Подарочек от босса

Глава 6

Я не могла нормально стоять. Всё тело будто размазалось, растеклось по клеточкам. Ноги подрагивали от последствий оргазма, который всё ещё перекатывался по мне, словно волна, лениво не желающая откатываться назад. Я опустила локти на столик, ища хоть какую-то опору.

Илья тут же отреагировал — сильнее прижал мои бёдра к себе.

Мы застыли так: я — обессиленная, распластанная на столике, он — как лев, удерживающий свою львицу, крепкими пальцами фиксирует мои бёдра, будто боится, что я куда-то сорвусь.

Я и не собиралась. Да и не могла бы — тело работало только в режиме «наслаждаться и вдыхать воздух по необходимости».

Девочки… не знаю, как у вас. Но у меня первый оргазм случился в тридцать четыре года. Со случайным мужиком. В поезде. И теперь вы, конечно, спросите: «Марина, а не жалеешь?»

Может, когда-нибудь и пожалею. Возможно. Но не сейчас — ни когда я распластаная на столике поезда, едва живая от удовольствия и только что узнавшая, что секс… настоящий секс… это вообще другое измерение.

Если раньше я думала, что «занималась сексом», то, пожалуй, теперь стоит честно признать: нет. То было какое-то недоразумение. И если бы я не осмелилась… хотя нет. Если бы не глюканутая РЖД, продавшая одно и то же место двум пассажирам, и если бы не эти внезапные судорожные дёргания поезда, я, может быть, так и умерла бы с убеждением, что оргазмы — это что-то из фантастики.

Блин, Марина… о чём ты думаешь?

Илья гладит меня по попке и из меня не выходит. И через густую туманную пелену в голове я осознаю: он кончил в меня.

Стоп.

Подождите.

Кажется, у меня вопрос. Да-да, вопрос века. Почему мужик, который собирался заниматься сексом в презервативе, кончил в меня? Не на попку. Не на спину. Не куда-нибудь ещё. А в меня? И теперь стоит… и не выходит.

Вот уж что я точно не планировала.

Я, скорее, рассчитывала, что он кончит снаружи, а я там… ну… пальчиком… незаметно… направлю куда надо. План «Б» так сказать. А тут бац — и всё выполнено за меня, без моей смекалки.

Но почему? Какого чёрта мужчина, занимающийся случайным сексом, кончает внутрь незнакомой женщины? Объяснения — ноль.

Ладно. Завтра. Завтра подумаешь. Сейчас — просто кайфуй, женщина.

Илья медленно проводит руками по моим бёдрам, вдоль спины, затем пропускает мои длинные волосы сквозь пальцы — и у меня по коже бежит такой рой мурашек, что я готова мурлыкать.

— Ты охуенная, Марина.

Ооо да. Его низкий, чуть хриплый голос пробирает не меньше, чем его пальцы. Я буквально дрожу от удовольствия.

И в следующее мгновение он приподнимает меня за живот, слегка выводя из себя, и, разворачивая, тянет к себе. И сразу — его жадный, горячий поцелуй. А мои губы… Господи. Они ещё не восстановились после прошлого раза. Кажутся огромными, пухлыми, болезненно-сладкими. Возможно, ботокс мне и правда не нужен — Илья справляется лучше любого косметолога.

Он обхватывает меня за талию, прижимает сильнее, и от этого движения я чувствую, как по ногам медленно стекает тёплая густая жидкость.

— Ой… кажется, она вытекает, — вырывается у меня.

Илья отрывается от моих губ и опускает взгляд вниз. Я следую за ним — и вижу, как в районе колен струйкой сползает белёсая тягучая… наша смесь.

— Ложись на кровать. Я сейчас вытру.

Я — как марионетка. Безвольная. Неработоспособная. Просто выполняю. Ложусь. Он достаёт с верхней полки сумку, вытаскивает пачку влажных салфеток.

Следующее его действие заставляет меня поймать тахикардию. Он поворачивается к двери… и щёлкает замок.

— Не хочу, чтобы тебя кто-нибудь видел, — произносит он, спокойно, уверенно.

И присев у моих ног, одной рукой бережно отводит мою ногу в сторону.

И вот тут я впадаю в шок во-первых: он сидит с салфеткой… и СМОТРИТ ТУДА. Без смущения. Без колебаний. Так, как будто это самое прекрасное зрелище его жизни.

Шок во-вторых накрывает сразу вслед: мы трахались при открытой двери.

ЧТО??? КАК ЭТО ВООБЩЕ????

Марина… ты… иногда ты даже саму себя поражаешь. Голые сиськи, трусы-полутрусики, мужик внутри тебя, а ты даже не подумала запереться?

Нет, ты не удивляешь меня. Ты меня ШОКИРУЕШЬ.

Окей. Завтра обдумаем. А сейчас…

Я перевожу взгляд на Илью. Он возбужден. Опять. Серьёзно? Сколько прошло? Пять минут? Десять? Но тот самый огонь в глазах — не перепутаешь.

Он меняет салфетку на новую механически, а взгляд… взгляд прикован к тому месту, куда он буквально недавно входил.

Он проводит салфеткой по моим губкам — и рука замирает. А затем…

Он бросает салфетку на пол, наклоняется, и его пальцы касаются меня. Сначала осторожно. Потом настойчивее. Он раздвигает мои ноющие, тяжёлые от возбуждения губки, и с меня вырывается тихий стон. Непроизвольно. Не подконтрольно.

Я не хотела показывать, как мне это нравится. Но моё тело рядом с этим мужчиной — это отдельная вселенная, которая живёт по своим законам.

Илья проводит пальцами глубже, то сжимая, то раздвигая мои губки — и я уже открыто стону, выгибаясь. Он улыбается. Такая самодовольная, хищная улыбка.

Потом он тянется к моей груди — к одной, ко второй. Сжимает их поочерёдно. Сильно. На грани сладкой боли. По телу бегут молнии. По мозгу — белый шум.

Я рефлекторно поднимаю бёдра навстречу. Он смотрит мне в глаза. Улыбается шире. И всё сильнее надавливает на клитор — так сильно, что у меня дыхание сбивается.

— Да… да… да… — только и выдыхаю я.

— Ещё, малышка? — его голос низкий, медовый. Но в нём издёвка.

Он издевается? Вот же гад. Приятный гад.

И в следующее мгновение он перестаёт давить. Легонечко… совсем легонечко касается клитора. Круговыми движениями. Медленными. Дразнящими. До потери рассудка.

— Ильяаа… — стону я, почти плача от желания.

— Что? — он наклоняется ближе, — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я не могу ответить. Я — натянутый до предела нерв. Я могу только стонать, хныкать, дышать ртом и приподнимать бёдра, умоляя его без слов.

Сквозь полуопущенные веки я замечаю, как он наклоняется. Куда? Что… что он собирается?..

Меня прошибает током — я резко свожу ноги.

— Эй… ты чего? Марина, расслабься.

Расслабиться? Когда он собирается МЕНЯ ТАМ целовать?! Я не могу. Я просто не могу.

— Марина, ты прекрасна, — тихо говорит он. — Ты везде совершенство.

Я мотаю головой, краснею, горю. Он понимает. Понимает, что я пока не готова.

И тогда — легко, будто я пушинка — он подхватывает меня под талию, и в одно мгновение усаживает на свои бёдра, лицом к нему.

Господи. Он реально Геракл. Я даже отреагировать не успеваю.

И без предупреждения, без намёка на мягкость, одним резким движением Илья поднял меня за бёдра — и я просто рухнула на его член, как будто меня насадили на ту самую точку моего сумасшествия. Воздух вышибло. Я ухватилась за его плечи так, что пальцы побелели, иначе точно бы потеряла равновесие — и себя заодно.

Он держал меня крепко и двигал так, будто задавал мне мир. Глубоко, уверенно, без пауз, без сомнений, будто давно изучил каждую мою реакцию. Я ощущала себя марионеткой — но, если честно, никогда ещё мне не хотелось быть марионеткой настолько сильно.

Я не скрывала ничего. Нет смысла. Мой стон жил сам по себе, срывался горячими рывками, как будто вырывался из самой глубины, откуда-то, куда раньше никто никогда даже не проникал. Я запрокинула голову, и на секунду мне показалось, что моё тело светится — настолько электрическим был каждый его толчок.

Эта его энергия… она просто накрыла меня, утопила, забрала кислород. Я не думала. Я не существовала отдельно от него. Стоило ему ускориться — и мой разум выключился, уступив место чему-то животному, чистому, честному, как голод.

Моя грудь начала ударяться о его торс в такт его движениям — так резко, что соски болезненно, сладко, увеличились и превратились в пики. Я не пыталась сдерживать стон, он рвался сам. Господи… неужели так бывает? Неужели люди могут чувствовать такое?

Он смотрел на меня так, будто видел меня изнутри. Его взгляд, горячий, не мигающий, был прикован к моей груди, к тому, как она вздрагивала при каждом движении. И вдруг его рука, до этого держащая меня за попку, скользнула вниз… туда, где мы соединялись. И началось это… это издевательство. Эта сладкая пытка, от которой моя душа готова была подписать контракт с дьяволом без чтения мелкого шрифта.

Он двигался сильнее, глубже, быстрее, а его пальцы вытворяли с моим клитором такое, что добавляли к этому какую-то непостижимую, точную, сводящую с ума ритмичность. И когда он надавил чуть сильнее, ровно в ту точку, которая стирает границы между жизнью и небом, я закричала так, что, кажется, весь вагон точно узнал, чем мы занимаемся.

Мне было плевать. Абсолютно. На ночь за окном, на соседей, на то, что я знаю этого мужчину меньше трёх часов. На всё.

Никогда в жизни меня не поднимали на такую высоту. Никогда.

Илья сделал ещё несколько резких, мощных движений — и вдруг издал звук, от которого по моей коже побежали мурашки. Это был не крик. Не стон. Это был рык. Тот самый, настоящий, как у льва, который только что взял свою львицу целиком, полностью, без остатка пометив её.

Я обмякла на его плече — как тряпичная кукла. Как будто меня выжали. А он обнял меня обеими руками и гладил мою спину… неуловимо, медленно, будто пытался нарисовать на мне свою подпись.

Я не знаю, сколько мы так сидели. Пять минут? Полчаса? Вечность?

Потом он осторожно отстранился, уложил меня на бок — так бережно, что я впервые за вечер вспомнила слово «нежность». Я наблюдала за ним, лишённая способности думать: просто глазами следила за каждым его движением.

Илья поднял столик — они, оказывается, поднимаются, — скинул два матраса с верхней полки, расправил их на полу, накрыл простынёй, надел наволочки на подушки. Делал всё уверенно, спокойно, будто это его поезд и это его женщина, и он сейчас делает ей место для сна.

Потом подошёл, наклонился и прошептал:

— У нас ещё часа четыре до Иваново. Тебе нужно отдохнуть.

И так мягко переложил меня на матрас, будто я была чем-то хрупким. Сам лёг рядом. Накрыл нас одним одеялом. Притянул меня за живот ближе к себе, к своей груди, и поцеловал в плечо.

Я выключилась моментально. Без мыслей. Без тревог. Как будто моё тело наконец поняло, что можно расслабиться — он рядом.