Пограничник. Том 14: На заставе "Рубиновая"

Глава 8

Дверь открылась не резко, а как-то властно и неторопливо. Так, будто её отодвинула не чья-то рука, а просто выдавило давление самой тишины, звеневшей в коридоре. А потом вошёл он. Тот, кого больше всего можно было ожидать.

Майор Горбунов, служивший у нас замполитом и, кроме того, уже давно знакомый мне по по прошлым «шалостям» КГБ, заполнил дверной проём не просто своей фигурой, а некой густой, сильной энергетикой собственной должности. За ним, как тени, замерли два лейтенанта-воспитателя, чьи фамилии я даже не запомнил.

Майор не посмотрел на нас сразу. Его взгляд, тяжёлый и медленный, как каток, сначала прокатился по стенам, по потолку, по полу, задерживаясь на каких-то одному ему видимых деталях. На слишком чистом полу; на моём расстёгнутом вороте кителя; на разгорячённых, румяных от пота лицах остальных сержантов, вставших по стойке смирно перед вошедшими офицерами.

Воздух в подсобке, и без того спёртый, стал совсем тягучим. Горбунов сделал шаг вперёд, и за ним, будто на невидимом поводке, вплыли лейтенанты. Дверь за их спинами закрылась с каким-то тихим и будто бы нервным щелчком.

— Так, — сказал Горбунов. Голос у него был негромкий, хрипловатый от многолетнего курения, но каждое слово в этой тишине отдавалось чётко, как удар молотка по наковальне. — Объясните, товарищи слушатели, чем вы здесь, в подсобке на цокольном этаже, занимаетесь в неурочное время?

Вопрос повис в воздухе. И в нём, казалось, не было ни укора, ни прямого приказа доложить о том, что здесь происходит. Лишь мягкая сила звучала в словах майора.

Я боковым взглядом заметил, как у Кости, что стоял рядом со мной, дрогнула нога — мелкая, предательская судорога в икре. Сомов стоял, уставившись в стену над головой Горбунова, его лицо было каменным. Зубов жевал губы, его пальцы нервно теребили край кителя против воли самого «Профессора».

Молчание затягивалось, и нужно было его разорвать, задать тон всему происходящему. И потому, почти не соображая, я просто выдал то, что первым пришло в голову:

— Товарищ майор, старший сержант Селихов и группа слушателей производили уборку вспомогательного помещения, — отчеканил я, весьма нагло глядя точно в глаза майору.

Глаза майора, маленькие, глубоко посаженные, были цвета мокрого асфальта. В них не было ни гнева, ни любопытства. Там стоял лишь холодный, профессиональный интерес. Совсем такой, какой бывает у патологоанатома, изучающего труп человека, покинувшего этот мир каким-нибудь особо экзотическим образом.

— Уборку, — повторил он совершенно безэмоционально. — И на кой, извините, чёрт вам понадобилось тут убираться?

Я соображал быстро. Очень быстро, буквально импровизировал. И когда, спустя секунду, на языке уже крутился ответ, меня совершенно внезапно опередил «Профессор» Зубов.

— Разрешите доложить, товарищ майор! — С полными ужаса глазами выкрикнул Зубов. Причём сделал он это гораздо громче, чем требовалось, а голос старшего сержанта чуть было не сломался и не перешёл в мерзковатый визг.

— Ну, разрешаю, — уставившись на него холодным и очень, ну прямо-таки очень колким взглядом, сказал Горбунов.

— Мы собирались организовать тут шахматный кружок! — выдал Зубов.

Остальные сержанты буквально опешили от услышанного. Опешили и оба лейтенанта, переглянувшись за широкими плечами майора. Сам же майор Горбунов совершенно не опешил. А я невероятной силой воли сдержался от того, чтобы приложить ладонь к лицу.

— Какой ещё шахматный кружок? — сурово и даже несколько раздражённо спросил явно не поверивший в версию Зубова майор. — Старший сержант Зубов, вы что, пьяны?

И тем не менее, какой бы идиотской ни была отговорка Зубова, слово не воробей. Теперь придётся гнуть эту линию. Как говорил один офицер особого отдела, с которым я был знаком в прошлой моей жизни: «Противоречие в показаниях — хуже брехни».

— Н-никак нет, товарищ майор, — растерялся Зубов, не зная, что ему ответить дальше.

— Обыкновенный, шахматный, — вклинился я, чтобы перевести внимание майора на себя и не дать ему доколупать несчастного Зубова, — у старшего сержанта Зубова есть набор шахмат. Он в неурочное время согласился проводить с желающими занятия. Разбирать ходы, тактики и так далее. Скажи, Витя?

— Ну, ну да, товарищ майор, — активно закивал Зубов под полные ужаса и непонимания взгляды остальных сержантов, — если понадобится, я готов продемонстрировать вам свои шахматы хоть сейчас!

Я не знал, были ли у Зубова шахматы или нет, однако, судя по тому, как уверенно он затирал замполиту, нам крупно повезло с наличием у «Профессора» соответствующего инвентаря.

— Мой командир взвода, — вклинился я вновь, — был заядлым любителем шахмат. Он всегда говорил — шахматы, лучшая гимнастика для ума, а вместе с тем — тактическая тренировка.

Ох и пришлось же мне напрячься, чтобы произнести эти слова с совершенно серьёзным, каменным лицом. Ведь, припоминая Муху, я прекрасно знал, что старлей в шахматах был настолько профан, что не смог бы отличить слона от ладьи, а играть умел только в нарды, да и то плохо. И всё же звучал я настолько уверенно, что Горбунов даже на мгновение заколебался, но всё же взял себя в руки.

— Селихов, какой шахматный кружок, вы что, тоже бредите?

— Я серьёзен как никогда, товарищ майор. Вернее, как обычно.

Горбунов недоверчиво сузил глаза.

— А это, значит, желающие. Так? — кивнул он на остальных.

— Так точно.

— Так точно, товарищ майор.

— Так точно!

Голоса остальных сержантов прозвучали хоть и вразнобой, но уже достаточно уверенно.

— Так… Ладно… — Майор устало помассировал глаза. Потом посмотрел на нас взглядом столь угрюмым, что посостязаться с ним мог бы разве что прапорщик Черепанов с Шамабада. — Вы что, товарищи слушатели, меня совсем за идиота держите⁈

Мы затихли с совершенно невозмутимыми лицами.

— Щербаков, Сергеев, проверить всё, каждый уголок. Остальным — не двигаться! — выпалил майор.

— Есть.

— Есть!

Оба лейтенанта, как ищейки, забегали по подсобке. Что-то высматривали, что-то вынюхивали, брали и клали на места разный, попадавшийся им хлам.

— И так, Селихов, — выдохнул тем временем майор, — ты тут, видать, за главного, да?

Я не счёл нужным отвечать на заведомо риторический вопрос.

— Значит так, — продолжал Горбунов, — пока товарищи лейтенанты не нашли тут чего-нибудь… эдакого, я даю тебе возможность сознаться самому. Но если же я найду, а я найду, тут хоть один намёк на то, что здесь, в этом помещении, пытались гнать алкоголь — всем вам кердык, слышите?

— Какой алкоголь, товарищ майор? — изобразил я искреннее удивление.

— Не строй из себя дурака! — Горбунов надул ноздри своего выдающегося носа. — Тут весь этаж брагой воняет! Весь цокольный и половина первого! Вы гнали тут самогонку, да⁈

Сомов с Зубовым переглянулись. Костя, казалось, задрожал всем телом.

— Никак нет, товарищ майор, — невозмутимо ответил я. — У нас здесь шахматный кружок.

— А запах? — зло спросил явно выходящий из себя замполит. Его шея напряглась, на ней запульсировала жилка. — Вонь не чувствуешь⁈

— Какой такой запах? — Я принюхался. — Товарищи, вы чувствуете что-нибудь?

Принюхался и Сомов. С умным видом сказал:

— Ну, никак нет. Ничего не чувствую.

Остальные сержанты закивали головами, мол — ничего не чувствуем.

Тем временем один из лейтенантов по фамилии Сергеев вскочил на табурет у стены и внимательно обследовал форточку и всё, что за ней. Когда спустился, растерянно глянул на майора. Отрицательно покачал головой и пожал плечами. Через полминуты и второй, по фамилии Щербаков, доложил майору, что ничего подозрительного не найдено.

— Только половая тряпка и мокрый тазик, — сказал он, — но они не воняют. Разве что сыростью.

Сомов, представивший, как лейтенант нюхает половую тряпку, глуповато хохотнул, но почти тут же застыл без движения под суровым взглядом замполита.

Горбунов засопел в какой-то тоскливой злобе. Немедленно спросил:

— Кто дал разрешение на организацию вашего кружка?

— Начальник курсов, товарищ майор, — без всякого колебания доложил я, прекрасно понимая, что придётся решать этот вопрос с Хмельным.

— А… — вклинился вдруг Сомов, — а помещение нам выделил прапорщик Закалюжный. Сказал, что им почти никто не пользуется, и если мы тут наведём порядок, то можем использовать, как нам надо.

— Очень хорошо, — прищурился майор немного погодя, — я с большой радостью расспрошу об этом факте и товарища майора, и прапорщика Закалюжного.

— Мы, товарищ майор, — я улыбнулся, — будем только рады, если это маленькое недоразумение вашими усилиями себя исчерпает.

— Вот, значит как? — На несколько мгновений взгляд Горбунова потускнел в какой-то задумчивости, но почти сразу загорелся новой идеей: — А почему тут? Чем вам не угодили аудитории для самоподготовки? Или, хотя бы, ленинская комната?

— Там бывает много людей, — я и бровью не повёл, — а старший сержант Зубов очень стеснительный человек. Он не может, когда на него смотрят.

— Чего, не может? — Маленькие глазки Горбунова расширились от удивления.

— Играть в шахматы.

Замполит смешно пошевелил усами. Глянул на Зубова.

— Это правда, товарищ старший сержант? Вы не можете?

— Не могу… — обречённо выдохнул Зубов.

Горбунов сначала немного помедлил, а потом всё же очень медленно выдохнул. В его выдохе была вся его злость, вся досада опытного офицера-воспитателя, который видит нарушение, но не может его зафиксировать и найти хоть одно-единственное доказательство этого самого нарушения. Он ещё раз обвёл нас своим тяжёлым взглядом, останавливаясь на каждом лице, будто фотографируя их для своего внутреннего архива.

— Вольницу я не потерплю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — Никакую. Вы все у меня теперь… на карандаше. Особенно ты, Селихов. Запомни это. А что касается вас, товарищи сержанты…

Майор снова наградил всех своим тяжёлым взглядом.

— Ну что ж… Я с нетерпением жду, когда же заработает ваш «кружок». И даю слово, что обязательно загляну к вам потом. Старший сержант Зубов!

— Я!

— Немедленно доложить мне, когда у вас будет первая встреча. Я приду.

— Есть! — ответил опешивший «Профессор».

Горбунов поджал губы.

— Не задерживайтесь здесь, — очень, ну очень недоверчиво сказал замполит, — скоро отбой. Чтобы через тридцать минут все как штык были в казарме. Проверю.

Мы дружно и даже почти весело, если, конечно, не считать Зубова, которому теперь и правда придётся организовывать кружок, ответили «Есть».

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел. Лейтенанты, бросив на нас последние оценивающие взгляды, последовали за ним.

Дверь закрылась. Мы стояли ещё с минуту, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом Сомов сдавленно выругался, с силой выдохнув воздух, который, казалось, держал в лёгких всё это время.

— Пронесло, — хрипло прошептал Костя, и его колени чуть подкосились.

— Я ж только в школе играл… — Зубов остекленевшим взглядом уставился в стену, — ни одной тактики не знаю! А шахмат у меня вообще — нету!

— А кто ж тебя за язык-то тянул? — рассмеялся Сомов.

— Да я… Да я как-то… Сам не знаю…

— Выкрутились, покамест, — сказал я негромко, — а это главное. С шахматами как-нибудь разберёмся. И с замполитом тоже.

— Не только с шахматами, — Сомов покосился на Костю, который как раз выглядывал за дверь и проверял, ушли ли офицеры, — ты, Селихов, лихо про Хмельного сболтнул. Он-то про нас ни сном ни духом.

— Улажу, — пожал я плечами. — Мне другое интересно: с тем прапором проблем не будет? Горбунов и его расспрашивать станет.

— Закалюжного-то? — Сомов улыбнулся. — С этим нет. Точно не будет. Он же у нас в доле.

— В доле? — улыбнулся я.

— Ну, — покивал Сомов, — Чиж, когда искал, где б нам расположиться, первым делом пошёл к Закалюжному. Ну ты Чижика знаешь. У того, что в голове, то на языке. Ну и проболтался он Закалюжному случайно, зачем нам помещение. А прапор — не будь дурак, затребовал тридцать процентов от всего кхм-кхм… продукта. Иначе, сказал, не только помещение не даст, но ещё и нас… сдаст. Со всеми потрохами.

Сомов пожал плечами. Добавил:

— Пришлось соглашаться.

— Ну значит, — сказал я, всё так же продолжая улыбаться, — будет молчать, раз у самого рыльце в пушку.

— Обязательно будет, — рассмеялся Сомов.

— Нужно… Нужно найти змеевик, — пробубнил Зубов, — может, он не повредился, когда мы его наружу выкидывали. Вдруг можно будет пересобрать…

— И как ты это представляешь? — Сомов рассмеялся ещё громче, — по понедельникам, средам и пятницам мы будем гнать самогонку, а в остальные дни смотреть, как тебя замполит в шахматы уделывает? Ну уж нет. Теперь надо как-то хитрее подойти.

— Ну… — Зубов замялся, — можно что-нибудь придумать…

— Ну вот и придумай, — Сомов хлопнул его по спине своей могучей пятернёй, — но это уже потом. А пока радоваться надо, что шеи вместе с погонами сохранили.

Сомов глянул на меня.

— Признаться, Саня, я к тебе раньше относился не очень. Даже сторонился. Сам знаешь, какие про тебя слухи ходят. Но теперь вижу — парень ты что надо. Единственный из нас, кто голову холодной умудрился сохранить… — Сомов махнул рукой, — эх… Даже за себя стыдно как-то. Короче… Спасибо. Если б не ты, нас бы всех за шкирку — и вон из армии…

Сомов явно не договорил, потому что даже рта не успел закрыт. Совершенно внезапно для остальных, его перебили.

Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался… Чижик. У него были безумные от страха глаза и совершенно бледное лицо.

— Шухер! Шухер, мужики! — заорал он, — Сюда замполит с лейтенантами идут! Шухер!

Все уставились на Чижика в полнейшем замешательстве.

— А… А где «реактор»? — спросил он удивлённо.

— Ты, кажись, минут на пятнадцать опоздал, Чижик, — улыбнулся я.

— Это как? Да я… Я ж на минутку отскочил по нужде… Я ж…

Теперь недоговорил и он. Всё потому, что остальные, все как один, дружно и очень звонко рассмеялись.