Подарочек от босса

Глава 34

Илья

Я не собирался лететь в Новосибирск. Вообще.

Для меня этот объект был закрыт. Рабочий кейс, доведённый до конца: завод выкуплен, активы разобраны, оборудование частично перепродано, земля — под застройку. Всё по стандартной схеме. Без сюрпризов. Без эмоций. Чисто.

Утром в понедельник мне позвонил Дима Ярцев.

— Илья, — сказал он без приветствий, — у нас проблемы.

Фраза из тех, после которых не задают уточняющих вопросов. Просто откладывают всё остальное и слушают дальше.

С Ярцевым меня свела Москва, когда я только начинал. Тогда мне было двадцать пять, ему — столько, сколько мне сейчас. Он был старше, опытнее, жёстче. И — главное — с ресурсом. Деньги, связи, понимание того, как устроен этот мир за пределами презентаций и отчётов.

Первый завод мы покупали на его финансирование. Можно сказать прямо: если бы не Дима, моего бизнеса в нынешнем виде не существовало бы. Он был не просто инвестором. Он был человеком, который знал, с кем можно договариваться, а с кем — лучше не спорить.

Ярцев был вхож в разные круги. От чиновников до людей, про которых не пишут в деловых изданиях. И умел держать баланс. Я не знаю, что именно он тогда во мне увидел — хватку, холодную голову или просто удачное совпадение. Но он сделал ставку. И она сыграла.

Именно поэтому сам факт его звонка насторожил.

Дима уже лет пять как жил в Швейцарии. Из бизнеса он формально вышел, оставшись акционером и серым кардиналом. Он не лез в операционку. И если уж он звонил лично — значит, ситуация выходила за рамки обычных рисков.

Проблемы были не по документам. По документам всё было идеально.

В этом я разбираюсь. Там, где речь идёт о крупных активах, я всегда контролирую всё лично. Юристы, аудиторы, проверки — всё проходилось не один раз. К этому заводу я тоже подходил сам. От и до.

Подкопаться было не к чему.

А значит, проблема была не в бумагах.

Новосибирск — город жёсткий. Там не любят, когда «московские» заходят тихо, быстро и с прибылью. Особенно если речь идёт о земле в хорошей локации.

Сначала пошли мелочи. Проверки. Пожарные. Экологи. Санэпидемстанция — привет из девяностых. Всё вроде бы в рамках, но слишком уж по расписанию. Одна за другой.

Потом начались «случайные» разговоры. С охраной. С начальником смены. Намёки. Вопросы без вопросов.

А потом управляющий на месте пропал с радаров почти на сутки.

Вернулся — бледный. Сдержанный. Слишком вежливый.

— Илья Владимирович, — сказал он по видеосвязи, — мне настоятельно рекомендуют пересмотреть планы по застройке земли.

Я сразу понял: это уже не административка.

Дима пытался решать всё из Швейцарии. Но такие вещи на расстоянии не решаются. Он не мог прилететь — для него цена возвращения в Россию была слишком высокой. Мы оба это понимали.

Поэтому ехать пришлось мне.

Наехало не государство. Не конкуренты. Те, с кем не судятся.

У завода оказалось «прошлое». Старые доли. Старые договорённости. Старые люди, которые считали эту территорию своей. И им было плевать, что сейчас всё оформлено юридически чисто.

Странно было другое — почему всё всплыло только сейчас, спустя полгода после сделки.

Ответ оказался прост: они ждали.

Я вылетел в тот же понедельник.

Разговор был короткий. Без криков. Без угроз.

— Либо вы отдаёте объект нам.

— Либо он вам будет не нужен. Вообще ничего не будет нужно.

Это не звучало как ультиматум. Это звучало как констатация факта.

Марине я писать не стал.

Сначала — потому что был уверен: разберусь за день-два. Потом — потому что стало ясно: не надо.

Когда такие люди начинают интересоваться твоими контактами, лучше, чтобы рядом не было никого лишнего. Особенно тех, через кого на тебя можно надавить.

Особенно той, которая стала для меня всем.

О наших отношениях никто не знал. Я не афишировал. Знали только родители. Да и то — без деталей. Кроме имени, о Марине никто ничего не знал.

Личный телефон я просто отключил и оставил в Москве. С собой взял только рабочий. В офисе дал чёткое указание: говорить, что у меня срочные вопросы в Новосибирске. Без подробностей. Всю информацию — только через Виталика.

Ему я так и сказал:

— Ничего лишнего. Никому.

Перед вылетом я зашёл к Денису. Денис — внебрачный сын Ярцева, курировал ткацкую фабрику в Иваново. Не знаю зачем, но тогда ему была нужна именно она. И я позволил завод не распродавать.

Я попросил его подыскать замену Марине.

Он возмутился. Спорил. Доказывал, что она сильный руководитель.

Да что мне доказывать. Я и так это знал.

Директоров можно найти сколько угодно. А любимая женщина у меня — одна.

Я хотел, чтобы она была рядом. Не урывками. Не на выходных. Постоянно.

План был простой: к выходным я возвращаюсь, закрываю вопрос в Новосибирске, знакомлю Марину с родителями, потом еду к её матери — и делаю ей предложение. Забираю её в Москву. Без компромиссов. Без расстояний.

Я даже представить не мог, что всё пойдёт совсем иначе.

В Новосибирске меня встретили вежливо. Даже слишком. Никаких подвалов, мешков на голове и показательных сцен. Просто разговоры. Просто давление. Просто ощущение, что за тобой внимательно смотрят — сколько ты готов прогнуться.

Мне предложили выкупить завод по цене ниже рынка. Очень ниже. Я отказался.

После этого мне недвусмысленно дали понять: это только начало. И что они не «бандиты», а люди, с которыми не спорят. И если я буду упрямиться, то ни завод, ни бизнес, ни спокойная жизнь мне больше не понадобятся.

Через три дня удалось выйти на нужного человека. Не главного — но приближённого.

Через пять — договориться о компромиссе.

Я уступил часть. Не землю — оборудование. Старые линии, которые всё равно планировал распродать.

Они хотели показать, что могут. Я показал, что умею договариваться, но не ломаться.

На этом этапе мне дали понять, что разговор не окончен.

Я ошибался, что так просто всё решилось.

Это не было похищением. Это было… ограничение свободы в рамках «договорённостей».

Ни угроз вслух. Ни насилия. Только чёткое понимание: ты здесь до тех пор, пока не станешь сговорчивым.

На десятые сутки ко мне привели человека Димы. Он был из той же иерархии, говорил спокойно и без эмоций. И очень ясно дал понять, что по их понятиям завод принадлежит «братве» уже давно. А всё, что мне сейчас предлагают, — это максимально цивилизованный вариант.

— Если откажешься, — сказал он, — завод всё равно заберут. Только тебе тогда уже будет всё равно.

Я думал. Трое суток думал.

С одной стороны — прогнуться сейчас и зафиксировать поражение. С другой — деньги можно заработать всегда. А жизнь и здоровье — одни.

И ещё была Марина. Женщина, с которой я планировал жить. Ради которой я вообще хотел всё это строить. Жить в постоянном страхе за неё я не собирался.

Ещё через два дня я согласился.

Мы договорились отдать завод — точнее, то, что от него осталось — за сумму, близкую к той, за которую мы его выкупили. Вероятно, Дима всё это время тоже давил по своим каналам, потому что на этот вариант они в итоге пошли.

Я вылетел из Новосибирска живым. И с пониманием, что ещё больше хочу жить. Жить с любимой женщиной и не ждать больше ни одного дня.