Подарочек от босса

Глава 13

Я не то что сказать — я дышать не могу. Всё моё внимание, вся я — сосредоточена в одной точке, там, внизу живота. На его пальцах, которые уже почти коснулись кромки моих трусиков. И от этой близости… от этой медленной, мучительной секунды… всё внутри сжимается так, будто меня трогают не пальцами — током.

Я — оголённый нерв. Одно неверное движение — и я взорвусь. Не в переносном смысле. В самом прямом.

Илья смотрит мне прямо в глаза. Не мигая. Ждёт. Ждёт моего слова. Моего разрешения. Моего падения.

А я хочу его. Боже. Хочу до дрожи. До того, что пальцы на его запястье едва не сами тянутся, чтобы пододвинуть его руку ещё выше. Хочу его рот, его тяжёлый, уверенный вес, его силу… И даже мысль об этом заставляет меня выгибаться навстречу.

Но где-то… очень глубоко внутри… чуть слышно, но неумолимо, поднимается голос разума.

Не голос — крик.

Марина. Остановись. Ты слышишь? Остановись, дура. Сейчас. Пока не поздно.

И я собираю остатки воли — жалкие крохи, но свои. Закрываю глаза, потому что смотреть ему в лицо и врать себе и ему — я точно не выдержу. Кладу ладони на его запястье, обеими руками, крепко.

И шёпотом, который звучит громче любого крика, говорю:

— Нет… Я тебя не хочу.

Он сглатывает. Медленно. Слышимо. Так, будто это движение даётся ему тяжелее, чем должно.

А я… я всё так же сижу с закрытыми глазами, вцепившись в его запястье, как будто это единственное, что ещё удерживает меня от того, чтобы просто раствориться.

Сердце грохочет так громко, что я не понимаю — это моё или его. Пульс стучит в висках. Воздуха не хватает отчаянно.

— Врёшь, — произносит он тихо.

Слишком уверенно. Слишком спокойно. Будто знает обо мне всё, даже то, что я сама боюсь признать.

Его рука почти не двигается. Почти. Но этого маленького «почти» достаточно, чтобы меня будто размазало изнутри.

Средний палец отодвигает ткань трусиков, едва-едва, и от этого простого движения мир на секунду гаснет. Я забываю, кто я, где я, зачем вообще пытаюсь сопротивляться.

Там… я мокрая. Настолько, что чувствую это каждой клеточкой. Чувствую, как теку — и где-то в глубине разума понимаю, что это должно быть стыдно… Но остановить я уже ничего не могу.

Он опускает пальцы ниже, медленно, будто нарочно затягивает момент, собирает влагу и проводит вверх, распределяя её по губам. Потом снова вниз — и снова вверх, повторяя движение, от которого у меня дрожат колени.

Я распахиваю глаза — и сразу понимаю, что зря. От этого только хуже.

Он смотрит так, будто видит всё: каждый мой вздох, каждую дрожь кожи, каждую секунду моего едва удержанного «да».

Я пытаюсь сжать его запястье, но силы тают. Не потому что он сильнее — а потому что я сдаюсь. Внутри. Почти.

Он свободной рукой находит рычаг сиденья и опускает его до упора, как будто уже знает, что мне будет так удобнее.

Пальцы его второй руки снова скользят вниз — и поднимаются вверх, на этот раз мягко разводя губки, так что у меня перехватывает дыхание. Грудь вздымается рывками, я открываю рот, чтобы вдохнуть, иначе просто не смогу.

Он тоже дышит чаще. И я слышу его дыхание так близко, словно оно касается моей кожи.

Я собираюсь сказать «нет». Собираюсь. Правда.

Но он касается большим пальцем — ровно там, где я чувствую всё особенно остро, он касается клитора — и вместо «нет» из меня вырывается тихий, предательский звук. Не стон. Не вздох. Что-то между. И я прикусываю губу, пытаясь спрятать звук — от себя, от него.

Илья улыбается. Медленно. Опасно. Улыбкой человека, который только что получил подтверждение того, что он и так знал с первой секунды.

Платье задирается выше, но я даже не пытаюсь его опустить — мне уже не до этого.

Он на секунду убирает руку, и от внезапной пустоты из меня вырывается тихий звук недовольства. Такой, который я бы никогда не позволила себе сознательно.

— Так… — он склоняется ближе. — Значит, не хочешь?

В его голосе — издёвка. И уверенность. И что-то такое, от чего у меня дрожат бёдра.

Я не понимаю, как он делает это так быстро, но в следующие секунды чувствую, как резинка трусиков сползает по ногам вниз. Он снимает их уверенным, решительным движением, оставляя их на полу, и берёт мою левую ногу, укладывая её себе на бедро — и всё становится ещё откровеннее, ещё доступнее его глазам и руке, которая возвращается туда, где я уже давно горю.

И это его касание снова срывает с меня стон — тихий, но такой откровенный, что я сама его боюсь. Он скользит пальцами вниз, смешивая их с моей смазкой, и возвращается вверх раздвигая шире пальцами набухшие губки к касается большим пальцем клитора. Начинает выводить медленные, уверенные круги — такие, от которых у меня подкашиваются колени, хоть я и сижу-лежу.

А в следующее мгновение его указательный и средний палец входят в меня. И на секунду мне кажется, что я перестала дышать вовсе.

Вы видели его руку? Эти два пальца почти как две трети моей кисти. И каждый миллиметр этого движения ощущается внутри так отчётливо, будто время замедлилось.

Он начинает двигаться во мне сразу — уверенно, настойчиво, так, будто этот ритм был известен ему заранее. Чуть грубее, чем хотелось бы. Но ровно настолько, чтобы у меня оборвалась последняя ниточка контроля.

Я пытаюсь удержать хоть что-то — дыхание, мысль, звук — но тело живёт отдельной жизнью. Горячей. Дрожащей. Слишком жадной.

И вот я уже сама начинаю двигать бёдрами навстречу его руке, словно кто-то внутри меня толкает: ещё… ещё… ещё.

Стоны — уже некрасивые, непристойно честные — сами рвутся наружу.

Он меняется на глазах. Челюсть сжимается так, что видно, как ходят желваки. Взгляд становится тёмным, глубоким, почти хищным. И от этого по моей спине пробегает дрожь.

Он свободной рукой подхватывает меня под попу, приподнимает, направляет — не давит, нет — а будто помогает мне не сопротивляться. А я и не собиралась. Я следую. Сдаюсь. Проваливаюсь в него полностью, в этот ритм, который сильнее моего «надо»

и громче моего «нет».

Темп ускоряется. Мир разлетается на осколки. Я сама разлетаюсь на осколки.

И когда он вдруг меняет движение — резче, глубже, сильнее — я не выдерживаю.

Я взлетаю. Взрываюсь. Сгораю.

И падаю куда-то в темноту и свет одновременно, где нет времени, нет мыслей, нет меня — только этот безумный, выжигающий до тла оргазм.

Волна оргазма медленно откатывает, оставляя меня без сил. Бушующее внутри утихает… дыхание выравнивается… И я постепенно прихожу в себя, начинаю понимать, где я, что происходит — и то, что я понимаю, мне катастрофически не нравится.

Это просто катастрофа.

Я только что кончила от руки Ильи. Его пальцы всё ещё во мне. А он…

А он смотрит на меня этими почти чёрными от возбуждения глазами и медленно сжимает свободной рукой свой член, будто удерживает себя в рамках.

Когда он замечает, что я «возвращаюсь», он так же медленно, словно намеренно растягивая момент, вынимает пальцы из меня. Пустота накрывает резко — так резко, что я рефлекторно свожу ноги, сбрасывая левую с его бедра.

И тут он делает что-то, что выбивает меня окончательно.

Он берёт эти два пальца… подносит к носу и глубоко втягивает запах — так, будто затягивается коксом. Медленно. Наслаждаясь.

А потом — я клянусь, я охренела — он кладёт их в рот. Проводит языком по каждому, медленно, будто смакуя.

— Ты не только кончаешь сладко, — произносит он, хрипло, — ты и на вкус такая же сладкая.

Я в шоке.

Реально в шоке. Мозг умер. Мозг улетел. Мозг отказался работать.

А тело… кажется, решило взять управление на себя. Пальцы сами начинают стаскивать платье с поясницы, судорожно искать на полу трусики. И когда обнаруживают их — хаотично, дрожащими руками, натягивают их на меня, лишь бы хоть что-то снова закрывало меня.

Илья закрывает глаза и продолжает медленно сжимать член. Проходит минуты четыре — может, пять. Я сижу, не шевелюсь, не дышу почти. Просто смотрю. На него. На ситуацию. На то, что я натворила.

Потом он открывает глаза. Рука всё ещё на члене — но он уже не двигает ею. Просто держит. И смотрит на меня прямо, серьёзно. Никакой издёвки. Ни тени улыбки.

— Так говоришь, не хочешь меня? — спокойно.

Я молчу. А что я могу сказать? Я уже всё сказала своим телом. И не один раз.

Я только краснею сильнее.

— Марина… — медленно, ровно. — Ты можешь не врать. Ни мне. Ни себе. Твоё тело говорит куда громче твоего языка.

Ну да. Это чистая правда. И мы оба это понимаем.

— Если бы я хотел тебя просто трахнуть, — продолжает он, даже не моргая, — я бы сделал это сейчас. И ты была бы не против. Ты же понимаешь это?

Понимаю. Ещё как понимаю.

— Я хочу тебя. Реально хочу. Так сильно, что я не представляю, как сейчас поеду со стояком. Но я хочу, чтобы ты видела: дело не только в сексе. Хотя может показаться иначе. Нет. Марина… ты мне нравишься. Очень. Я даже не помню, когда в последний раз мне настолько нравилась женщина.

Он изучает меня взглядом — внимательно, глубоко, будто пытается поймать каждую микрореакцию. А я сижу, слушаю… но до меня доходят не слова. А стыд. Горящий, липкий, непрошенный.

Я только что кончила у него на пальцах. Трезвая. Сознательная. И если вчера ещё можно было списать всё на вино… то сегодня?

Да чем это, по-твоему, объяснишь?

— Я хотел, чтобы ты перестала себя обманывать, — говорит он. — Ты этого тоже хочешь. Мы не дети. Ты умная, карьерно успешная — значит, умеешь делать выводы.

Какие выводы? Мужик, о чём ты вообще?

Телефон в его кармане начинает трезвонить. Он морщится, достаёт смартфон одной рукой, второй всё ещё держит себя, будто просто не может отпустить.

— Да… Уже в городе… Хорошо… Профсоюзная, четыре. Буду минут через сорок, — коротко бросает и сбрасывает вызов.

Он смотрит вперёд в окно минуту, потом переводит взгляд на меня. Очень внимательно. Очень долго. И что-то решает внутри себя.

Глубоко выдыхает.

— Красивая ты, Марина… — убирает руку с члена.

Я невольно опускаю взгляд вниз. И зря. Там не просто возбуждение — там целая гора.

Он замечает мой взгляд и усмехается, заводя машину.

— А что ты думала? И вот как теперь с этим ехать до Москвы? — качает головой, но лицо снова становится серьёзным. — Я вижу, что ты не готова. У тебя внутри блок. Я дам тебе время. Возможно, для тебя это правда слишком быстро. Хотя, если тело говорит — оно не врет. Надеюсь, ты оценишь мои страдания, — указывает взглядом вниз на пах.

Он выезжает с полянки.

— Звонил водитель. Пригнал мою машину. Я отвезу тебя домой. На работу не едь, — усмехается. — Все сразу поймут, чем ты занималась с генеральным.

Остряк.

Я и не планировала никуда ехать.

Мы катим по трассе.

— Марина, я серьёзно настроен, — произносит он. — Я не собирался заезжать в Иваново. Машина сломалась. Решил не терять время и заодно заглянуть на фабрику. В Москве сейчас очень много дел. Я их не могу подвинуть. Пока не могу. Так что время будет у тебя. Подумай. Пожалуйста.

Я слушаю его… и одновременно нет. Голова занята только одним — моим развратным поведением. И тем, что внутри всё ещё дрожит от него.

Мы въезжаем в город. Через десять минут уже возле моего подъезда.

Он глушит мотор. Поворачивается ко мне. Долго смотрит — очень долго. Убирает прядь с моего лица, проводя пальцами за ухо. Нежно. До мурашек.

И он их замечает. Конечно.

— Пора прощаться, — тихо.

Он наклоняется и целует меня. Не так, как раньше. Нежно. Медленно. Сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Потом проводит языком по ним — и только потом слегка касается внутри. И отрывается от меня с лёгким, почти грустным вздохом.

— Пока, сладкая женщина, — произносит он, застёгивая пуговицу, чтобы спрятать не до конца опавшую эрекцию. — Подумай, Марина Ю-рь-ев-на.

Выходит из машины. Идёт к огромному внедорожнику — конечно, у такого мужчины должна быть «махина». И уже перед тем как сесть, оборачивается. Смотрит на меня секунд тридцать. Пронизывающе. Тяжело.

И только потом садится. Уезжает.

А я ещё какое-то время сижу на пассажирском сиденье, не в состоянии пошевелиться. Потом закрываю «ласточку» и поднимаюсь в квартиру.

Никуда я сегодня не пойду. Что я — маленькая? Я сама понимаю, как выгляжу после того, что он со мной сделал?