Подарочек от босса

Глава 30

Марина

Денис Дмитриевич как-то напряжённо провёл совещание. Может, мне и показалось, но он явно был не в себе. Обычно смотрит прямо, спокойно, уверенно, а сегодня — всё время куда-то в сторону, будто мыслями не здесь. Странно. Отчёт за второй квартал у нас хороший: не хуже первого, даже с небольшим плюсом. Повода для недовольства вроде бы нет. Но напряжение висело в воздухе, и я его чувствовала кожей.

Спросить напрямую «что случилось?» я, конечно, не могла.

А потом всё сложилось в одну точку.

Когда Олька принесла мне письмо с пометкой срочно и сказала, что до семнадцати ноль-ноль нужно подать список резервных сотрудников, мне стало плохо. В прямом смысле слова. Не тревожно. Не неприятно. А именно плохо.

В глазах потемнело, в ушах зашумело, будто кто-то резко выкрутил громкость. Я попыталась встать — и тут же села обратно. Сердце колотилось так, словно я бежала, хотя сидела за столом.

— Марин… ты чего? — голос Ольки будто доносился из-под воды.

Она уже держала меня за руку. Я чувствовала, как ладонь у неё влажная — испугалась. И прежде чем я успела сказать, что сейчас пройдёт, она, конечно, вызвала скорую.

Когда фельдшер измерил давление, он посмотрел на тонометр, потом на меня, потом снова на тонометр.

— Двести двадцать на сто шестьдесят.

Я даже не сразу осознала цифры.

— Так… — сказал он уже другим тоном. — Раньше такое было?

— Нет… — честно ответила я. — Я не гипертоник. У меня обычно… ну… сто сорок на сто.

Он коротко кивнул, будто отметил галочку в голове. Хотели ограничиться уколом, сбить давление и оставить под наблюдением, но тут Олька, бледная как полотно, выдала:

— Она беременна.

И всё сразу изменилось.

Меня уже не спрашивали — меня повезли. Быстро, без обсуждений. В приёмный покой.

Скорая ехала, сирена не выла, но внутри меня всё равно было ощущение, будто мир куда-то сдвинулся. Я лежала и смотрела в потолок машины, пытаясь понять, что происходит. Давление. Работа. Беременность. Замена. В голове — каша. Ни одной чёткой мысли.

В приёмном покое пахло лекарствами, чем-то металлическим и больничной стерильностью. Холодно. Светло. Чуждо.

Когда заполняли карту, я машинально следила за ручкой в руках медсестры.

— Семейное положение? — спросила она, не поднимая глаз.

— Не замужем.

В графе муж появился прочерк.

— Отец ребёнка?

Я на секунду зависла.

— Не… — начала и замолчала.

Она понимающе кивнула и поставила ещё один прочерк.

И почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Не из-за давления. Не из-за больницы. А из-за этих двух аккуратных, чётких линий в моей карточке.

Затем меня определили в палату. Лечащий врач — невысокая женщина лет сорока — ещё раз внимательно осмотрела, померила давление, послушала сердце, что-то быстро сказала медсестре на своём, профессиональном.

И буквально через несколько секунд я уже чувствую, как в вену входит игла.

— Сейчас вас покапаем часа два, — сказала медсестра мягко, даже ободряюще. — Потом ещё раз померяем давление. Постарайтесь расслабиться.

Она улыбнулась и вышла, оставив меня под тихое кап-кап капельницы.

В палате я была не одна. На соседней койке — девушка с уже заметным, большим животиком. Тоже под капельницей. Она сидела, чуть откинувшись на подушки, и смотрела в окно так отстранённо, будто меня здесь вовсе не существовало.

Ни взгляда. Ни реакции.

Я почему-то не обиделась. Скорее даже поняла. И, последовав её примеру, тоже уставилась в окно.

Мир жил своей жизнью, пока я лежала с иглой в руке и думала, как так вышло.

Почему мне ищут замену?

Ведь ничего не предвещало. Да, я всего лишь исполняющая обязанности. Да, я надеялась перейти в статус постоянного директора. Мне нравилось руководить фабрикой. И, если быть честной, у меня это получалось. Коллектив принял. Показатели росли. Я вкладывалась по-настоящему.

Так с чего вдруг?

В голове всплывает разговор с Ильёй. Тогда, на моё день рождения. Мы лежали на берегу Волги после пикника, смотрели в небо, и он рассказывал о работе. О холдинге. О структуре.

Он тогда сказал, что хоть и генеральный директор, но не единственный руководитель. Что Денис Дмитриевич — сын крупнейшего акционера. И что у них там всё жёстко поделено: каждый отвечает за своё направление и старается не лезть в чужое. И что, как ни странно, в компании не приветствуют кумовство. Ни «кум-брат-сват», ни проталкивание своих. По его словам, это и есть признак зрелости бизнеса.

И тогда же — аккуратно, между строк — он дал понять: как бы он ко мне ни относился, на мою карьеру он влиять не может.

А какую карьеру?

Я ведь и не рвалась дальше директорского кресла. Пока. Да, я амбициозная. Но не безумная. У меня нет денег, нет связей. Только знания, опыт и усердие. Благодаря этому я и так многого добилась.

И что теперь? Денис Дмитриевич решил меня заменить?

И что мне делать?

К Илье обращаться… неудобно. Не хочу выглядеть женщиной, которая сразу тянет за ниточки. Хотя… может, ненавязчиво. Вечером. Когда он позвонит. Просто расспросить. Без просьб.

С другой стороны — у меня максимум полгода. Потом декрет. Есть ли смысл цепляться?

А если не цепляться — значит, остаться перед родами без работы. А это уже выплаты. Деньги. Подушка безопасности.

Но у меня же есть Илья.

А есть ли он у меня?

И кто я для него — на самом деле?

Капельница тихо капала. А внутри становилось всё тревожнее.

А вечером, несмотря на то что давление нормализовалось и врач даже сказала, что дня три меня всё-таки понаблюдают, я старалась держаться. Я радовалась главному — с малышкой всё в порядке. Остальное, по сути, ерунда. Должность. Работа. Ну подумаешь. Главное — мой ребёнок.

И Илья.

Почему-то именно здесь, в больнице, особенно остро хочется быть для кого-то нужной. Важной. Не просто сильной женщиной, которая со всем справится, а той, о ком думают. Кого ждут. Кому звонят просто потому, что не могут не позвонить.

Я решила ему не говорить, что в больнице. Тем более врач пообещала выписать меня до пятницы. Я подумала: вот вечером услышу его голос — и станет легче. Просто легче.

После работы Олька заехала ко мне, привезла всё необходимое. Посидела со мной минут тридцать, поболтала, обняла и умчалась домой.

А Илья вечером не набрал.

И даже не написал.

Я сама ему позвонила. И когда услышала сухое: «Абонент недоступен», внутри что-то неприятно сжалось. Сразу полезли в голову дурные мысли. Что могло случиться? Может, просто сел телефон?

За месяц наших ежедневных разговоров и переписок я, оказывается, привыкла к этому слишком сильно. Настолько, что без них начиналась настоящая ломка.

На следующий день телефон всё так же молчал.

Я попросила Ольку по своим каналам узнать, всё ли в порядке в московском офисе. Вечером она перезвонила и сказала, что Илья срочно улетел в Новосибирск.

Значит, занят. Значит, наберёт, когда будет возможность.

Я старалась в это верить.

Наступил вечер пятницы. Я уже была дома. Ждала Илью. Он обещал приехать на ночь, чтобы в субботу утром мы выехали в Кострому.

Он не приехал.

Ни в пятницу. Ни в субботу. Ни в воскресенье.

Что это значит?

Олька как могла меня успокаивала. Но что тут скажешь, если дозвониться до него я не могу, в офисе говорят, что с ним всё в порядке, а он сам мне не звонит.

Плюс — меня хотят убрать с должности.

Вывод напрашивался сам собой. Период, когда в моей жизни был мужчина, закончился.

И, если честно, он оказался самым коротким — если сравнивать с мамой и бабушкой.

А Олька ещё говорит, что я всё придумываю.

От судьбы ведь не уйдёшь.

Дорогие мои читатели, простите за паузу 🤍

Немного выпала из строя и из ритма, поэтому и пропала.

Сейчас постепенно возвращаюсь к жизни и к тексту — буду наверстывать и стараться радовать вас регулярно.

Спасибо, что ждёте и не теряете 🌿