Подарочек от босса

Глава 22

Он почти поцеловал меня. Почти. Я уже была готова — настолько, что в тот момент, когда его дыхание коснулось моей кожи, я реально почувствовала вкус его губ. Уже ощутила лёгкое покалывание от его щетины… И в последнюю секунду — всё. Он отстранился. Спокойно встал, будто ничего и не было.

Ну не гад ли он?

Он что-то говорит, но я слышу его будто из-под воды. Мозг никак не может отлепиться от того мгновения перед поцелуем — от того, что я уже шла ему навстречу. А потом до меня наконец доходит: это я, оказывается, должна буду его первой поцеловать? Ха. Да не дождётся. Придумал тоже.

Я, наверное, с минуту сижу в лёгком ступоре. Потом резко поднимаюсь, хватаю тарелки и мчу их мыть, чтобы занять руки. И голову. А затем — бегом в спальню собираться. Хорошо, хоть душ я приняла до его появления, а то сейчас бы вообще потеряла способность функционировать.

И вот я стою перед выдвинутым ящиком с нижним бельём и смотрю на него, как на экзаменационный билет. Как выбрать? Как жить? Почему я зависла, как компьютер 2007 года?

— Марина, ну включайся, — шепчу себе. — Любой светлый. Любой.

Но нет же. Мне вдруг кажется, что надеть абсолютно нечего. Что н ичего не подходит под сегодняшнее утро. То есть под «какой случай»? О чём вообще речь? Господи…

Ладно. Завтра пойду и куплю нормальное бельё. Хотя какое «нормальное» — ты беременна, Марина, фигура будет меняться ещё год минимум. Ну и ладно. Вот этот. Да. Точно этот. Погоду обещают жаркую, значит — должно быть максимально легко.

И я достаю тот самый комплект. Пикантный. Тонкое кружево. Тот, что был на мне в поезде. Стараюсь не думать о том, почему именно его выбрала. Ну правда, просто он удобный… и… ну да… «просто по погоде».

Одеваюсь в белое льняное платье до икр — свободного кроя, летящее, лёгкое. Волосы собираю в гульку, потому что летом мне так всегда легче дышится. Лёгкий макияж. Капля духов.

И вот я стою перед зеркалом — и тепло разливается по телу. Свидание. У меня свидание. Как давно я не произносила это слово даже про себя.

Выходя в гостиную, я автоматически улыбаюсь — и тут же замираю. Илья сидит на диване, запрокинув голову на спинку, крепко спит. В руках — пульт, а по телевизору какая-то передача про готовку. Я смотрю на часы — и мне становится стыдно.

Полтора часа. Я собиралась полтора часа. Мне казалось — минут двадцать.

Ну да. Ты только трусы выбирала минут двадцать, Марина. А ещё пять раз переплетала гульку и два раза переделывала макияж.

Илья наверняка устал. Он же встал в пять утра, потом четыре часа рулил. И всю неделю работал. Не просто работал — управлял целым холдингом.

Я аккуратно вытаскиваю из его руки пульт — он даже не сопротивляется. И смотрю на него. На это спокойное, расслабленное, до умиления красивое лицо во сне. И залипаю. По-настоящему.

И вдруг представляю: у моей девочки будет такой же разлёт бровей, такие же мягкие губки… А вот нос — пусть будет мой. Его всё-таки большеват.

Я протягиваю руку и осторожно глажу его по бороде. Она мягкая, тёплая.

И в тот же момент его рука резко, но не грубо, ловит мою. Он прижимает её к своей щеке, не открывая глаз, и тихо, почти сонно, произносит:

— Как приятно… не убирай… пожалуйста.

И я стою, согнувшись пополам возле дивана, не в силах пошевелиться. Он спит. Держит мою руку. И я — просто растворяюсь в этом моменте.

Затем он легко подхватывает меня, будто это самое естественное движение на свете, и одним уверенным жестом усаживает к себе на колени. Я в который раз удивляюсь — как у него получается так просто, так невесомо? А он всё так же сидит с закрытыми глазами, молча прижимая меня к себе: одной рукой — под коленями, второй — на пояснице.

Я кладу голову ему на грудь, обнимаю за плечи. И мы застываем так — тихо, спокойно, как будто весь мир на минуту перестал шуметь. Просто сидим, прижавшись друг к другу, с закрытыми глазами. И не хочется ничего. Совсем ничего. Только так — слушать его ровное, сильное сердце, чувствовать тепло его тела, его дыхание.

Я понимаю, что он проснулся окончательно, когда его губы мягко касаются моей макушки. Затем он начинает гладить мою спину — медленно, размеренно, будто успокаивает не меня, а себя.

— Может, никуда не пойдём? — робко предлагаю я. — Ты, наверное, устал. Может, просто… побудем дома?

— Марина, я отдыхаю, когда ты рядом. Просто от твоего присутствия. — Он открывает глаза. — Пойдём. Обязательно пойдём.

Он выпрямляется, и я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом. Его глаза сейчас кажутся такими близкими, родными до странного.

— Ты куда хочешь?

— Не знаю… сто лет нигде не была, — честно признаюсь.

Вспоминаю, что мои маршруты уже давно сводятся к «работа — магазин — кафе у офиса».

— Я читал, что ты училась в Иваново. Хотел, чтобы ты показала мне город. Но сегодня такую жару обещают… Давай лучше на озеро?

И тут меня прошивает мыслью — у меня нет нормального купальника. Только старый, древний, как расцветки обоев у бабушки.

Илья почти мгновенно ловит мой внутренний ступор — даже отвечать не успеваю.

— Можно не купаться, — спокойно говорит он. — Можно найти тенёк, устроить пикник. У воды легче переносится жара.

— Мне нравится. Я возьму плед, — хочу подорваться.

— Не нужно, у меня в машине ещё с прошлых выходных. Только давай заедем в торговый центр.

Я послушно киваю и остаюсь сидеть у него на коленях. Просто смотрю на него и… жду. Да, именно жду — жду, что он меня поцелует. Он смотрит на мои губы, не скрываясь. Его ладонь уже скользнула под подол платья, поглаживая мою коленку — и по телу побежали мурашки, сотни их. Дыхание становится другим. И у него, и у меня.

— Поцелуешь? — тихо спрашивает он.

А я бы и поцеловала… Но что это тогда будет значить? Куда нас занесёт?

Я медленно качаю головой.

— Уверена? — его голос — как шелк, тянущийся по коже.

И уголок его губ едва заметно поднимается. Его ладонь медленно, мучительно медленно поднимается выше по бедру.

Я замираю. Он провоцирует. Он играет. Он делает всё, чтобы я уступила. И всё же — я снова, также медленно, отрицательно качаю головой.

Слезть бы с его колен — так было бы логично. Но я не могу. Его взгляд держит меня так же крепко, как и его руки. Давит, манит, притягивает.

— А так? — шепчет он.

Его большой палец касается внутренней стороны бедра — почти у самой линии белья. И по мне разлетается новый, ещё более резкий разряд.

Я приоткрываю рот — иначе просто не хватает воздуха. Илья не торопится, не двигается дальше. Только смотрит, не мигая, будто читает каждую мою реакцию.

А потом я чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в бок. Мой взгляд сам собой скользит вниз на его ширинку. Мне нравится то, что я вижу. Слишком нравится.

Я сглатываю. Господи… держи меня.

Поднимаю глаза к нему. Снова качаю головой — но теперь уже неуверенно, как будто сама себе противоречу.

— Ну нет, так нет, — спокойно говорит он.

И с этим он поднимает меня с колен так аккуратно, будто я хрустальная, и ставит на пол.

Опять? Он же сам хотел. Я видела — да что там, я чувствовала всем телом, ощущала бедром и прекрасно видела выросший холм в районе ширинки. Ну ладно, Илья. Ещё посмотрим, кто кого.

В магазине мы набираем какой-то абсурдный набор еды, будто собираемся кормить не двоих, а футбольную команду. Илья спрашивает про вино, проходя мимо стеллажей, но я отрицательно качаю головой.

И вот мы снова едем за город. Он куда-то меня везёт, а я даже не спрашиваю — куда. И дело не в том, что мне всё равно. Просто рядом с ним пропадает необходимость всё контролировать. Мне нравится сидеть на пассажирском сиденье и смотреть, как он ведёт авто — спокойно, уверенно, красиво.

Красиво так, как, наверное, он ведёт и в сексе… От этой внезапной, горячей мысли я краснею. А что? Мне кажется, я до сих пор чувствую его ладонь на внутренней стороне бедра.

Едем недолго — или это мне так кажется. Он сворачивает после указателя «Рубское озеро». Я слышала о нём, но сама никогда не бывала.

И когда дорожка выводит нас к воде, дыхание у меня срывается.

Озеро лежит среди густых деревьев, будто спрятанное в чаше из зелени. Вода — прозрачная, до странности чистая, с лёгкими солнечными бликами на мелкой ряби. Пахнет травой, нагретой хвойной смолой и чем-то совершенно летним — спокойствием, свободой. Воздух здесь другой: мягкий, влажный, прохладный. Тихий. И у меня от этой тишины внутри тоже всё становится тихо и широко. Как будто в груди кто-то открыл окно.

Илья ставит машину, достаёт плед и пакеты. А я не удерживаюсь — тянет к воде.

Снимаю босоножки, захожу в озеро. Вода тёплая, ласковая, как будто гладит ступни. Я наклоняюсь, зачерпываю ладонями прозрачную жидкость и смачиваю руки, шею, декольте. Сразу легче — сегодня всё-таки невыносимая жара.

— Если ты так продолжишь, — слышу за спиной, — дети в округе узнают, чем занимаются родители за закрытой дверью спальни.

Обернувшись, вижу Илью на самой кромке воды. Он смотрит на меня так, будто я — нечто опасное, желанное и слишком манящее.

И я понимаю, что со стороны мои движения и правда выглядели… чересчур эротично. Ну а что он думал? Только ему позволено доводить до дрожи и потом даже не поцеловать?

— Охладись, — говорю я и брызгаю в него водой.

Но, конечно, ни одна капля до него не долетает.

— Мазила, — усмехается он.

Разувается, закатывает брюки до колен и заходит в воду.

Всё. Мне конец. Сейчас он окатит меня так, что высохну только завтра.

Я смеясь убегаю от него по мелководью. Подол уже мокрый, но мне всё равно. Илья даёт фору, затем наклоняется и резко брызгает на меня большим веером воды — его ладонь легко зачерпывает её раза в три больше, чем моя.

Мы смеёмся, как дети. Вода летит на лицо, на платье, на волосы. И мне так хорошо. Легко. Свободно.

Но вдруг Илья резко останавливается. Оглядывается по сторонам — внимательно, резко. Что-то в нём меняется.

Я тоже смотрю вокруг. Метрах в сорока отдыхают несколько человек. Илья снова переводит взгляд на меня — и его лицо становится серьёзным, слишком серьёзным.

— Ладно. Довольно, — произносит он низко, почти строго, сглатывая. Его взгляд опускается мне на грудь.

Я следую за ним взглядом — и ойкаю. Верх платья полностью промок. А под ним — то самое кружевное бельё, тонкое, почти прозрачное, не скрывающее ничего. Ткань облепила грудь, и соски проступают так отчётливо, что я сама смущаюсь.

Прижимаю руки к груди и иду к машине.

Хорошо хоть взяла банное полотенце — вдруг захочу просто побродить по берегу.

Прижав грудь, оборачиваюсь полотенцем и подхожу к Илье.

— Тебе будет неудобно в мокром, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Давай я подержу полотенце, а ты через голову снимешь платье.

Он видит мой возмущённый взгляд и добавляет:

— Обещаю не смотреть.

И улыбается. Так — хитро, тепло, опасно. Что хочется либо ударить его по этой улыбке, либо поцеловать. И непонятно, что именно сильнее.

Но он прав. Платье действительно прилипло и неприятно холодит.

Мы отходим чуть в сторону, за дерево, чтобы нас не было видно компании. Илья становится лицом ко мне, оборачивает вокруг меня полотенце и держит его крепко.

— Не смотри, — предупреждаю.

Он демонстративно запрокидывает голову к кроне дуба. Я быстро стягиваю мокрое платье, выхватываю концы полотенца из его рук и закручиваю его на груди.

Теперь я хотя бы не в мокрой ткани… Но полотенце едва прикрывает пятую точку.

И только сейчас до меня доходит, что под ним — тонкое кружевное бельё. Очень пикантные и не очень закрывающее трусики. Слишком.

Ну и дура же я. Нет бы надеть что-то нормальное.

Стараюсь присесть на пятки так, чтобы несчастное полотенце не задралось и не открыло лишнего. Глаза падают на финики. Никогда их не любила. Только в студенчестве пробовала — и всё, не моё. А теперь… будто жить без них не могу. Только их и ем.

Может, это моя девочка любит финики, а не я?

— Марина, — Илья смотрит с тем самым нежно-насмешливым прищуром, — мне, конечно, не жалко. Но у нас кроме фиников есть ещё кое-что много еды.

Я молча киваю и отправляю в рот ещё один.

— Твой любимый фрукт? — спрашивает он.

Я снова киваю, жуя.

— А я люблю яблоко.

Яблоко? Как-то… просто. И в то же время понимаю, что я о нём вообще ничего не знаю.

Прежде чем мозг успевает включить фильтр, язык выдаёт:

— А почему ты развёлся?

О Господи. Это я сказала? Вслух?!

Но Илья не моргает, не отводит взгляда. Его лицо остаётся спокойным, уверенным, даже немного задумчивым.

— Потому что там не было любви, — отвечает он так просто, будто произносит прогноз погоды.

Я замолкаю. Он не прячет правду. Не оправдывается. Не демонизирует.

Илья делает вдох и продолжает:

— Мы познакомились в университете. Учились на одном потоке. Лена… — он улыбается как человек, который вспоминает что-то далёкое, — она была самой красивой на курсе. Я, как и многие, видел в ней идеал. Символ успеха. Мне хотелось завоевать её — и у меня получилось.

Он на секунду опускает взгляд, будто собирая мысли.

— Мы поженились после второго курса. И… — он чуть пожимает плечами, — какое-то время мне казалось, что всё правильно. Что так и должно быть. Но спустя пару лет я понял: я не чувствую её. Знаешь… она никогда не была плохим человеком. Просто мы оба выбрали не друг друга, а картинку. Иллюзию. Она искала стабильности, статуса. Я — подтверждения своей силы, что ли… что могу добиться самой недоступной девушки потока.

Он проводит ладонью по волосам.

— Мы были вместе, но не были близки. Разные цели, разные ценности, разные темпы жизни. Мы не ругались, не устраивали сцен — просто… жили параллельно. И я поймал себя на том, что мы два года не разговаривали по-настоящему. Не виделись толком. Я в первой половине дня был в университете, а затем допоздна в работе, она — в своей жизни, и между нами не осталось даже ниточки.

Он смотрит прямо на меня — честно, открыто.

— Я не хотел лгать ей или себе. И не хотел прожить жизнь рядом с человеком, который никогда не станет мне родным. Мы спокойно поговорили. Поняли, что нам пора идти дальше — каждому своим путём.

Я смотрю на него и понимаю, что он не просто «развёлся». Он вырос. Смог признать ошибки. Смог уйти, не разрушив, а сохранив уважение.

И от этого он кажется ещё притягательнее.