Подарочек от босса

Глава 12

Мы выходим, и я… не чувствую земли под ногами. Вот правда — будто проваливается всё подо мной, как в лифте, когда едет резко вниз. Как я вообще иду? На автомате? На нервном импульсе? На чистом страхе? Я не знаю.

Спускаемся к парковке, и моя «ласточка» стоит на своём законном месте — обычная новенькая Лада. Ну как новенькая — пять лет уже. Подарок от мамы и бабушки. Они сложились на моё тридцатилетие. И я её люблю, честно. Но рядом с ним… боже, рядом с ним она выглядит как… как собака-дворняжка возле породистого кобеля.

У него-то наверняка… ну не ВАЗ точно. У генерального директора холдинга «ОргПромГрупп» не может быть машины дешевле квартиры.

Я разблокирую двери, автоматически готовясь открыть пассажирскую. Ну а что? Логично же — он гость, он старший, он… ну и вообще это МОЯ машина.

Но он делает то, чего я не ожидаю вообще.

Он подходит к ВОДИТЕЛЬСКОЙ двери. И протягивает руку — ладонь вверх. Чётко, уверенно, как будто я обязана понять всё без слов.

Он даже не моргает. Просто стоит, высокий, уверенный, в этом своём светло-бежевом дорогом костюме — и ждёт. Ладонь протянута, как приказ. Не просьба. Не предложение. Приказ.

И я… кладу ему ключи. Сама. Как будто у меня рука живёт отдельно от головы.

Он кивает едва заметно. Даже не спасибо — а что-то вроде удовлетворённого “так и должно быть”.

И обходит машину. Спокойно, лениво, будто мы так делаем каждый день — он ведёт, я еду пассажиром. Открывает мне дверь. Для меня.

И смотрит, пока я сажусь. Этот взгляд — я чувствую его кожей. Будто он прикасается. Будто руку кладёт на колено. На талию. Ниже. Господи, перестань думать о вчерашнем… о купе, о том, как он…

Я резко мотну головой и сажусь в свой чёртов Логан — ой, Ладу — стараясь выглядеть собранной. Получается так себе.

Он садится за руль. В мою машину. В МОЮ.

И заводит её так, будто она “Мерседес”. Ни единой гримасы. Ни малейшего “фу, что за ведро”.

И это, почему-то, задевает сильнее всего. Не то что он сел. А то, что ему НОРМАЛЬНО.

Заводит уверенно, легко, переключает скорости так, словно всю жизнь ездил на Ладах. И я начинаю таять. Ненавижу себя за это.

— Марина Юрьевна, пристегнитесь, — произносит он это своим низким, спокойным, чуть насмешливым голосом.

Я вздрагиваю. То ли от имени-отчества, то ли от этой его новой… заботы? директорской? мужской? Господи, что это вообще?

Щёлкаю ремень, и краем глаза ловлю его взгляд на моём движении. Он абсолютно не стесняется смотреть, куда хочет. Даже не прячет. Ему можно. Он уверен, что можно. И это… тоже задевает.

Когда мы выезжаем со стоянки, он кидает короткое:

— Куда едем?

— Я… думала… в ресторан? Если вы… ну… если вам так…

— Не ресторан. Мне надо поговорить с тобой без чужих глаз.

С тобой. Он опять перешёл на “ты”, будто это право ему принадлежит по умолчанию.

— Тогда… — я нервно глотаю, — у меня неподалёку есть тихий сквер. Там…

— Я знаю. — Он поворачивает туда, даже не спросив адрес.

Я открываю рот — и понимаю, что слова просто не рождаются. На лице, должно быть, застыл немой вопрос: ну что за самоуверенность у человека?

Он усмехается коротко, почти незаметно, даже не взглянув на меня.

— Марина… я немного запомнил дорогу, когда ехал сегодня на фабрику.

Сердце у меня проваливается куда-то под сиденье. Пальцы холодеют. Но одновременно — жарко. Очень.

Я не знаю, что он задумал. О чём собирается говорить. ЧТО собирается делать. Но знаю точно: пора всё расставить по местам. Если бы я знала, что всё вот так завернётся… я бы не то что в одно купе — я бы в один поезд с ним не села. И в один город бы не поехала.

Да, всё неправильно. Да, стыдно — особенно после того, что всплыло. Я вижу его взгляд — спокойный, уверенный, чуть изучающий, который он время от времени бросает на меня, ведя машину так легко, будто она создана специально для него. И я прекрасно понимаю, чего он хочет. Он хочет продолжения. Он слишком многое сделал, чтобы меня не упустить: и таксисту заплатил за адрес, и билет пробил.

Я ему понравилась. Вернее… секс со мной ему понравился.

Тут нечего придумывать и строить иллюзии.

И мне понравилось. Ещё как.

Настолько, что… будь он не генеральным директором, а просто незнакомцем с теми самыми руками, глазами и голосом — увидь я его под своим подъездом с букетом, я бы… да, я бы согласилась на продолжение. Да что там — с большой долей вероятности я бы повторила.

Да. Повторила.

Вы просто его не видели.

От одного вида его рук, сильных, уверенных, которые так легко держат руль и переключают передачу, у меня внизу живота всё сжимается в тугой, горячий узел. Можно сказать, я на первой стадии оргазма. Если у оргазма вообще есть стадии.

И между ног — да, именно там — становится влажно. Не буду юлить.

Вы можете подумать, что я… ну, сами понимаете… шлюха. Мне стыдно. Но я рассказываю вам честно, как есть. Не как «правильно», а как чувствую.

Поверьте, воспитана я строго. Я знаю, как должно быть. Но знать — одно. Чувствовать — совсем другое.

Пока он изучал отчёты, я сидела и думала. Думала. И снова думала.

А что тут можно придумать? Разве можно променять должность директора на случайный секс?

Вы скажете: «Нет». И будете правы.

Я тоже так считаю. Я шла к этой должности много лет. Сначала университет. Потом мастером. Потом начальником цеха. И шаг за шагом — до директора фабрики.

И что, теперь всё перечеркнуть ради того, чтобы он меня снова… Ну вы понимаете.

Нет. Нет. И ещё раз нет.

Он, конечно, потрясающий. Но даже это не стоит всех моих лет труда.

Вы спросите: «А почему ты решила, что он тебя перечеркнёт?» А как иначе? Он будет трахать меня, пока не надоест. А такой мужчина, как Илья… ну вы же понимаете, у него нет проблем с женским вниманием. Потом ему надоест. И что тогда?

Как я буду выглядеть в глазах коллег? Подчинённых? Да и в собственных глазах?

Как женщина, которую использовали и выбросили?

Да и кто знает, не ударит ли это по карьере? А может он вообще потом избегать будет, лишь бы не пересекаться.

Хотя… за восемь месяцев я ни разу и не видела генерального.

Вот скажете — как так? Как можно не знать руководство в лицо?

Можно. У нас холдинг разнопрофильный. И я, конечно, знала имя генерального — Илья Владимирович Вяземский. Но сколько раз я вбивала его в поисковик — ничего. Ни фотографий, ни соцсетей. Даже на сайте холдинга нет.

Работала я всегда с Денисом Дмитриевичем — он-то меня и представлял коллективу в качестве директора.

Тем не менее, за всей этой бурей мыслей я даже не заметила, как мы проехали сквер. И только когда знакомые дома начинают редеть, я вскидываюсь, цепляясь пальцами за край сиденья.

— Мы… мы же выехали из города. — Голос у меня дрожит. — Илья, куда мы…?

Он улыбается уголком губ. Хищно. Почти лениво. Как мужчина, который прекрасно знает, что делает, и ещё лучше — зачем.

— Я знаю, Марина, — тягуче произносит он. — В сквере слишком много людей. Нам там никто не даст нормально поговорить. А за городом — самое то.

У меня внутри всё падает, перекручивается, поднимается снова. Я молчу, потому что… что тут скажешь?

И только когда он через десять минут сворачивает с трассы на узкую лесную дорогу, меня накрывает настоящая паника. Тонкая, горячая, беспомощная.

Мы едем ещё минуты четыре. Пять. Каждая — как вечность. И когда машина плавно съезжает на утоптанную полянку и глушит мотор, я не дышу.

— Здесь нам точно никто не помешает, — спокойно говорит он.

Я поворачиваюсь к нему — и просто цепенею. Он смотрит прямо, уверенно, без единой тени сомнения. И его намерения читаются моментально.

— Ты… — начинаю, но он перебивает почти шёпотом, протягивая каждую букву:

— Просто ты так красиво кончаешь, Марина… Что в городском сквере ты бы стеснялась. А я не хочу, чтобы ты зажималась. Ма-ри-на.

У меня перехватывает дыхание. Спина прижимается к сиденью сама, без команды мозга.

И в следующую секунду он тянется ко мне. Решительно. Жадно.

Его губы накрывают мои, как будто он терпел это желание последние полгода. Поцелуй — слишком горячий, слишком уверенный, слишком… настоящий. Я в шоке. И, пока мозг пытается собрать хоть одну мысль, — я пропускаю его язык внутрь.

И всё. Меня накрывает волной.

Одна его рука одним движением отщёлкивает свой и мой ремни безопасности. Вторая скользит по колену — медленно, вверх, под платье. Кожа вспыхивает там, где проходят его пальцы, и от этой медленной, тягучей ласки у меня сгибаются пальцы ног.

А-а-а-а… Господи…

Но он целует так… так, что я уже не знаю, о чём прошу Бога — о спасении или о продолжении.

И когда его язык начинает нежно, уверенно, почти дразняще ласкать мой — мне приходит в голову абсолютно идиотская мысль:

А ведь точки над «i» можно расставить и… после секса.

Он отрывается от моих губ ровно на миллиметр, касается лбом моего лба, дышит тяжело, горячо. Его пальцы уже почти рядом, почти там, где я горю сильнее всего.

— Марина… — шепчет он так, будто это последнее слово на земле. — Ты меня хочешь?

У меня перехватывает воздух. Я ХОЧУ, слишком ХОЧУ.

Слишком.

И в ту секунду, когда я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то — его ладонь делает ещё одно медленное движение вверх… и я не издаю ни звука. Потому что просто не могу.

Он смотрит на меня так внимательно, так близко, что кажется — видит каждую мою мысль. И в его глазах я читаю всё: желание, уверенность… и что-то ещё. То, что опаснее желания.

— Скажи, — шепчет он. — Хочешь?

И я понимаю, что если отвечу сейчас — пути назад уже не будет.