Подарочек от босса

Глава 20

Успокоившись, пишу Ольке, что я уже дома, свободна и жду её. В ответ прилетает её привычное: «Лечу!» И это, конечно, Оля во всей своей природной стихии: энергия уровня урагана, оптимизм — как у человека, который всю жизнь пьёт кофе вместо крови, и энтузиазм, будто мир — это бесконечный аттракцион.

Через сорок минут в дверь звонят так, словно ко мне приехала не подруга, а служба спасения в составе одного человека. Открываю — и сразу оказываюсь в её объятиях.

И, разумеется, она не просто обнимает — она толкает речь, как на вручении премии.

— Мариночка, дорогая, — начинает она тоном, от которого я моментально выпрямляюсь, — во-первых, хочу пожелать тебе в этом году выносить и родить здорового прекрасного малыша. Во-вторых — крепкого здоровья тебе самой. Это особенно важно, ты же понимаешь. И в-третьих… — она делает драматическую паузу, — выйти замуж за Илью.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то логичное и холодное вроде «Олечка, ты чудишь», но понимаю: так мы начнём вечер спором. И закрываю рот обратно.

— Спасибо, родная. Проходи.

Она проходит так, будто вступает в свои владения, и я только теперь замечаю за огромным букетом ромашек ещё и пакет. Копошится там, что-то шуршит — и вот в руках у неё появляется странная фигурка в индийско-буддийском стиле.

— Вот, держи. Это символ мудрой женщины, — торжественно объявляет она. — Пусть принесёт тебе ту самую мудрость, которую ты последние недели где-то растеряла. Или это Ильины поцелуи выбивают её у тебя из головы?

— Оль… ну ты как скажешь, — я смеюсь. — Она очень красивая. Спасибо, родная.

Она снова обнимает меня — крепко, тепло, всем своим сердцем. Не так, конечно, как Илья… но в её объятиях столько искренности и доброты, что у меня в груди щемит.

И я снова мысленно благодарю судьбу за то самое первое сентября в университете, когда она просто взяла и подсела ко мне на лекции — и осталась в моей жизни навсегда.

Наливаю Ольке вино — то самое, которое Илья покупал для меня на пикник и потом незаметно сунул в пакет с остальными продуктами. Себе наливаю ананасовый сок — тоже его заботливая инициатива.

— Ну давай, родная, — поднимает бокал Оля. — Сегодня всё исключительно за тебя.

Она делает глоток, берёт в руки бутылку и хмыкает, изучая этикетку:

— Отличное вино. Где брала? Сколько стоит?

Сглатываю комок в горле:

— Это Илья покупал. На пикник.

— Вот молодец, — довольно улыбается она. — Он мне нравится всё больше и больше. Ты как утром стала мне отвечать односложными предложениями, я сразу поняла, что он приехал. А раз его нет на празднике, значит, ты его выставила?

— Не выставила! — даже обижаюсь. — Он не напрашивался.

— Ну-ну, — протягивает она. — Ты, наверное, так на него смотрела, что он бедняга и побоялся попросить.

— Оль, ну ты же его совсем не знаешь. С чего такая радость и защита?

Она откидывается на спинку стула, делает вид, что глубоко задумалась:

— Марин, да мне достаточно того факта, что он за сутки три раза уломал тебя на секс и каждый раз довёл до оргазма. Это уже характеристика, извини меня, высшего качества. — Ой, Боже, — закатывает глаза она, — ну что ты опять краснеешь от слова «секс», как школьница? Марин, давай лучше рассказывай: как он тебя поздравил?

— Мы были на фестивале аэростатов под Плёсом, — говорю я, и внутри словно опять поднимается тот же тёплый восторг, что был в небе. Оля немедленно выпрямляется, как кошка, услышавшая слово «корм».

— Ух ты! А я и не слышала о таком.

— Я тоже. Оль, это было… это было так красиво. Их там столько! И все разные — цвета, формы… И люди такие счастливые, всё вокруг словно в празднике. И мы ещё летали на одном.

— Ух ты! Вдвоём?

— Нет, конечно, с пилотом.

— И как?

Я прикрываю глаза на секунду — настолько ясно всё вспоминается.

— Оль, это не передать словами. Это… это надо попробовать самой.

Она смотрит на меня пристально:

— Марин?

— Ммм?

— У тебя глаза горят. Прям как лампочки. И что потом? После полёта что-нибудь было?

— Оля… — с упрёком тяну я.

— Ну что? — нервно переминается она, едва сдерживая ухмылку. — Мне нужно знать!

— Потом был пикник. На берегу Волги.

— Иии?..

— И всё.

Она моргает.

— В смысле «и всё»? То есть после пикника ничего не было?

— Оль, ну ты как подросток, честное слово. Был поцелуй. И всё.

— Илья не претендовал на большее? — подозрительно щурится она.

Я чувствую, как раздражение поднимается откуда-то снизу, потому что… ну правда.

— Претендовал, — выдыхаю. — Но я не дала.

Оля закатывает руки к потолку.

— Во дура, сама отказалась! Бли-ин… понятно, почему мужик сбежал. Ну ты даёшь, Маринка…

Она качает головой так, будто я не отказалась от секса, а подписала документ о капитуляции.

— Марина, давай всё разложим по полочкам. Хорошо?

Я киваю. Давай. А что ещё остаётся? Наливаю Оле второй бокал, себе снова сок.

— Во-первых, Илья тебе нравится?

Ну конечно нравится. Но признавать это вслух… будто снимаю последнюю защиту, оставляю себя голой перед собственными чувствами. Но это же Оля. Если не ей — то кому?

— Нравится, — выдыхаю.

— Отлично! — довольно улыбается она. — Во-вторых: вы оба взрослые люди, которых тянет друг к другу. Ты же не станешь отрицать, что его тянет к тебе? Стал бы он четыре часа из Москвы нестись, чтобы просто поцеловать тебя и ехать обратно?

Я открываю рот, чтобы возразить… и закрываю. Потому что спорить тут тупо не о чем. Я только киваю.

— Прекрасно, — Оля загибает пальцы. — В-третьих: у вас будет ребёнок.

Это даже обсуждать не надо. Выпила свой глоток сока.

— И вот теперь скажи мне, — продолжает она, глядя прямо в душу. — Почему ты его отталкиваешь? Что с тобой, Марина? Какого чёрта ты делаешь вид, что тебе это всё не надо? При всех ответах «да» ты ведёшь себя как «нет».

Как ей объяснить то, что я сама объяснить себе не могу?..

— Понимаешь… — начинаю я неуверенно. — Ты же знаешь, что у нас в семье рождаются только девочки?

Она кивает.

— И мужчины у нас не задерживаются. Ни у мамы, ни у бабушки. Я тебе рассказывала.

Кивает второй раз.

— И вот я думаю… ну а зачем мне впускать в нашу с дочкой жизнь мужчину, который всё равно уйдёт?

Оля перестаёт моргать. Смотрит так, будто я только что сообщила, что собираюсь выйти замуж за камень.

— Марина, — говорит она медленно. — Ты хочешь сказать… что не хочешь начинать отношения, потому что уверена, что они обречены на провал?

— Да, — тихо признаю я. — Я… если сразу построю всё так, чтобы рассчитывать только на себя, — потом не будет больно.

Она хрюкает от возмущения.

— Марина, а ты прям на сто процентов уверена, что Илья тебя бросит?

Я киваю. Мне стыдно, но я киваю.

— Но с чего такая уверенность?!

Я развожу руками.

— Ну… понимаешь… это что-то вроде проклятья нашей семьи…

Оля ударяет ладонью по столу.

— Бля, Марина. Какое проклятье? Ты сейчас как дремучая тётка из деревни говоришь, честное слово.

Я клацаю губами, но молчу.

— Если ты реально веришь в эту хрень, — продолжает она, — то, мать, может, бороться надо с этим, а не с Ильёй? Ну не знаю… бабку тебе найти? Чтобы яичком над головой покатала, порчу сняла? Или травами подымила? Я лично во всё это не верю, но, как в писании сказано, «по вере вашей будет вам». Так что если ты загоняешься проклятьем — лечи проблему, а не саботируй свою судьбу.

Она делает глоток вина, смотрит на меня, как воспитательница — на ребёнка, который пытается лизнуть розетку.

— И самое главное, — уже тише добавляет она. — Ты не только про себя решаешь. Ты хочешь сделать так, чтобы у твоей дочери не было отца только потому, что боишься? Только потому, что у бабушки не сложилось?

Меня накрывает тишина. Настолько плотная, что слышно, как часы на стене щёлкают.

— Марин… — мягко говорит Оля. — Ты же умная. Ты сильная. Но ты сейчас ведёшь себя так, будто в тебя вселилась паническая атака моей тёти Нинки. Что ты делаешь? Зачем ты сама отрезаешь у себя возможность быть счастливой?

Я открываю рот — и понимаю, что ответа у меня нет.

Дальше Олька, к счастью, решает меня не давить. Всё-таки у меня сегодня праздник, и превращать его в психотерапию с элементами экзорцизма она тоже не собирается.

— Ладно, мать, — вздыхает она, отхлёбывая вино. — Я пробью эту тему у мамы в деревне. Может, она знает какую бабку, что эти твои «семейные проклятья» снимает. Или хотя бы посмеётся над нами и даст пирожков.

Я уже открываю рот, чтобы возмутиться, что мне никакая бабка не нужна, но Оля не даёт — переключается на рассказы про своих малых, которые сегодня в деревне решили, что червяки — это домашние питомцы, и пытались заселить их в Сашкин ботинок. Мы хохочем так, что у меня икота начинается.

Потом у нас по расписанию идёт обязательная программа: перемывание костей её свекрови («эта женщина создана для того, чтобы испытывать меня на прочность») и сестры мужа («у неё кислое лицо с рождения, я уверена»). Ну а потом плавно переходим к соседкам, которые тоже, как всегда, дали повод.

Так что вечер выдался… правильный. Лёгкий. Тёплый. Домашний. Такой, какой мне был нужен.

Ровно в восемь приезжает Сашка. Забирает мою подругу почти за руку — хотя он вообще-то должен был быть на рыбалке, но, похоже, опасается, что его драгоценная супруга снова будет не в совсем приличном состоянии, если оставить её ещё на полчаса.

Мы с Олей смеёмся, что он ревнует её ко мне. Она обнимае меня, как всегда, напоследок и говорит:

— Марин, ты не думай. Мы всё разрулим. Ты главное — не трусь.

Дверь за ней закрывается, и квартира будто сразу становится тише. Я убираю стол, ставлю посуду сохнуть, вытираю поверхности, как будто это поможет мне отвлечься.

Потом ложусь на кровать, обнимая телефон. Половина девятого.

Илья должен был уже добраться домой.

И тут меня словно накрывает волной: я волнуюсь.

Просто так, на ровном месте, волнуюсь, нормально ли он доехал. Жив? Не устал? Не уснул за рулём?

Писать? Не писать? Притвориться спокойной женщиной или быть собой — той, что переживает?

Через пятнадцать минут нервы сдаются. Я пишу.

Он отвечает почти сразу. Буквально через секунду. И у меня внутри всё размягчается, как тёплое масло.

Я спрашиваю, как дорога. Он отвечает: «Нормально. Уже дома. Как твой вечер?»

И мне так приятно от этих обычных, простых слов. Будто кто-то согревает меня изнутри.

И я вдруг думаю — а если бы он был рядом сейчас? Вот прямо сейчас. Когда за гостями закрылась дверь, и квартира наполнилась тишиной. Мы бы легли на кровать, в обнимку. Я бы положила голову ему на плечо. И была бы, кажется, самой счастливой на свете.

Может… Оля действительно права?

Может, я зря так боюсь…