Пограничник. Том 14: На заставе "Рубиновая"

Глава 7

— А! Зараза! — выругался Чижик и добавил матом.

Парни немедленно запаниковали: кто-то встал столбом, другие заметались по крохотной подсобке, очень быстро заполнявшейся вонючим паром.

— Сейчас спалимся! — орал Сомов. — Туши! Гаси его, мать твою!

— Должно! Должно было работать! — орал Зубов, перекрикивая шипение пара. — Должно было…

Пар бил из соединения сладковато-вонючей волной. Не пар даже — горячий туман из перебродившей браги. Завоняло так, словно мы имели дело не с самогонным аппаратом, а с прапорщиком, злоупотреблявшим крепкой выпивкой.

Брага забрызгивала пол. В тазике, где лежал змеевик, нещадно булькало.

На секунду всех скрутило ступором — все, кроме меня. Я быстро складывал в уме два и два. Если нас застукают — проблем у всех будет выше крыши. Но сам большой риск лежал в другой плоскости — Орлов наверняка попытается использовать такое мое дисциплинарное нарушение как рычаг давления. И я не собирался этого допустить.

— Зараза! — закрывая рот и нос рукавом и отмахиваясь от пара, крикнул Сомов. — Воняет-то как! Сейчас весь этаж провоняется! На первый этаж потом вся эта дрянь пойдет!

— А над нами… Над нами же Горбунов сидит! — с настоящим ужасом в голосе проговорил старший сержант, которого Чижик представил Лешей.

— Сука… Выбрали, мля, местечко! Под самой жопой замполита! — орал Сомов. — Чья это, мля, была идея⁈ Твоя, Чиж⁈

— А чё я⁈ — зло крикнул на того Чижик, стараясь переорать шипение «реактора». — Мне сказали: подобрать место! А сюда редко кто ходит!

Зубов молчал. Он застыл, как вкопанный, и с ужасом и отвращением наблюдал за фонтанчиком браги, вырывавшимся из патрубка. Внезапно Сомов схватил его за рукав.

— А ты ещё! Сказал, что всё продумал, умник хренов!

— Я… — только и успел открыть рот «профессор».

— Всем тихо!

Голос лёг ровно, без крика. Он прозвучал холодно, словно металл. Привычным делом я добавил в тон офицерскую нотку, после которой не спорят, а ждут приказа.

— У нас минуты три, пока эта вонь не просочится наверх. Сомов!

Сомов, зло уставившийся в испуганное, виноватое лицо Зубова, обернулся.

— Примус — затушить. Дальше — нужны тряпки. Всё, что есть. Собрать брагу с пола, быстро! Каждую каплю!

Первые пару мгновений я думал, что Сомов станет возражать. Что придется принуждать его выполнять приказ. Но к моему удивлению, которого я, как всегда, не выдал, старший сержант бросил Зубова и кинулся к примусу.

Лёша и Костя стояли, как вкопанные. Оба таращились на зашипевший и выплюнувший пар самогонный аппарат, примус которого только что был затушен. Шайтан-машина больше не изрыгала ни пара, ни браги, но помещение затянуло порядком. Весь пол, от ящиков до двери, оказался вымазанным жирными каплями браги.

— Вы оба! Леша — заделать щель под дверью, чтоб снаружи меньше воняло! — приказал я. — Костя — форточку нараспашку и китель долой! Поможешь мне выгнать пар наружу!

Оба солдата, чуть-чуть помешкав, принялись исполнять указания.

— Чижик! — приказал я, уже размахивая кителем и выгоняя вонь и пар наружу, к форточке.

— Я, Сань!

— Ты — на шухер! Дуй наружу, но не светись! Шаги услышишь — один удар костяшками по трубе! Чётко!

— Понял!

Он выскользнул, и стало чуть просторнее. Взгляд упал на Зубова. «Профессор» отступил от своего «реактора» и таращился на него, как баран на новые ворота. Лицо — ну точно маска тихого ужаса инженера, наблюдающего крушение своего детища.

— Витя.

Он не отреагировал.

— Зубов! — резко окликнул его я, и тот дрогнул, словно ему отвесили звонкую пощечину.

— Где взять чистую воду? Куда слить эту бурду?

Он моргнул, закатил глаза, явно копаясь в собственной памяти.

— Там… за углом есть санузел. В нём кран и выход на улицу, к котельной… Если повезёт, будет открыт…

Уже хорошо. Уже думает.

— Отлично. Дуй туда — всё слить. Из тазика тоже. Да не хватай ты голыми руками! Горячо же!

Зубов принялся исполнять.

— Сомов, с ним, — скомандовал я, не прекращая вымахивать пар наружу и наблюдая за тем, как солдаты убирают последние капли. — Помоги Зубову!

— Есть! — отозвался Сомов и кивнул коротко, по-деловому.

Паника уже схлынула, её место заняла рисковая, лихорадочная собранность. Но главное — вся группа работала, как единый слаженный механизм. Это хорошо. Продолжим в том же духе — уберёмся тут раньше, чем кто-нибудь успеет нас застукать.

В кабинете замполита пахло старым мебельным лаком, дешёвым табаком «Примой» и пылью, въевшейся в видавший виды напольный ковролин. Майор Горбунов дописывал план политзанятий на следующую неделю, когда почувствовал едва уловимый, но резко выделяющийся на фоне остальных, застарелых запахов новый и очень странный.

Ручка замерла в его грубых, узловатых пальцах. Он приподнял голову, чуть раздув ноздри. Не то чтобы запах был сильным. Скорее, в знакомую канцелярскую затхлость вплелась чужая, какая-то инородная нота. Сладковатая. Хмельная. Запах, конечно же, был знаком опытному замполиту. Да только он не поверил своим… ноздрям. Слишком уж невероятной показалась ему мысль о том, что кто-то из курсантов мог решиться на подобное прямо здесь, в училище.

«Может, дело в чём-то ещё? — мрачно подумал Горбунов. — Надо бы посмотреть».

Горбунов медленно, с каким-то старческим усилием, отодвинул стул и поднялся. Поднялся не спеша, чтобы не спугнуть ощущение. Он прошёл к двери, приоткрыл её. В коридоре было пусто, но запах тут был отчётливее. Он висел в воздухе тонкой, ядовитой нитью.

Из соседней комнаты вышел молодой лейтенант-воспитатель, несший стопку журналов. Он кивнул Горбунову:

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Слышь, Никита, а ты ничего не чувствуешь? — спросил Горбунов тихо, глядя куда-то мимо него. — Пахнет чем-то…

Лейтенант растерянно пошмыгал носом.

— Вроде… нет, товарищ майор. А чем пахнет?

— Бардаком, — отрезал Горбунов.

Его лицо, обветренное, с жёсткими складками у рта, не выражало ни гнева, ни раздражения. Только холодную, цепкую сосредоточенность.

— Сергеев с тобой?

— Так… так точно… — несколько удивлённо доложил лейтенант по имени Никита.

— Скажи, чтоб вышел в коридор, и оба за мной.

— Есть…

Он не стал объяснять. Объяснения — для отчётов. А сейчас нужно было действовать по старому, известному всем офицерам правилу: не возьмёшь бойца с поличным, потом ничего не докажешь. Очень хорошо старый замполит знал, что солдат, если уж залетел, то будет отнекиваться до последнего. Значит, нельзя предоставить ему такой возможности.

Стук костяшками по трубе прозвучал резко, словно выстрел. Это Чижик бил тревогу.

Время, это упругое, тягучее вещество, вдруг спрессовалось в алмазную грань под названием «сейчас».

Все, кто был в подсобке, застыли, словно поражённые глухим звуком металлического стука, прокатившегося по трубе. Их взгляды, испуганные, ошарашенные, все как один впились в меня.

К счастью, к этому моменту мы уже убрали все следы беспорядка, а неприятный хмельной туман, царивший в небольшом помещении, совсем рассеялся, вытесненный промозглой уличной прохладой.

Однако последняя, главная улика всё ещё оставалась на своём почётном месте — самогонный аппарат по-прежнему покоился на ящиках и табурете.

Внезапно я почувствовал на себе взгляд Зубова. В глазах у старшего сержанта замерла напрасная надежда — мол, может, пронесёт, может, спрячем.

Но остальные смотрели на меня совершенно с другим вопросом во взгляде. «Что делать дальше? — звучал он. — Кто решится? Кто возьмёт на себя…»

— Разбираем, — сказал я, и слово это прозвучало словно приказ, не терпящий каких-либо обсуждений и возражений. — Разбираем на части. Детали, которые не вызовут подозрений, — распихать по углам. Всё остальное — выкинуть вон, через форточку.

— Что⁈ — хрипло вырвалось у «профессора», а сам он просто окаменел от изумления. Только и смог, что поправить свои крупные очки. — Нельзя! Это же… Месяц работы! Мы…

— Фляжки, примус ещё можно спрятать, — покачал я головой. — Они подозрения не вызовут. Но найдут офицеры змеевик — и мы попадём под трибунал, Витя.

— Нет! — голос Зубова едва не сорвался на крик. Он отшатнулся, прикрывая «реактор» телом, как мать своего ребёнка. — Я не дам! Мы же почти… Можно вынести его куда-нибудь! Они не найдут! Разобрать по винтикам! Я… Я сам спрячу всё, что…

— Отойди, Витя, — проговорил я, шагнув к старшему сержанту. — Поигрались и хватит.

Перепуганный взгляд Зубова забегал между мной и подпиравшим сержанта с другой стороны Сомовым.

Сомов, молчаливый и мрачный, приблизился и взял Зубова за плечо. Хватка была железной, профессиональной — как для конвоирования.

— Витя, — прошипел Сомов. Его лицо было неподвижным, лишь желваки играли под скулами. — Селихов дело говорит. Поигрались и хватит.

Зубов пытался вырваться, но Сомов лишь усилил хватку. Зубов лишь несколько мгновений смотрел Сомову в глаза. И не решился возражать. Отвёл взгляд.

— Лёша, Костя, — кивнул я на застывших за спиной Сомова солдат. — Давайте, парни, дружно.

Мы засуетились, хватая детали, заворачивая их в тряпьё, рассовывая по углам всё, что можно было рассовать. Работали быстро, скоро, громко и неаккуратно. Но работали.

Сам я взял ещё тёплый змеевик. Медный, идеально начищенный, он оставался главной уликой во всём этом дурнопахнущем деле. Найдут — не отвертимся.

Недолго думая, я подскочил к форточке вслед за Сомовым, уже выкинувшим туда трубки. А потом — швырнул его наружу, в снег.

Аппарат перестал существовать. От него остались лишь лужица на полу, которую Сомов уже вытирал последней сухой ветошью, да призрачный запах, который никак не хотел выветриваться окончательно.

— Леха! — скомандовал я, указывая на форточку. — Ты пролезешь⁈ Снаружи надо прибраться!

Дважды повторять не пришлось. Я сделал руки ступенькой, и высокий, но худощавый Леха тут же подскочил, прыгнул, оперся о мои руки и полез в форточку.

— За… застрял… — запыхтел он, смешно дрыгая ногами.

— Давай, братцы! Толкай! — вполголоса приказал я.

Все немедленно подскочили к Лехе, стали хватать его за сапоги и выпихивать наружу. Мгновение, ещё одно, и Леха всё же протиснулся в узкую форточку, выползая с цокольного этажа.

И тогда мы услышали их. Неспешные, тяжёлые шаги по бетону коридора. Судя по звуку, к нам шли несколько человек. Несколько офицеров.

— Встать! Всем встать и построиться! — приказал я.

Не успели мы вытянуться по стойке «смирно», как дверь без всякого стука раскрылась.