Пограничник. Том 14: На заставе "Рубиновая"

Глава 9

В достаточно просторном и светлом спортзале училища было прохладно. Прохладно даже несмотря на то, что добрых три десятка слушателей курсов прапорщиков проходили здесь физическую подготовку. Здесь пахло холодным, сырым потом, резиной и старым деревом. С белых стен на нас смотрели схематичные рисунки-спортсмены. Будто сложенные из черных линий с головами-кружками, они плавали, метали копья, поднимали штанги. Большие, свеженарисованные олимпийские кольца на противоположной от широких окон стене показывали нам свои яркие цвета.

Мы занимались физподготовкой. Занятие началось только недавно, и по команде нашего лейтенанта-воспитателя мы сначала в полнейшем молчании побегали по кругу, слушая гулкие, отражавшиеся от высоких стен и потолка шаги трех десятков человек, потом делали гимнастические выпады. Оканчивая разогрев, воспитатель отдал команду пройти несколько кругов гуськом.

— Сань… Саня… — позвал меня Сомов, шедший на присядках и заложивший руки за голову, у меня за спиной. Его голос звучал натужно, дыхание было сбивчивым. — Слышь, ты с Хмельным-то разговаривал по поводу вчера?

Я подумал, что старший сержант выбрал не самый лучший момент для подобных расспросов, но, по всей видимости, Сомов очень нервничал. Он держался все утро, не подходил. Но на утренней физподготовке его, кажется, все же приперло. Сомов, бежавший где-то в конце колонны, даже тайком принялся обгонять остальных, чтобы добраться до меня, от чего получил нагоняй от лейтенанта. И все же к моменту, когда нас заставили ходить гуськом, он все-таки оказался у меня за спиной.

— А что? — спросил я, слегка обернувшись и косясь на него глазом. — Переживаешь?

— Да и… Да и тебе надо бы… — проговорил он, стискивая зубы от боли в натруженных длительным упражнением мышцах. — Если Горбунов…

— Не дрейфь, — сказал я. — Говорил я с Хмельным. Сегодня утром, перед занятиями встретил его в столовой. По поводу шахматного кружка добро он дал, хотя и удивился.

— А… А с замполитом он еще не говорил?

— Если б говорил, — я хмыкнул, — мы бы, поверь, уже об этом знали.

То ли удовлетворившись таким ответом, то ли сконцентрировавшись на упражнении, Сомов наконец от меня отстал.

— Стой! Всем стой! — внезапно скомандовал офицер-воспитатель. — Селихов — к выходу! Срочно!

Горбатая, медленно ползущая колонна курсантов вразнобой остановилась. Слушатели курсов принялись устало вставать, кривясь от боли в мышцах. Я тоже поднялся. Обернулся.

В дверях, на фоне светлого коридора, стоял дежурный по роте. Его лицо было напряжённым, официальным. Рядом маячила фигура старшины, который что-то негромко, но очень внушительно говорил нашему лейтенанту-воспитателю. Тот кивал, бросая на меня быстрые, непонятные взгляды — то ли любопытные, то ли сочувствующие.

— Ну вот, кажись, и весточка от замполита, — нахмурился раскрасневшийся Сомов, вытирая потный лоб. Потом тревожно глянул на меня. — Видать, не выгорело. Видать, хана нам.

— Не дрейфь, — сказал я, утёр лицо майкой. — Пока что вызвали только меня.

Я пошел к выходу, чувствуя на себе взгляды товарищей. Мельком обернулся. Успел заметить такие же, как у Сомова, обеспокоенные лица Зубова и Чижика. Оба были почти одного роста, а потому шли в шеренге практически рядом.

Дежурный, не говоря ни слова, развернулся и повёл меня не в сторону канцелярии, а через большой холл к коридору, ведущему в учебный корпус. Предварительно приказал одеться по форме.

В коридоре было непривычно тихо — шли занятия. Наш путь лежал к кабинету начальника курсов. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Не крики. Что-то гораздо хуже — тихие, напряжённые, перегруженные смыслом.

— Жди здесь, Селихов, — сказал дежурный, потом постучался, доложил о том, что привёл меня.

— Пусть подождет за дверью, — приказал Хмельной. Его голос звучал нервно. Майор явно был на взводе.

— Есть! — ответил дежурный и вышел из кабинета, закрыл за собой дверь. Потом глянул на меня. Сказал со странной ухмылкой: — Что, опять вокруг тебя свистопляска начинается, да?

— С кем он там, в кабинете? — спросил я.

— Да бог его знает, — пожал плечами дежурный. — Мужик какой-то. В штатском. Не знаю, кто такой, но думаю, кто-то из твоих, из комитетчиков. Да и… Тебе самому скоро будет видней.

Я не ответил, а только пожал плечами. Уселся на ряд стульев с откидными сиденьями, который приперли сюда откуда-то из актового зала.

— Ну, бывай, — дежурный странно ухмыльнулся. — Удачи тебе, Селихов.

— И тебе не хворать, — суховато ответил я.

Когда он ушел, я остался в тишине. Вернее, почти в полной тишине. В коридоре аж звенело от отсутствия всякого лишнего звука. А потому я довольно быстро уловил приглушённые, негромкие разговоры, что вели офицеры в кабинете. Сквозь тонкие, непрозрачные, висящие почти под потолком и ведущие в коридор окна кабинета начальника курсов доносились их голоса.

— … считаю это прямым вмешательством в учебный процесс, капитан, — это был голос Хмельного, сдавленный, будто его с силой выталкивали из горла. — У вас же есть свои каналы, свои методы. Зачем тащить человека с занятий? Вы представляете, какой это создаёт прецедент?

— Вы зря приказали Селихову ждать, — отозвался другой голос. Голос, который я сразу узнал. Это был Орлов. — Не хотите спорить при солдате? Так это впустую. Он и так всё слышит. Уже всё понял и решает, как себя вести. Потому пускай уж заходит, что цирк ломать?

— Не уходите от темы, капитан…

— Товарищ майор, уверяю вас, Селихову не нужны заступники. Он прекрасно справляется сам. Но если вы переживаете за свой авторитет…

— Я свой авторитет зарабатывал потом и кровью, — перебил его майор Хмельной, и в этот момент я понял — начальник курсов попался на удочку Орлова. Вышел из себя. — Его не так-то просто уязвить.

На несколько мгновений в кабинете повисла тишина. Потом вдруг прозвучал голос Хмельного:

— Старший сержант Селихов! Войдите!

Что ни говори, а Орлов хитрый чёрт. Хочет держать меня в поле зрения. Видеть, как я буду реагировать и что стану предпринимать. Хочет взять меня врасплох. Я прекрасно понимал, чего он добивается. Но мне даже стало интересно, каким на этот раз способом он решил попытаться добиться своего.

Я медленно поднялся. Подошел к двери и открыл её. Вошёл внутрь.

В кабинете пахло тем же, чем всегда: табаком, пылью и влажной шинелью, висевшей на вешалке. Но сегодня эта знакомая атмосфера была наэлектризована.

— Товарищ майор, старший сержант Селихов по вашему приказанию прибыл.

Хмельной стоял за своим столом, опираясь на него костяшками пальцев. Его лицо было красным, усы взъерошенными. Напротив него, вальяжно расположившись на стуле, сидел капитан Орлов. Он был в штатском, но сегодня этот костюм казался не маскировкой, а униформой иного рода — униформой, демонстрировавшей не скованную уставом власть. Рядом на столе лежала его кожаная папка.

Орлову не нужно было поворачивать головы, чтобы видеть, как я вошел. Взгляд его был холоден и на этот раз странно спокоен. Почти ленив. Он либо был уверен, что сегодня добьётся своего, либо тщательно скрывал внутреннее беспокойство под маской тотальной беспристрастности.

— Прецедент, товарищ майор, — начал капитан, делая вид, что совершенно меня не замечает, — создаётся тогда, когда второстепенное — вроде графика занятий — начинает мешать решению задач государственной важности. Я ведь не требую передать Селихова мне в распоряжение. Всего лишь побеседовать. У вас же, как я вижу, для этого все условия есть. Или вы сомневаетесь в законности моих полномочий? — Он едва заметно коснулся пальцем уголка лежащего перед ним документа с печатью.

Хмельного передёрнуло.

— Полномочия ваши я оспаривать не собираюсь! Я говорю о здравом смысле! О репутации курса! О чём подумают слушатели, когда увидят, как их товарища… — он кивнул в мою сторону, — уводят на беседу с сотрудником органов в разгар дня?

— А что, по-вашему, они должны подумать? — Орлов мягко парировал, и в его глазах мелькнула насмешка. — Что их товарищ — нарушитель? Или, наоборот, что государство заботится о выявлении и… исправлении возможных ошибок прошлого? Второе, мне кажется, куда полезнее для воспитательного процесса. Не находите? Да и вообще, я думаю, все офицеры, все солдаты, кто задействован на курсах, прекрасно знают, что Селихов, скажем так, на карандаше. В таких местах, как это, слухи разлетаются быстро.

Это был изысканный удар. Орлов намекал, что может сам задать тон разговорам среди курсантов, и этот тон будет куда неприятнее, чем здесь, в этом кабинете.

Хмельной понял намёк. Он засопел, его взгляд метнулся от Орлова ко мне и обратно. Он проигрывал, и оба они это знали. Его авторитет был силён здесь, в этих стенах, но против бумаги с той печатью и ледяной уверенности Орлова он был бессилен. Майор мог только демонстрировать своё несогласие.

— Ладно, — хрипло выдохнул Хмельной, отводя взгляд к окну. — Беседуйте. Но я настаиваю на своём праве знать предмет разговора. И… — он снова посмотрел на Орлова, и в его глазах вспыхнул последний, отчаянный огонёк, — я требую, чтобы беседа проходила здесь, в кабинете, или в соседней аудитории. Не где-то на «конспиративной квартире». Мой человек — на моей территории.

Орлов помолчал секунду, как бы оценивая, стоит ли спорить по этому пустяку. Потом слегка кивнул, делая жест великодушной уступки победителя.

— Аудитория, что рядом? Прекрасно. Пусть будет по-вашему, товарищ майор. На «вашей территории». — Он подчеркнул это, давая понять, что это — единственное, что Хмельной сегодня получит. Потом наконец повернул голову и впервые прямо взглянул на меня. — Старший сержант. Пройдёмте.

— Я требую рассказать мне о предмете разговора, — нажал Хмельной, заставив Орлова тем самым остаться сидеть на месте. — Немедленно доложите, о чём будет…

— Вы непременно узнаете, — перебил его Орлов, — когда спадёт тайна следствия.

— Вы сказали, что разговор не совсем формальный, — не сдавался Хмельной.

— Но то, о чём пойдёт речь, — Орлов оставался на удивление невозмутим и даже жесток в своей прямолинейности, — подпадает под тайну следствия.

Хмельной медленно опустился в своё кресло. Многозначительно глянул на меня.

— Это первый и последний раз, когда вы, товарищ капитан, приходите сюда, чтобы оторвать слушателя от занятий. Вам ясно?

— Ясно, — едва заметно улыбнулся Орлов.

Мне было все ясно. Ясно, что хоть Хмельной и пытался защитить свою «территорию», но сейчас, в этой ситуации, поделать он ничего не мог. Разве что огрызаться.

Аудитория оказалась пустой и холодной. Солнечный свет тускло пробивался через широкие окна, выхватывая летающую в воздухе пыль и падая на стройные ряды деревянных парт с перевернутыми на них стульями.

Орлов прошёл к преподавательскому столу, небрежным движением стер пыль с его поверхности и положил свою папку. Мне он жестом указал на первую парту. Не садиться напротив, а занять место ученика.

Я же, совершенно спокойно, приблизился к парте, снял закинутый на столешницу стул и поставил его к столу учителя, прямо напротив Орлова. Капитан ничего не сказал. Только ухмыльнулся.

Он не сел сразу. Несколько секунд он молча стоял у окна, глядя во двор, где на сыром плацу маршировал другой взвод. Потом обернулся. Его лицо было спокойным, усталым, без следа той язвительности, которую он, словно маску, натянул в кабинете Хмельного.

— Ну что, Александр, — сказал он тихо. — Устал, наверное, по спортзалу носиться? Нелегко, да? После настоящего дела возвращаться к этой… бутафории.

Он подошёл к столу, сел, но не открыл папку. Достал пачку «Космоса».

— Куришь?

— Нет.

— Зря. Иногда помогает нервы успокоить, — он всё равно закурил, выпустил дым. — Ты знаешь, я сегодня с утра изучал карту, где предположительно располагается зона ответственности твоей мангруппы. Очень интересный регион. Горы, пещеры, перевалы. Места, где легко потеряться. И ещё легче — кого-то найти, если знать, где искать. И… кого искать.

Он смотрел на меня сквозь дым.

— Иногда один человек, оказавшийся в нужное время в нужном ущелье, стоит целой роты пограничников. Потому что он знает не карту. Он знает… дыхание той земли. Звуки, запахи, тени. Знает, когда следует затаиться, а когда ударить… Например, по вражеской колонне, незаконно перевозящей непонятно откуда взявшееся советское оружие. Понимаешь, о чём я?

Я молчал. Он и не ждал ответа.

— Такому человеку государство готово многое простить. Более того — всё простить. И дать возможность начать с чистого листа. С новой страницей в личном деле, где будет написано только то, что он сам захочет. А старые страницы… — он наконец похлопал ладонью по папке, — их можно аккуратно изъять. И архивировать. Навсегда. Как документацию о бракованном изделии, не имеющую отношения к новому, исправленному.

Он сделал многозначительную паузу.

— Вы всё никак не успокоитесь, да? — спросил я с усмешкой.

— Селихов, — вздохнул Орлов, — я вот не пойму, чего ты упераешься? От тебя требуется то, что ты делал уже тысячу раз. Признаться, насколько я знаю, ты бывал в гораздо более опасных ситуациях, чем та, участие в которой нужно от тебя. А тут будет полная поддержка и содействие со стороны КГБ.

Он замолчал. Затянулся и выдохнул вонючий табачный дым. Продолжил:

— Ты же не хочешь провести остаток службы, отбиваясь от таких, как этот твой замполит, который чует, что ты не такой, как все? А может, и ещё от кого посерьёзней. Гораздо серьёзней, — Орлов уставился на красновато-серый уголёк сигареты. — Ну или, скажем, объясняясь за каждую… нештатную ситуацию…

Я хмыкнул.

— «Тысячу раз», — повторил я спокойно. — Думаете, мне хотелось лезть под пули тогда, на Шамабаде? Или тогда, в заброшенной мечети вместе с «Каскадом»? Ну или на худой конец, на перевале Катта-Дуван? Нет, совершенно не хотелось. Но было надо. Я делал это, потому что исполнял долг перед Родиной. И никто, кроме товарищей, никакой помощи мне не оказывал. А часто — даже напротив, мешал.

Теперь молчал Орлов. Молчал и курил. А ещё — слушал.

— А теперь вы хотите подстелить себе соломку за мой счёт, — продолжал я всё так же спокойно. — И при этом давите, шантажируете, устраиваете провокации и обманываете. Нет, товарищ капитан. На таких условиях лезть в дело, к которому я не имею отношения, я не собираюсь.

— Ты работал, чтобы предотвратить «Пересмешник», — укоризненно сказал Орлов и даже поморщился.

— И сделал всё, что зависело от меня на тот момент, — не повёл я и бровью. — У вас на руках информация обо всём — о целях и задачах пакистанской провокации, секретные карты с расположениями тайников. Работайте.

— Спасибо, что разрешил, — прошипел Орлов, нахмурившись. — Но хочу тебе напомнить, Селихов. Ты — солдат. А Родина требует…

— Я пограничник, — перебил его я. — Моё дело, моя служба — защищать госграницу СССР. Не больше, не меньше. Я не спецназовец, не шпион и тем более не информатор КГБ.

— Ты солдат, — не отступал Орлов, — и будешь делать что прикажут и когда прикажут. Поимка Стоуна…

— Поимка Стоуна — шаг политический, — покачал я головой, — а я человек очень далёкий от политики. А если бы вы могли мне просто приказать — уже давно бы это сделали, а не устраивали бы весь этот балаган. Уж не знаю, что у вас там за внутриведомственные интриги, но они явно вынуждают вас и ваше начальство действовать так, как вы действуете.

Орлов молчал. Лицо его стало угрюмым, потемнело. На глубоко посаженные глаза пала тень, превратив их в какие-то тёмные, непроницаемые пятнышки.

— Значит… — начал он медленно и как-то хрипловато, — тебя не убедить.

— Мои условия прежние, — сказал я. — Дела по мне и моему брату в обмен на помощь в поимке Стоуна.

Орлов хмыкнул. Он молчал долго. Не отрывал от меня взгляда, поигрывая застёжкой-молнией своей чёрной папки.

— Хочу признать, Селихов, — начал он наконец, — что ты умен. Очень умен. Я бы сказал, феноменально умен для человека твоего возраста, происхождения и звания. Ты прекрасно понимаешь, что мы не можем исполнить твоего требования, а потому уверен, что тебе не придётся помогать в поимке Стоуна. Так?

Теперь пришёл мой черёд молчать. Молчать и не отрывать взгляда от лица Орлова.

— И знаешь что? Вот это как раз-таки подозрительно, — сказал Орлов вдруг.

— Что именно? — сухо спросил я.

— Что ты так умен. Так умен, будто бы… будто бы специально подготовлен… — Орлов недобро ухмыльнулся. — Ведь верно, да?

— У вас есть доступ к моему личному делу, — сказал я. — Там можно посмотреть и сведения о моём образовании, и о моей подготовке, и даже о местах службы. В общем — вся биография. Наслаждайтесь.

— О нет, я не об этом, — покачал Орлов головой. С его недоброго лица не сходила странная усмешка. А потом Орлов вдруг нервно сглотнул слюну и взял свою папку.

Он неспешно расстегнул молнию. Извлёк содержимое — одну-единственную папку с пустой, незаполненной лицевой страницей. Она несла на себе лишь надпись «Дело №» и пустые линии для записей. И больше ничего.

— Нет, это не они, — ответил Орлов на не заданный мною вопрос, которого, впрочем, задавать я не собирался. — Не документы по тебе и твоему брату в рамках «Зеркала» или любой другой линии разработки. Это кое-что получше. Хочешь посмотреть? Возьми, не стесняйся.

Орлов кинул папку на стол. Не говоря ни слова, я потянулся за ней. Внезапно капитан Орлов потянулся тоже и коснулся её обложки первым. Сказал:

— Но предупреждаю: если откроешь её, пути назад не будет. Понял?

— Серьёзно, товарищ капитан? — хмыкнул я, беря папку. — Ну, в таком случае, я сгораю от любопытства.

От автора:

Нашествие Орды замедлилось, но русские города все еще в огне. Пора выходить из тени, пора заявлять о себе и вместе с союзниками бить ненавистного врага.

Денис Старый Русь непокоренная 4. Выход из тени.

https://author.today/work/501997