учил.

— Ну, чего смотришь? — раздался вдруг голос Бастет, и, обернувшись, я увидел большую кошку с женским лицом. — Это Мировое древо. Оно же Дуб, Игдрассиль, Байтерек, Аал Луук Мас, Ашваттха и так далее — насколько хватит у людей названий.

— Здесь написано, что это Анчар, — сказал я, указав на «пол».

— Анча-а-р… — повторила Бастет, растягивая гласные. — Что ж, есть и такое у него имя. Мало, кто его видит. А ты вот, значит, узрел. Ну, так тому и быть. Древо само решает, как кому представиться.

— А почему оно перевёрнуто? Это же корни?

— Корни, ясное дело, — легко согласилась Бастет. — Ветви в Эдеме, ствол через земной мир проходит, а нам корни достались. Мы в Сумрачной долине. Видишь, небо серое какое?

— Погодите! Но мне говорили, что сюда через дверь попадают!

— Так и есть. На самом деле, ты никуда не перемещался. Тело твоё осталось там, где мы за ручки взялись. Здесь только твой дух. Ты Дар-то забирать будешь?

Она указала на светящийся плод.

— Буду, ясное дело. Это тот, который Юля съела?

— Он самый. Вернее, его суть. Давай, смелее.

Протянув руку, я сорвал плод. Корень при этом слегка качнулся, издав едва слышный хрустальный звон — как будто где-то далеко разом осыпалась с крыши дюжина сосулек.

— Так что, вы… то есть, мы вроде… глубинного правительства? — спросил я, сжав прохладный на ощупь гранат. — Правите людьми втихаря?

Снова вспомнились мамины лекции о том, что за нами постоянно следят. Это оказалось правдой, хоть и не совсем в том смысле, который она имела в виду. Так неужели и в словах о всяких тайных обществах имелось здравое зерно?

Бастет смерила меня удивлённым взглядом. Даже брови слегка приподняла.

— Ты что, всякого бреда в Интернете начитался и насмотрелся? На кой хрен нам править людьми? Они сами справляются. Не скажу, что хорошо, но это их проблемы. Нам-то зачем вписываться?

— Ну… и что, никто из правителей и всяких там олигархов не заключал с вами… чёрт! с нами договоры?

— А зачем? Люди ведь чего хотят? Власти, богатства, известности и секса. У тех, о ком ты говоришь, всё это и так есть. Наша помощь им ни к чему. А просят те, кто сам ничего получить не может. Вот они души продать и готовы.

— А нам, значит, их души нужны, чтобы способности всякие появлялись? И потом, когда помрут, создавать демонических детей?

— Смотри-ка, догадливый какой. Видит очевидное — и враз смекает, что к чему. Да, и чем больше неудачников ты сделаешь магами, тем сильнее станешь. И тем больше сможешь сделать запасок.

— Это ты меня запаской сейчас назвала?

— В том числе. Так что уж будь любезен — жри гранаты сразу, ладненько? Потому что я не собираюсь глотать валерьянку каждый раз, как ты профукаешь Дар.

— Учту, — сказал я серьёзно. — Кстати, насчёт магов. Как они исполняют желания, которые мы им даём? Есть какие-то волшебные палочки, или достаточно просто пожелать?

— Волшебная палочка — это портативный вариант посоха, — ответила Бастет, подходя ближе. Шерсть у неё на спине слегка шевелилась, словно её гладил легкий невидимый ветерок. — А посох появился у магов как средство опоры при передвижении. Большинство колдунов раньше были стариками. Это сейчас средний возраст понизился. Спасибо медицине и улучшившемуся, в целом, уровню жизни, — хвост, словно невзначай, обвил мою ногу и скользнул вверх, почти коснувшись паха. Я ощутил разливающееся по телу тепло. — Так что ни посох, ни палочка никакого отношения к магии не имеют, — проговорила Бастет. — Ты что, тянешь?

— Нет, — ответил я, стараясь побороть смущение от близости кошки с человеческим лицом. — Чистить надо?

— Нет. Кожа тонкая, как пергамент.

Ну, понеслась!

Зачем-то вдохнув поглубже, я вонзил зубы в гранат и на удивление легко откусил кусок. Во рту он почти не ощущался. Можно сказать, таял, как мороженое. Ещё четыре укуса, и весь плод оказался у меня в желудке.

— Молодец! — сверкнув глазами, похвалила Бастет.

Она поднялась на задние лапы и начала вытягиваться, быстро теряя шерсть. Не прошло и двадцати секунд, как передо мной уже стояла обнажённая женщина с тяжёлыми грудями, тонкой талией, гладкими, как слоновая кость, бёдрами и абсолютно чёрной кожей. Черты лица, правда, были не африканские, а точно такие, как и до погружения в это странное место. Только моложе. Вертикальные зрачки смотрели внутрь меня, и от них исходило золотистое сияние, частично окрашивавшее зелёные радужки.

Бастет обвила мою шею руками, плотно прижалась всем телом и впилась в губы крепким поцелуем.

Одновременно я почувствовал покалывание кожи — как будто по ней пробежала лёгкая судорога.

— Не бойся! — словно тоже ощутив это, прошептала Бастет, на миг оторвавшись от моих губ. — Это руны впечатываются в тебя. Так и должно быть. А теперь я должна получить награду за свою помощь.

И мы снова слились в головокружительном поцелуе.

Когда я понял, что нахожусь в облицованном кафелем бальном зале, то несколько раз моргнул, дабы убедиться, что возвращение из Долины действительно случилось. А затем встретился взглядом с Лизой. Она смотрела на меня пристально и подозрительно. Полные губы казались слегка скривившимися — то ли в насмешке, то ли от недовольства.

— Ну, вот и всё, — проговорила Бастет, плавно поднимаясь с пола. — Дело сделано, так что не смею задерживать. Надеюсь о цели визита сюда вы будете благоразумно молчать.

— Будем, не волнуйся, — холодно сказала Лиза.

— Будем, — кивнул я.

— Вот и славно, — Бастет улыбнулась. — Прошу за мной.

Она проводила нас до выхода, но на крыльцо не вышла.

— Надеюсь, больше нам встречаться не придётся.

— Взаимно, — ответила ей Лиза.

Я же сказал:

— Спасибо.

Стараясь не представлять сцены, которые в памяти ещё были свежи, как только что испечённый черничный маффин.

Едва мы сели в «Феррари», Лиза дала по газам, и машина рванула вдоль набережной мимо застывших с цепью в пастях львов.

— Ну, что, трахнул её? — спросила вдруг рыжая, глядя перед собой.

Вопрос застал меня врасплох. Так что я смог лишь сказать:

— Прости?

— Ты меня слышал. Перепихнулись, пока были там?

— Вообще, вряд ли это твоё дело…

— Поверь — моё! — неожиданно эмоционально проговорила Лиза. — И, судя по тому, как ты виляешь, секс у вас был.

— Ну, был. И что с того? Если его можно считать, конечно. Учитывая, что наши тела, как я понимаю, оставались в доме.

Лиза с силой врезала ладонью по рулю. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Вот сука! Старая шлюха, мать её! Так и знала!

— Эй, ты чего⁈ Тебе-то что?

— Это она мне отомстила за то, что привезла ей проблему! И за то, что ей пришлось согласиться помочь. Тварь! А может, просто из вредности. С неё станется! Не-на-ви-жу! Так бы и оторвала ей башку!

— Не понимаю, чего ты так бесишься, — заметил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Можно подумать, я тебе изменил!

Задумывалось это как шутка, но когда Лиза повернула ко мне лицо, в её глазах не было и намёка на веселье. Собственно, они полыхали, как выкрученная на максимум духовка.

— Что⁈ — спросил я, на всякий случай слегка отстранившись.

— Ничего! Проехали! Надеюсь, тебе понравилось.

И тут до меня дошло.

— Погоди! Мы что, были… любовниками⁈ То есть, не мы, конечно, а ты и Марбас.

— Это уже не важно! — качнула головой Лиза, ещё прибавив газу. — Всё равно, ты не он.

— Как выяснилось, частично он.

— Сказала же: плевать! Просто сука сделала это специально, чтобы меня выбесить. Не бери в голову.

— Постараюсь. Так вот, почему мне не говорили, что я в каком-то смысле и есть Марбас. Из-за того, что мы с тобой… то есть, вы и он… Ну, ты поняла.

Лиза нехотя кивнула.

— Да. Всё-таки, ты это не он. Не совсем.

— А зачем было меня испытывать? Если Марбас сам всё решил.

— Раум хотел убедиться, что он не ошибся, выбрав тебя. Хотя ты прав: это не имеет значения. Забей.

Минут пять мы ехали молча. Затем я, решив, что моя спутница малость поостыла, задал волновавший меня вопрос:

— Слушай, а что, всё-таки, нужно от меня Рауму? Что я должен починить?

Явно же мне предстояло нечто важное, раз Раум хотел удостовериться, что Марбас сделал верный выбор.

Лиза отвела со лба упавшую рыжую прядь.

— Узнаешь в своё время. Могу сказать лишь, что тебе придётся здорово подготовиться. И для этого совершенно точно нельзя пренебрегать Дарами.

— Это я понял. А куда мы, кстати, так спешим?