Подарочек от босса

Глава 25

Марина

Мне кажется, у меня сейчас случится инсульт. Я точно никого не жду.

Олька — единственная, кто мог бы заявиться без предупреждения, — уже вчера вечером укатила к матери в деревню. К детям. В субботний вечер она точно не сорвётся обратно в город. Значит, ошиблись. Просто ошиблись.

Но звонок повторяется.

Я мысленно насылаю на неизвестного все возможные кары небесные. Я была в шаге. В одном чёртовом шаге от оргазма — и вот это.

По-прежнему прижимаюсь спиной к груди Ильи, торопливо пытаясь привести себя в порядок: уложить грудь в лифчик, поправить трусики, восстановить дыхание. Неловко. Смешно. И совершенно бесполезно.

Пытаюсь встать.

Илья не пускает. Сжимает крепче, удерживает и хрипло шепчет мне в шею:

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет… — голос не мой. — Наверное, ошиблись.

— Тогда не открывай. Позвонят и уйдут.

Мы замираем. Просто сидим, почти не двигаясь, тяжело дышим. Его дыхание касается моей шеи — и по телу снова прокатывается волна мурашек.

Когда звонок домофона обрывается, мы будто синхронно выдыхаем.

И я понимаю — до боли в губах хочу его поцеловать. Не продолжить. Начать. По-настоящему.

Поворачиваюсь к нему. Медленно. Провожу подушечками пальцев по его губам — тёплым, мягким. Он замирает. Не дышит. Смотрит на меня слишком внимательно, слишком серьёзно.

И в этот момент раздаётся звонок моего телефона.

Я вздрагиваю так, что чуть не подпрыгиваю.

Бабуля.

Серьёзно?

Вы что, все сговорились?

— Да… — отвечаю я.

— Ты где?

— В смысле где? Дома.

— Тогда почему не открываешь?

— Что не открываю?.. — я искренне не понимаю.

Голос у неё боевой, как всегда. И вдруг до меня доходит.

— Бабуль… это ты звонила в домофон?

— Ну.

— А ты… что здесь делаешь?

И в этот же момент домофон снова оживает.

Я смотрю на Илью. Его брови сведены, взгляд жёсткий, сосредоточенный. Он всё понял. И это ему очень не нравится.

— Ты откроешь или мы так и будем по телефону трепаться? — раздражённо.

— Да… да, конечно. Прости. Уже.

Я срываюсь с места и через секунду уже у двери.

Я нажимаю кнопку, и дверь в подъезде щёлкает слишком громко. Как будто ставит точку там, где ещё секунду назад было многоточие.

Стою, прислонившись лбом к холодной входной двери, и пытаюсь выровнять дыхание. Сердце колотится так, будто сейчас выскочит. Поправляю лифчик ещё раз — на автомате, одёргиваю шорты, приглаживаю волосы ладонями. Господи… как будто это вообще что-то решит.

Оборачиваюсь.

Илья вышел вслед за мной. Он стоит у двери гостинной, руки в карманах, плечи напряжены. Лицо… закрытое. Совсем не то, что минуту назад. Ни тени улыбки, ни той ленивой уверенности. Он смотрит на меня внимательно, оценивающе — как будто быстро, очень быстро перестраивается.

И мне вдруг становится стыдно. Глупо, нелогично, но стыдно. За то, что бабушка сейчас поднимется. За то, что мы были… вот так. За то, что я не успела. За всё сразу.

Звук открывающегося лифта. Потом шаги по коридору подъезда. Узнаю их сразу — уверенные, без спешки. Бабуля.

Я расправляю плечи и открываю дверь.

— Ну наконец-то, — говорит она вместо приветствия, проходя внутрь. — Я уж думала, ты оглохла.

И тут её взгляд скользит мимо меня. В гостиную. На Илью.

Пауза.

Та самая. Тягучая, неловкая, в которую успеваешь тысячу раз пожалеть обо всём и сразу.

— О, — говорит бабуля. — А у тебя гости.

Не вопрос. Констатация.

— Ба… — начинаю я, но она уже снимает обувь и проходит дальше, оглядывая квартиру с таким видом, будто была здесь вчера. Потом переводит взгляд на Илью. Внимательно. Пристально. С головы до ног.

Илья делает шаг вперёд. Спокойно. Собранно.

— Здравствуйте, — говорит он. — Илья.

Протягивает руку.

Бабуля смотрит на его руку. Потом на лицо. Потом берёт её — крепко, по-мужски.

— Очень приятно. Я бабушка Марины. Ирина Константиновна.

И улыбается. Но не мне. Ему.

Я уже закрыла дверь, когда бабушка, наконец оторвавшись от созерцания Ильи, спокойно выдаёт:

— Не закрывай, сейчас Виталик сумки поднимет.

— Какой Виталик? Какие сумки?.. — я медленно поворачиваюсь к ней, всё ещё не до конца понимая, в какой момент моя реальность свернула не туда.

— Ну я же тебе рассказывала, ты что, забыла? Виталик — внук Матвеевны.

Она смотрит на меня так, будто уверена: сейчас я напрягу память и всё вспомню. А я стою с тем же выражением лица и по-прежнему не понимаю, что вообще происходит.

Чтобы вы понимали: моей бабушке семьдесят. Она родила маму в семнадцать, мама меня — в восемнадцать, а я, как ни странно, в девятнадцать никого не родила. Бабуля у меня активная, бодрая, живая — но приехать в другой город, да ещё и не одна… Это что-то новенькое.

— Я как раз на даче была, — продолжает она, не замечая моего внутреннего коллапса. — Огурчики пошли, помидорки, перчик… думаю, дай съезжу к внучке. С гостинцами. Матвеевна любезно предложила — Виталик всё равно в Иваново собирался по делам. Ну я и подумала: заодно погощу у внученьки.

Погощу.

Слово медленно оседает где-то под рёбрами.

— А ты что, не рада меня видеть? — спрашивает она искренне, почти обиженно.

И мне тут же становится стыдно. За себя. За свою реакцию. За секунду замешательства. Она у меня — золото. Но… погостить? Это значит — не на пару часов?

В коридоре раздаются шаги. Тяжёлые. Уверенные. Судя по всему, это и есть тот самый Виталик с дарами бабулиного огорода.

Я открываю дверь — и зависаю.

Передо мной стоит ярчайший представитель породы «я живу в спортзале». Высокий, широкий, ухоженный. Улыбка — во все идеально ровные, ослепительно белые, почти бриллиантовые тридцать два.

— Привет, — бодро говорит он. — Куда дары огорода ставить?

Я уже открываю рот, чтобы хоть что-то сказать, как меня мягко, но отчётливо отодвигают в сторону.

Илья.

Он делает шаг вперёд, словно автоматически занимая место между мной и этим… Виталиком.

— Сюда, — коротко говорит он и указывает ладонью прямо на коврик у двери. — Спасибо за беспокойство. Дальше мы сами справимся.

Я впервые слышу в его голосе такие нотки. Холодные. Стальные. Без улыбки. И вдруг отчётливо понимаю: Илья может быть жёстким. Очень.

— Отлично, — Виталик ничуть не смущается, ставит пакеты прямо у двери. — Ирина Константиновна, как и договаривались: завтра после четырёх заеду за вами.

Завтра.

После четырёх.

Серьёзно?..

Илья сам закрывает дверь квартиры и, подхватив пакеты, уносит их на кухню — спокойно, без суеты, будто делает это здесь не в первый раз. Бабуля тем временем начинает свой негласный обход территории. Медленно проходит по квартире, задерживается то у одного букета, то у другого — у тех, что ещё живы, и у тех, что уже доживают последние дни. Смотрит внимательно, оценивающе.

И наконец выносит вердикт:

— Годится.

И со стороны может показаться, что это просто слово. Но я-то знаю: это не просто слово. Это уже решение. Итог того диалога, который она ведёт у себя в голове.

— Бабуль, ты всё-таки устала с дороги, — стараюсь перевести внимание. — Да и жара сегодня… Присядь, я сейчас что-нибудь приготовлю.

— Не надо, — отмахивается она. — Есть не хочу. В такую жару только пить и тянет. А вот от чая не откажусь. Да и у Виталика машина хорошая, совсем не жарко было.

Я иду на кухню. Илья уже разложил овощи по полкам холодильника — как-то естественно, без лишних движений, будто знает, где что лежит. Я ставлю чайник и, не говоря ни слова, обнимаю его за талию — коротко, извиняюще. Мне правда жаль, что всё так вышло.

Он прижимает меня к себе и спокойно, успокаивающе проводит ладонью по спине. Всё в порядке. Я понял. Не переживай.

С подносом возвращаемся в гостиную. Бабуля уже вовсю щёлкает пультом, целенаправленно выискивая свой любимый сериал.

— «Сваты» где-то тут должны быть…

Я улыбаюсь. Мне он тоже, если честно, нравится.

— Илья, — вдруг поворачивается она к нему, — а чем вы занимаетесь?

Ну всё. Началось.

Но Илья, к моему удивлению, ни капли не смущается. С лёгкой, уверенной улыбкой он спокойно и подробно отвечает на все вопросы, которые сыплются один за другим: сколько лет, какое образование, кто родители, откуда родом, был ли женат, почему развёлся, есть ли дети, где сейчас живёт.

А потом — главный вопрос.

— А какие у вас намерения относительно моей внучки?

Илья становится серьёзным. Настолько, что у меня внутри всё сжимается.

— Самые серьёзные, — говорит он твёрдо. — С вашей внучкой я хочу связать свою жизнь. На следующие выходные планирую познакомить её со своими родителями.

Я чувствую, как у меня начинают гореть щёки. Сердце вдруг ускоряется. Я ещё сама толком ничего не решила, а он уже говорит вслух такие вещи. Уверенно. Без сомнений.

— Это хорошо, — одобрительно кивает бабуля. — Раз намерения серьёзные, тогда через выходные приезжайте и к нам. Будете знакомиться с моей дочерью.

— Обязательно, — спокойно отвечает Илья. — Я как раз собирался это предложить.

Вот это поворот. Оказывается, я тут вообще не в курсе собственных планов на жизнь.

— А вы давно знакомы? — не унимается бабуля. — И как познакомились?

И вот тут я зависаю.

— В поезде, — тут же подхватывает Илья, заметив мою паузу. — Я возвращался от родителей, а Марина — из санатория.

— Из санатория? — тут же поворачивается она ко мне. — А чего это ты на поезде поехала? До Костромы же часа два на машине.

И что я должна сказать? Что билет был только такой, да ещё и на поезд, который, кажется, полстраны объезжает?

— Ну… — начинаю я, но Илья снова мягко перехватывает инициативу.

— Зато, если бы Марина поехала на машине, мы бы сейчас здесь не сидели, — говорит он. — Значит, так было нужно. Всевышний её направил.

Бабуля буквально расцветает. Она у меня женщина верующая: праздники, посты, молитвы — всё по-настоящему. Может, поэтому и выглядит так подтянуто. А может, потому что всю жизнь прожила без мужа — никто нервы не трепал. Хотя, конечно, в молодости ей их и так хватило…

Час, не меньше, мы проводим за разговорами.

— Ладно, — наконец говорит бабуля. — Я давно не была в Иваново. Может, покажешь мне город? Илья, а вы любите Иваново?

— Конечно, — отвечает он, не задумываясь. — Ведь здесь живёт Марина.

И с каждым его таким ответом бабуля улыбается всё шире.