Подарочек от босса

Глава 3

Мою сумку он поставил на сиденье, а сам встал у входа в купе. Ну да, демонстрирует, что он джентльмен? Или что это вообще было?

Когда я подошла, он молча, демонстративно указал правой рукой внутрь.

Проходя мимо, я почувствовала, как бедром коснулась его руки. Той самой, которой он приглашал меня пройти. Кожа в этом месте будто вспыхнула. Я, конечно, не модельная тростинка, но и точно не настолько крупная, чтобы случайно задеть любой предмет рядом… или он специально её подставил?

Я обернулась — он спокоен, только уголки губ еле заметно тронула улыбка.

— Переодевайтесь, не буду вам мешать, — сказал он и, всё так же улыбаясь, закрыл дверь купе, оставаясь снаружи.

Так, что это было? И главное… к чему всё идёт? По его взгляду, улыбке, тому лёгкому касанию — она же не ошиблась? У него те же намерения, что и у неё? Хотя, конечно, намерения разные: у неё — зачать ребёнка. У него — трахнуть симпатичную попутчицу.

Но если его поведение — хоть половина правды… отлично. Значит, быть её мечте: маленькой семье из неё и доченьки.

Вот только страх накрыл неожиданно. Одно дело — размышлять о далёкой перспективе: найти мужчину, присмотреться, расположить… и потом, не сразу, переспать. Под это и отводились те самые десять санаторных дней.

И совсем другое — вот так. С первым попавшимся. Даже если этот первый — чертовски красивый.

Так, что он сказал? Переодевайтесь. Во что? Она ведь не ехала в санаторий с мыслью о сексе в поезде.

Из дорожной одежды — светло-серые спортивные штаны и белая футболка. Бли-и-ин. Ну явно не набор для соблазнения. Но оставаться в платье неудобно… Хотя платье, если подумать, даже лучше подходит для такого случая, чем спортивка.

И вообще… как здесь заниматься сексом? Здесь же не повернуться!

Хотя… в платье было бы удобно задрать юбку, повернуться к нему спиной… Марина! Ты что уже представляешь? Неожиданно для самой себя.

А что? Мне тридцать четыре. Через месяц — тридцать пять.

В этот момент в дверь тихо постучали. Я подпрыгнула — сердце забилось так, будто его кто-то трясёт.

— Минутку! — выкрикнула я и поспешно закрыла дверь на замок.

Зачем закрыла, дура? Ты же собралась его соблазнять! Было бы даже лучше, если бы он вошёл, а ты тут стоишь в одних трусиках, стыдливо прикрывая грудь… которую ты всё равно не прикроешь никаким количеством рук.

Блииин.

А бельё на мне — самый обычный бесшовный комплект. Удобный, практичный… и абсолютно не годный для соблазнения.

Я глубоко выдохнула. Ладно. Работаем с тем, что есть.

Нет. Не так. Работаем с тем, что лежит в сумке.

Достаю тот самый комплект. Самый откровенный. Самый эротичный. Тот, на покупке которого настояла Олька: «Сашке моему очень нравится, тебе тоже надо».

Лиф — полностью ажурный, без поролона. Он даже не пытается скрыть соски. Бли-и-ин… стыдоба. Но красиво. Очень красиво.

А трусики… Я такие увидела впервые. Как объяснить… В обычных трусиках есть место, куда прокладка крепится. А здесь — нет вообще. Ткань — только по бокам, ажурная. Если ноги вместе — ажур ложится друг на друга и вроде бы всё прикрыто. Если раздвинуть — всё видно. Привет, функциональность.

Олька так и сказала: «Если приспичит, можешь просто развести ножки, и никаких препятствий».

Ну прекрасно.

Я надеваю этот комплект. Он кремово-персиковый, нежный, почти сливается с кожей. И да, я залипла на себя в зеркале. На целую минуту.

Но за дверью послышались голоса — и я резко спохватываюсь. Натянула спортивные штаны, белую майку.

Всё. Можно открывать.

Он стоит у двери купе. Спиной. Смотрит в окно. И я на долю секунды замираю, буквально залипаю на нём. Крупный. Высокий. Под два метра, наверное. Если я ему почти на голову ниже, а у меня 164… то он где-то метр девяносто. Не меньше.

Я не успеваю рассмотреть его толком — он оборачивается. И по его лицу я вижу: он недоволен. Не то чтобы хмурится или кривится — нет. Лицо спокойное. Но мышцы застыли, и это читается лучше любых эмоций.

А что ты ожидал, дружок? Что я открою дверь в купальнике? Или в полупрозрачном пеньюаре?

Я первая решаюсь прервать этот безмолвный обмен взглядами:

— Проходите.

Он делает шаг в купе, и мне приходится сесть — иначе мы соприкоснулись бы плечами или… чем-нибудь ещё. А я, хоть и имею вполне конкретную цель, но я не настолько раскрепощённая, чтобы сразу бросаться в омут с головой.

Во-первых, мне нужно хотя бы узнать, какое отчество будет у моей будущей дочери. Во-вторых, хоть что-то о нём я должна знать — мало ли, в роду мелькают неприятные сюрпризы, и кандидат вылетит из процесса автоматически. В-третьих… ну интересно же самой. В-четвёртых — мне нужно время. Просто время. Я не умею вот так — мгновенно — в объятия незнакомого мужчины.

Он заходит, садится напротив и устремляет на меня свой тёмный взгляд:

— Илья.

Блин. Серьёзно? Илья?!

Ну почему не Александр… Максим… Алексей, на худой конец? Ева Ильинична? Это как? Она же давно решила: дочь будет Ева. И точка.

Он, похоже, читает всё, что у меня творится на лице, потому что вопросительно приподнимает бровь.

— Ой, простите, — я встряхиваюсь. — Задумалась. У меня в окружении нет людей с таким именем. Я Марина.

— Приятно. Правда, приятно. И у меня в окружении нет людей с таким редким именем.

Он улыбается слегка, едва заметно — одним уголком губ. Но лицо у него от этой короткой улыбки меняется настолько, что я даже моргаю: будто стал моложе лет на десять.

И сколько же ему? С первого взгляда решила — около сорока пяти. А вот сейчас… может, и меньше. Может, борода старит. Сейчас многие мужчины «делают» брутальность лёгкой небритостью или полноценной бородой.

— Далеко едете, Марина?

— В Иваново. А вы?

Надо же понимать, в какой город потом стоит не показываться. Без надобности.

— Я еду в Москву. Но вот проездом на пару дней заскочу в Иваново. Никогда там раньше не был.

Ага, значит — проездом. И если ничего не случится сегодня, теоретически есть шанс… дома?

Стоп! Ты же решила — никаких пересечений в будущем. Он ничего не должен о тебе знать. Никаких ниточек, которые могут потом привести к неприятностям.

Но мои внутренние разборки обрывает его спокойный голос:

— Значит, нам с вами быть в пути около семи часов. Может, начнём знакомство с вина? Марина, какое вы предпочитаете?

Споить решил? Молодец, мужик. Спор отменяется. Семь часов — более чем достаточно. Город нам больше не пригодится.

— Отличная идея, Илья, — улыбаюсь я. — Я люблю красное полусухое.

Он смотрит на часы, потом на меня — и не двигается.

Ну да, конечно. Когда мужчина предлагает девушке вина, логично было бы встать и сходить за ним. Или достать из сумки, если заботливо предусмотрел. Но этот даже не шелохнулся.

Зато его глаза очень даже активно шевелятся — бегают по мне, задерживаясь в районе груди.

Типичный мужик.

Минуты через три дверь купе резко открывается, и внутрь заходит евушка-официантка.

— Вот всё, как вы заказывали, — говорит она и начинает выкладывать на стол блюда.

У меня реально глаза на лоб. Во-первых — неожиданно. Во-вторых — в таком количестве?!

— Если ещё что-то понадобится — набирайте. Приятного вечера, — она улыбается и выходит, закрывая за собой дверь.

Я перевожу взгляд с двери на довольное лицо Ильи… и потом на стол. А там будто фуршет на корпоративе нефтяников — бутерброды с красной рыбой и лимоном, три вида колбас, сырная и мясная нарезки, тарталетки с красной икрой, с печенью трески, оливки, маслины… И главное — бутылка красного полусухого. Именно такого, какое я люблю.

Илья ловко справляется с пробкой и разливает вино в стеклянные бокалы.

— Заказал, пока вы переодевались, — отвечает он на мой немой вопрос, который, видимо, был очень хорошо виден на лице.

Ага. То есть ты решил меня сразу споить. А если бы я не пила? А если бы я вообще была беременная? Но ладно… судя по твоим глазам, план на эти семь часов у тебя возник раньше, чем у меня.

— А как вы угадали с вином? — спрашиваю я.

— Я и не угадывал. Просто попросил принести самое лучшее. Но если бы вы предпочли другое — заменил бы, — улыбается он и протягивает мне бокал. — Ну что, Марина, за приятное знакомство и счастливые семь часов пути.

Всё решил. Ты уже всё решил. Ты так уверен в своей неотразимости? Или моё лицо настолько плохо скрывает мои намерения?

Но… возможно, так даже легче. Чем больше он уверен, тем проще мне добиться своего.

— Да, давайте. Всё лучше, чем прыгать по плацкарту, — я чокаюсь с ним и делаю глоток.

Ммм… Даже слишком вкусное. Название надо запомнить.

— Марина, я хотел извиниться за недоразумение, — начинает он. — Я попросил помощника выкупить всё купе. Нет, я не сноб. Просто я крупный мужчина, и попутчикам со мной бывает тесно. Не хочу никому создавать дискомфорт.

— А потом передумали? — спрашиваю я.

— Я не сразу понял, что доставил дискомфорт уже вам. И место по праву ваше.

Ладно-ладно, красиво сказал. Сделаю вид, что поверила.

Но всё больше убеждаюсь — он просто решил, что бессмысленно ехать одному, если можно потрахаться с симпатичной попутчицей.

— Извинения приняты. Илья, раз уж нам ехать семь часов, расскажите о себе.

— С чего начать… Давайте с малой родины. Родился я в Костроме. Там учился. Там и женился.

Блин. Настроение падает ниже плинтуса.

Женат?

Я бросаю взгляд на его правую руку — кольца нет. Но многие мужики сейчас кольца не носят.

Он замечает. И настроение, и взгляд.

И словно читает мысли:

— Там же и развёлся. А после развода решил сменить жизнь и переехал в Москву. А вы? Где ваше место силы?

Фух. Груз реально сползает с плеч.

— Ярославль. Там живу, там и работаю.

— А что несёт вас в Иваново? Да ещё из Костромы?

— Подруга. Я у неё не была пару лет. А сейчас отпуск. В санаторий съездила — и решила заехать.

— Понятно. А кем вы работаете?

— Я кондитер.

Блин. Ну вот почему я не сказала что-то благородное? Лингвист, например. Или искусствовед… Нет, кондитер. Отлично. Теперь подумает, что я «аппетитная» исключительно от дегустаций.

— А вы кем? — спрашиваю я.

— Разрушаю и строю, — коротко отвечает он и наливает мне ещё.

Я моргаю.

Он замечает.

— Разрушаю старые, убыточные бизнесы и строю новые, прибыльные.

Ага. Значит, ломаю судьбы, увольняю людей — всё ради эффективности. Ну да, я понимаю, почему он не хотел вдаваться в подробности.

Он собирается сказать что-то ещё, но в дверь робко стучат.

— Простите, фрукты. Куда поставить? — спрашивает всё та же официантка.

— Давайте сюда, — отвечает Илья.

Берёт поднос одной рукой (!) и так же быстро закрывает дверь.

Действительно, а куда? Стол забит.

Он смотрит на меня, затем ставит поднос прямо на кровать рядом с собой.

— Марина, почему вы ничего не едите? Я заказал это всё для вас. Ничего не нравится?

— Нет, отчего же… всё выглядит очень аппетитно.

Его явно забавляет мои слова, потому что глаза вдруг вспыхивают озорством. Он берёт тарталетку… и протягивает мне.

Просто протягивает. Но делает это так, что у меня сердце пропускает удар.

Я беру и сразу отправляю в рот.

— Ммм… вкусно. Попробуйте сами.

И вот тут он делает это.

Протягивает руку — лапище, а не рука — касается кончиком пальца уголка моей губы, снимает икринку… И медленно отправляет её себе в рот.

— Ммм. Действительно вкусно.

Я едва не скатываюсь с полки. Столько секса в одном движении — это незаконно.

Кажется, в купе стало трудно дышать. Щёки горят.

Илья — как ни в чём не бывало:

— Что вам ещё о себе рассказать?

Я молчу. Потому что мозг отключился. Полностью.

И если он скажет ещё хоть одно слово таким голосом — я не уверена, что смогу продолжать сидеть спокойно.

Но он снова бросает взгляд на часы и, будто ничего не случилось, продолжает рассказывать мне про охоту. Про то, как мама вечно была против, как в юности они из-за этого чуть ли не собачились.

— А кто ваша мама? — спрашиваю так, будто просто поддерживаю беседу. Но внутри меня — другое. Я должна понимать, что за половина генов достанется моей будущей крошке.

— Родители у меня врачи. Вообще, почти вся семья — врачи. Дед, бабушка, прадед. Один я экономист.

Потомственные врачи. Ну шик. Это даже лучше, чем я рассчитывала.

Он снова смотрит на часы. Я уже начинаю переживать, что я ему неинтересна, но он спокойно продолжает — теперь уже про разную дичь, которую он добывал. С таким энтузиазмом рассказывает, что мне становится даже как-то неловко, что я про себя думаю: «бедные звери». Но я слушаю. А куда мне деваться?

Пью вино, которое он мне опять подливает. Себе он — я заметила — как налил первый бокал, так и держит: полупустой, только иногда делает маленький глоток. И закусывает тарталетками, всё время взглядом показывая мне: мол, бери. Но я беру только то, что не липнет к губам. Сыр, колбаску, оливку…

Проходит почти час. Почти ЧАС. А он — ни одного намёка, ни шага со своей стороны. Я уже начинаю нервничать: ну а что, я сюда, простите, беседовать приехала? Конечно, он интересный, правда интересный. И слушать приятно. Но… разговоры детей не делают.

Я решаюсь потянуться за кусочком ананаса, ну так, чтобы будто случайно коснуться его руки. Чуть-чуть. Но… ну конечно. Конечно именно в этот момент поезд начинает то ли тормозить, то ли вообще дёргается так, будто решил в этот же миг уйти на пенсию.

И я — просто плюхаюсь на него. ПЯТОЙ точкой. На него. На его колени.

Он хватает меня автоматически, как будто это рефлекс. И выходит так, что он тянет меня к себе, и моя спина просто прижимается к его груди.

Я замираю. На секунду. Потом резко пытаюсь вскочить:

— Ой, простите…

Но он удерживает.

— Тсс. Сейчас тронемся — опять упадёте. Посидите пока.

Он говорит это тихо, прямо мне в затылок. И я в этот момент отчётливо чувствую, что у него там… ну, оно. И дышит он уже как-то… хм… глубже.

Он тихо выругался. Почти беззвучно.

— Так мы до Фурманов не доедем… — бурчит он себе под нос. И одним движением пересаживает меня на мою кровать.

— Пойду узнаю, что там случилось.

И выходит. Просто выходит! Даже не посмотрел толком на меня.

Я сижу красная, как помидор.

Ну что это вообще было? Я же чувствовала, что он завёлся. Прямо ощущала. И дыхание, и… всё.

Проходит пять минут. Потом десять. Поезд едет, а его всё нет.

Я выглядываю. Он стоит у окна. Опять спиной. Опять смотрит куда-то в окно. Только на этот раз, когда оборачивается, он улыбается — так мягко, будто извиняется заранее:

— Всё хорошо. Через пять минут будем в Фурманов. Мне нужно выйти на пару минут. Идите в купе.

Я киваю, как дура. Иду. Сажусь. И ничего не понимаю.

Зачем ему выходить? Что он там собрался делать? Почему снова не заходит?

Поезд останавливается. Минуты идут. От двери вдруг слышится шаг. Она открывается, и Илья входит — сияющий. Реально сияющий. Как будто выиграл в лотерею.

Я на него смотрю — ничего не понимаю. Он проходит, садится… и тут мой взгляд сам падает на его карман.

Карман. Который топорщится.

А из-за края… выглядывает упаковка презервативов.

И я понимаю.

Вот зачем он выходил. Вот отчего он такой довольный.

И вот что я — по какой-то невероятной тупости — вообще не предусмотрела. Даже в голову не пришло.

Бли-и-ин. И теперь что? Что мне теперь делать?