Подарочек от босса

Глава 24

Илья

Не могу понять. Прошёл уже месяц после нашего секса. Если бы она была беременна — она бы знала. Я аккуратно намекаю, даю ей пространство сказать самой, а она будто не слышит. Игнорирует. Не беременна? Жаль. Или знает, но молчит?

Взгляд у неё странный. Иногда будто уходит от моего, иногда задерживается слишком долго. Может всё-таки?..

— Какое кино ты любишь? Или можем что-нибудь другое посмотреть?

— Комедии. Или исторические фильмы. А ты?

— А я… — на секунду зависаю. Что я вообще люблю? Боевики? Ну не вариант сейчас. — Комедию посмотрел бы.

— Отлично.

Она уходит в гостиную, включает телевизор. Солнце бьёт в экран, по нему бегают блики, и Марина задвигает шторы. Комната сразу погружается в мягкий полумрак. Спокойный. Домашний.

Когда она возвращается на диван и начинает щёлкать пультом в поисках фильма, я притягиваю её за талию ближе — так, чтобы бедро к бедру. Она ойкает от неожиданности, но не отстраняется. Я руку не убираю. Она делает вид, что не замечает, хотя по телу у неё тут же проходит волна — чувствую, как напрягается, как по коже бегут мурашки.

Когда она останавливается на каком-то фильме, поворачивается ко мне:

— Как тебе?

— Отлично.

Мне и правда всё равно, что там будет идти. Главное — она рядом.

Я забираю у неё пульт и откладываю в сторону. Затем устраиваюсь удобнее: спиной к подлокотнику, одну ногу подгибаю, подкладываю под спину подушку — и притягиваю Марину к себе. Спиной. Она оказывается у меня между ног, опирается спиной на мою грудь — и это ощущение выбивает воздух из лёгких. Так давно хотел просто прижать её к себе. Без слов.

Кладу руки ей на живот, плотнее притягивая. Она вздрагивает, но не убирает мои руки. Минуту просто слушаю, как она дышит. Часто. Волнуется.

Одной рукой удерживаю — не сильно, но достаточно, чтобы она чувствовала: я здесь. А второй скольжу под майку. Сначала по животу. Медленно. Затем выше — и обхватываю грудь. Так естественно, будто моя ладонь всегда была здесь.

Она снова вздрагивает. По её телу проходит та самая волна — горячая, живая. Я чувствую эту дрожь даже сквозь ткань футболки. И ловлю себя на мысли, что безумно хочется убрать всё лишнее между нами — чтобы кожа к коже, чтобы без преград.

Но я не спешу.

Продолжаю держать её так, как держат то, что дорого. Ладонь замирает на груди и Марина постепенно расслабляется. Откидывает голову мне на грудь. Начинаю слегка мять грудь. Прикрывает веки. Нравится… тебе нравится, моя хорошая. Конечно, нравится.

Я касаюсь губами её виска, затем шеи — осторожно, почти невесомо. И снова чувствую, как по ней пробегает волна мурашек. Она удивительно чувствительная. От каждого прикосновения будто звучит.

Отодвигаю края бюстгальтера и уже подушечками пальцев касаюсь сосков не через ткань. Стон-выдох. Такой тихий стон срывается с её губ, как музыка. Её дыхание становится глубже. Губы приоткрываются — не для слов, для ощущения. Я улыбаюсь про себя. Нет, милая. Не сейчас. Сама. Ты всё сделаешь сама. Ты первая меня поцелуешь.

Я начинаю ласку — медленную, размеренную, уверенную. Не перехожу границу, но подхожу к ней вплотную, оставляя её самой додумывать продолжение. Проверяю, где её пределы. Где она остановит меня. Сжимаю грудь сильнее. Остановит?

Нет, она не останавливает.

Она лишь сильнее прижимается ко мне. Как будто тело уже приняло решение. Соскучись… Месяц держала себя и меня заодно на голодном пайке.

Не прекращая ласкать соски, которые уже острые как пики, второй рукой, которой удерживал, ныряю под резинку шортиков. Медленно, словно крадусь. Жду что вот-вот сожмёт свои пальчики на моей руке.

Но, нет. Ничего себе. Ничего не происходит. Я уже чувствую кружево трусиков, а она не сопротивляется. Изголодалась. Сама изголодалась. Месяц мучила себя и меня заодно. Вот вредная девочка.

Я проскальзываю под ткань трусиков, не спеша, давая ей почувствовать каждое движение. Она напрягается, замирает — и тут же выдаёт себя тем, как подаётся навстречу моей ладони. Тёплая. Чувствительная. Готовая гораздо сильнее, чем хочет показать. Спускаюсь ниже и моих палец касается влага. Много влаги. Течёт. Сильно течёт. Я только начал её ласкать, а она уже настолько возбуждена. Вот вредная. Сама же изнемогала этот месяц. Спрашивается зачем?

Провожу вверх пальцами медленно, намеренно не торопясь, исследуя, дразня. Она выгибается в моих руках, дыхание становится рваным. Я чувствую, как она дрожит — вся, от плеч до бёдер. Месяц. Целый месяц она держала себя в руках. И вот теперь рассыпается.

Я скольжу выше, слегка касаюсь клитора, затем снова вниз, играя на грани. Не даю ей того, чего она ждёт. Специально. Пусть почувствует, как сильно ей это нужно. Как она сама хочет.

Марина стонет. Уже не прячет звук, уже не контролирует себя. Пальцы судорожно сжимаются, спина выгибается, она буквально ищет моей руки, пытается прижаться теснее. Пытается насадиться на пальцы. Хочет, чтобы я их ввёл. Но нет, ещё рано.

Когда я опять касаюсь её клитора, где она сверхчувствительная, она резко открывает глаза. Смотрит на меня — мутно, жадно, почти беззащитно. В этом взгляде всё: просьба, желание, признание.

Я снова отступаю.

Она хмурится, тихо, почти жалобно выдыхает, пытается сама направить мои пальцы. Нет. Не сейчас. Ещё рано. Сегодня ты должна захотеть не просто телом — собой.

Я продолжаю медленно сводить её с ума, чувствуя, как она теряет терпение, как срывается её дыхание, как тело перестаёт слушаться разум.

И в какой-то момент она не выдерживает. Поворачивает голову, тянется ко мне, к моим губам — с мольбой, с отчаянным желанием, уже не играя.

Сама.

— Илььья… — стонет, почти неслышно.

И именно сейчас раздаётся резкий звонок домофона.