Подарочек от босса

Глава 35

Марина

Мне мерещится?

Илья.

Собственной персоной. Стоит в дверях и улыбается — так, будто между нами не было этих двух недель тишины, больницы, увольнения, ночей без сна. Будто он просто вышел за хлебом и вот вернулся.

— Привет. Это тебе, — говорит он и протягивает букет.

Нежные пионовидные розы — молочные, с чуть розовым краем, ещё прохладные, с тонким, почти сливочным запахом. Те самые, от которых невозможно отмахнуться. «Извинительные», и какие-то… интимные.

Нет. Не мерещится.

В реальность меня возвращает касание его тёплой руки. Пальцы случайно задевают мои — и по коже, от ладони до самого сердца, будто проходит разряд.

Он. Реальный. Стоит передо мной и улыбается.

Ущипните меня.

Так, Марина. Ты сильная. Ты сможешь.

Меня накрывает сразу двумя волнами. Первая — злость. Глухая, тяжёлая, почти звериная. Вторая — он. Его взгляд. Его запах. Его близость.

И сердце предательски начинает биться так, будто хочет вырваться из груди. В утроенной скорости. Вопреки здравому смыслу.

Я смотрю на него — и на секунду кажется, что кроме него никого и ничего больше не существует. Ни коробок, ни чемоданов, ни моей новой жизни, которую я так старательно собиралась строить без него.

— Спасибо, — выдавливаю я из себя.

И всё. Больше слов нет.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Кажется, ещё немного — и моё бедное сердце просто не выдержит этого накала.

Мы так и стоим на пороге. Молчим. Смотрим друг на друга.

Он разглядывает меня жадно, внимательно, будто пытается впитать каждую черту. Как будто я — не женщина, а воздух, который ему необходим.

— Мы так и будем стоять на пороге или ты всё-таки пустишь меня внутрь? — тихо говорит он. И уголок его губ едва заметно приподнимается.

— Ко мне сейчас должны прийти гости, — отвечаю я. Обида, наконец, находит выход. Пусть знает: он здесь лишний.

— И? — он чуть склоняет голову, будто действительно не понимает. — Если ты намекаешь, что при посторонних будет неудобно объясняться, я подожду. Когда они уйдут.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он сжимает меня за предплечья. Не грубо — уверенно. Чуть разворачивает в сторону комнаты и проходит в квартиру.

Я всё ещё прихожу в себя от его наглости, когда слышу, как за спиной мягко закрывается дверь.

Он подходит вплотную.

Слишком близко.

— Марина… — тихо. — Я соскучился.

Его ладонь ложится на мою щёку. Большая, тёплая. Такая знакомая. И ещё мгновение — и его губы коснутся моих.

— А я нет, — собираю остатки сил.

Лёгким движением отталкиваю его и прохожу в комнату.

Так. Надо поставить цветы. Надо чем-то занять руки. Надо дышать.

Его появление слишком резкое. Слишком неожиданное. Я не готова. Совсем. Я не знаю, как себя вести, что говорить, как сохранить достоинство и — самое сложное — не разрыдаться прямо перед ним.

Кладу букет на стол и иду в ванную наполнить вазу водой.

Благо, ваза не моя — арендодателей. Есть куда поставить цветы. Жаль будет их выбрасывать.

Господи, Марина, какие цветы? Соберись.

Я смотрю на своё отражение. Бледное лицо. Расширенные зрачки. Дрожащие пальцы.

Что он сказал? «Соскучился».

Что мне ответить? Спросить прямо, почему он не сказал мне в лицо, что я должна освободить кресло? Почему всё — через Дениса Дмитриевича?

Нет. Не буду.

Я не покажу, что мне больно. Я не покажу, что меня это задело.

Буду молчать.

Пусть говорит он.

Я просто выслушаю. С каменным лицом. С достоинством. И выставлю его из квартиры. Из своей жизни.

Да. Именно так.

Господи, дай мне сил.

Почему так дрожат пальцы?

Вдох. Выдох.

Пошла.

Он стоит у окна и рассматривает мои коробки. Молча. Долго. Я нарочно не смотрю на него — подхожу к столу, ставлю цветы в вазу, выпрямляюсь и только потом оборачиваюсь.

Он переживает? Или мне просто хочется в это верить?

Улыбается — но как-то неуверенно, будто эта улыбка ему самому не по размеру. Руки в карманах. Плечи напряжены. Нет, не фантазии. Он нервничает.

Я молчу. Не собираюсь облегчать ему задачу. Пусть выкручивается сам.

— Куда собралась?

Нахал. Сам меня уволил — и теперь спрашивает, как ни в чём не бывало.

— В сложившейся ситуации тебя не касаются мои перемещения, — голос звучит ровно, даже холодно. Я горжусь собой. — Илья, давай ближе к делу. Зачем ты приехал?

Он чуть приподнимает бровь. Замечает тон. Ему не нравится. А другого, дорогой, ты и не заслужил.

— Марина, я должен объясниться, — он делает шаг ко мне.

Я выставляю руку вперёд.

— Стой.

Он замирает.

— Послушай… Я виноват. Я знаю. Моё молчание две недели выглядит странно. Особенно в свете наших… отношений.

— Каких отношений? — слова вырываются резче, чем я планировала. — Илья, не было никаких отношений. Мы просто трахались.

Тишина. Густая. Тяжёлая.

Я сама не знаю, зачем сказала именно так. Но внутри у меня именно это и болит: для него всё было именно так.

— Марин, ну зачем ты… — он качает головой. — Ты же прекрасно знаешь, что это был не только секс.

Он делает вдох.

— Я знаю, что ты злишься. И ты имеешь на это право. Я правда думал, что решу всё за пару дней. Не ожидал, что всё так затянется.

Я молчу. Пусть говорит. Его слова сейчас ничего не меняют — поступки говорят громче.

— Марина, я не мог тебе позвонить.

Я усмехаюсь. Слабо.

— Правда? — спрашиваю сухо.

— Правда. Я не мог подвергать тебя опасности.

Ну конечно. С другими — мог. А меня — заблокировал.

— Марина, если бы у нас был только секс, как ты говоришь, я бы сейчас здесь не стоял. Я приехал за тобой.

Я поднимаю голову.

— Приехал за мной? — голос звучит чужим. — Илья, ты вообще слышишь себя? Мне неинтересно, зачем ты так говоришь.

И всё же продолжаю — потому что слишком много накопилось:

— Хорошо. Не мог или не хотел — это твоё дело. Но я не вещь. Я не позволю с собой так обращаться. Сегодня тебе удобно — ты здесь. Завтра неудобно — ты исчезаешь и блокируешь меня в телефоне. Я не позволю с собой…

Голос дрогнул. Чёрт.

— Марина, прости, пожалуйста… — он идёт ко мне, несмотря на мой жест «стоять».

Я отступаю, но он уже слишком близко. Слишком.

— Я не вносил тебя в чёрный список. Я оставил личный телефон в Москве. Я говорю правду.

Он говорит тихо, но жёстко.

— В Новосибирске были люди связанные с криминалом. И если бы они узнали о тебе — ты стала бы рычагом давления. Я не мог так рисковать.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Марин, ты слишком дорога мне.

Господи. Только бы не разреветься.

Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него. Его запах. Его дыхание. И когда он кладёт руки мне на плечи и притягивает к себе, одна-единственная слезинка всё-таки срывается и скатывается по щеке.

Илья наклоняется и целует её.

— Не плачь, пожалуйста… — шепчет он, упираясь лбом в мой. — Я не могу без тебя. Слышишь? Не могу.

Он отстраняется совсем чуть-чуть.

Я смотрю на него сквозь влажные ресницы — и понимаю: я сдалась. Просто так. От одного его прикосновения.

Сердце бьётся так, будто сейчас разорвётся.

— Марина, я люблю тебя.

Я замираю.

— Ты…?

По моему лицу он всё понимает.

— Да. Ты не ослышалась. Я люблю тебя.

И в следующую секунду он отпускает меня — и опускается на одно колено.

В его руке — открытая коробочка с кольцом.

— Марина, выходи за меня замуж. Я хотел сделать предложение после знакомства с родителями. Но я больше не хочу тянуть. Мне важно, чтобы ты знала: я серьёзен. Сейчас.

Мир слегка плывёт.

Это не сон? Он правда только что признался мне в любви? И сделал предложение?

— Марина? — он всё ещё на колене. Брови сведены. Он волнуется. По-настоящему. — Ты выйдешь за меня замуж?

Мне кажется, у меня отнялся язык. Вот так вот — раз, и всё. Я переполнена эмоциями до краёв, до звона в ушах, до дрожи в пальцах — и не могу выдавить из себя ни слова. Просто стою, слёзы катятся по щекам, а я киваю головой, как болванчик.

Илья слегка, криво улыбается. Не самодовольно — растерянно и счастливо одновременно. Берёт мою руку. Осторожно. Почти благоговейно. Надевает на палец кольцо.

И как он угадал с размером?

Свет ловит грань — и огромный бриллиант вспыхивает так, что на секунду ослепляет. А может, это просто у меня всё плывёт перед глазами.

Илья поднимается с колена и притягивает меня к себе.

— Всё, — тихо говорит он, почти в губы. — Теперь ты моя. Навсегда.

И впивается в мои губы.

Жадно. Голодно. Собственнически.

А я?.. Я могу только подчиниться.

Я тону. Просто тону в этом поцелуе — в его напоре, в его силе, в том, как он держит меня, будто больше никогда не отпустит. Мир исчезает. Нет ни комнаты, ни коробок, ни обид. Есть только Илья. Его руки. Его губы.

Он целует долго. Его жадность постепенно сменяется нежностью — такой, от которой перехватывает дыхание. У меня кружится голова, ноги становятся ватными, и я точно знаю: если бы не его крепкие руки, я бы просто упала. Прямо здесь. Прямо у его ног.

Кажется, проходит вечность.

Илья отрывается от моих губ и всматривается в моё лицо. Внимательно. Тревожно. Будто боится спугнуть.

— Марин… — он касается моего подбородка. — Ты согласна? Скажи это вслух.

— Согласна… — мой голос едва слышен. — Да, Илья. Я выйду за тебя замуж.

Он не даёт мне договорить — снова целует. Глубже. Горячее. Так, будто в этом поцелуе — всё, что он не сказал за эти две недели.

Мне так много нужно у него спросить. Так много сказать. Но не сейчас.

Сейчас я хочу только одного — чтобы он целовал. И целовал. И не останавливался.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Илья подхватывает меня на руки — легко, будто я совсем ничего не вешу — и несёт в спальню.

— Всё, — говорит он низко, уверенно. — Теперь ты всегда рядом со мной будешь. Вещи собрала — молодец. Сегодня же забираю тебя.

И именно эта фраза, странным образом, отрезвляет.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, отнимая его лицо от своей шеи, по которой он уже успел пройтись горячими поцелуями.

— Илья… нам надо поговорить.

— Конечно, родная, — он улыбается, но в его взгляде уже совсем не разговор. — Только чуть позже. Марин, я так соскучился… Я всё это время помнил твой запах. Мне просто нужно почувствовать тебя. Совсем немного.

Его ладони скользят по моей коже, и тело мгновенно отзывается — предательски, остро. По позвоночнику пробегает дрожь, дыхание сбивается, будто он нажал какую-то тайную кнопку, известную только ему.

— Нет, — я с трудом заставляю себя говорить. — Сейчас.

Я глубоко вдыхаю.

— Зачем ты решил меня уволить?

Он замирает. Всего на миг. Но я чувствую это — как паузу между ударами сердца.

— Марина, — говорит он уже тише, — я не говорил тебя увольнять.

Его взгляд задерживается на моей груди, слишком откровенно, слишком жадно, и мне приходится сжать пальцы, чтобы не поддаться этому теплу, разливающемуся внутри.

— Я просил Дениса… — продолжает он, — начать искать тебе замену. Не потому что хотел от тебя избавиться. А потому что хотел тебя забрать.

Я перехватываю его руку.

— Илья. Договорим.

Он выдыхает, проводит ладонью по волосам — жест нервный, нетерпеливый.

— Я давно решил сделать тебе предложение. Ещё тогда, в поезде. Просто хотел сделать всё правильно. Познакомиться с твоей мамой. Не торопиться внешне… — он усмехается. — Хотя для себя я уже давно всё решил.

Он опять приближается, и я чувствую его тепло всей кожей — так остро, что колени предательски подгибаются.

— Я не хочу видеть тебя урывками, Марин. Мне мало выходных. Мало звонков. Мало всего. Я хочу, чтобы ты была рядом каждый день. Просыпаться с тобой. Засыпать с тобой. Просто жить.

Его губы касаются моей кожи — осторожно, почти спрашивая разрешения. Тело снова отвечает раньше разума. Я закрываю глаза.

Я уже почти не слышу слов. Они важны. Очень. Но не сейчас. Сейчас я чувствую — как каждое его прикосновение разливается внутри теплом, как отзывается каждая клетка, как исчезает сопротивление.

Я раньше думала, что близость — это не главное. Что можно без этого. Но именно сейчас понимаю: я хочу его полностью. И телом, и сердцем.

И именно в этот момент — как назло — резкий звук прорезает воздух.

Звонок домофона.

Я вздрагиваю и резко открываю глаза.

Господи… Я совсем забыла.

Оля.