Повесть об Андаманах

КОРЕННОЕ НАСЕЛЕНИЕ АНДАМАНСКИХ ОСТРОВОВ

На протяжении довольно длительного периода аборигенов Андаманских островов считали потомками африканских рабов, попавших сюда в результате кораблекрушения, которое потерпело какое-то португальское судно при их транспортировке. Однако большинство антропологов, изучавших андаманских аборигенов в течение последних нескольких веков, пришли к твердому мнению, что они не потомки африканцев, а негритосы[23]. Поэтому теория о крушении португальского судна является несостоятельной.

Представляется, что некогда негритосы также жили в ряде районов Индии, поскольку следы негритосского типа лица обнаружены у представителей племен мунда, обитающих на полуострове Индостан[24]. У негритосов, вероятно, одни и те же предки с семангами — жителями Малаккского полуострова, с аэта Филиппин и с некоторыми народами Океании, включая, возможно, вымерших в настоящее время коренных жителей Тасмании.

Существует также предположение, что жители Папуа-Новой Гвинеи и Меланезии тоже негритосы, хотя они, возможно, смешались либо с малайцами, либо с полинезийцами.

Никто не может дать ответа с какой-либо степенью достоверности на вопрос о том, как и когда они попали на Андаманские острова. Основной источник, проливающий некоторый свет на древнее происхождение андаманцев, — пласты хозяйственных отбросов, до недавнего времени находимые на всех островах. О происхождении андаманцев свидетельствуют, конечно, и их легенды.

У андаманцев никогда не было постоянных поселений, они переходили с места на место в поисках пищи, поэтому пласты хозяйственных обросов, имеющие около 50 футов в диаметре, можно было встретить повсюду. Можно предположить, что на одном месте, как правило, проживало не более 30 человек.

Итальянский антрополог Лидио Киприани, производивший раскопки пластов хозяйственных отбросов в Голпаре в 1952 году на Малом Андамане, пришел к выводу, что андаманцы — потомки древнейшего населения островов.

Сами андаманцы прослеживают свои древние обычаи до великого катаклизма, в результате которого значительная часть занимаемой ими земли погрузилась в воду, разделившую их народ. Согласно их легендам, именно поэтому они говорят на разных языках, при этом представители разных племен часто не понимают друг Друга.

Когда впервые англичане прибыли на острова, здесь проживало 12 племен, которые делились на три группы: североандаманскую, южноандаманскую и группу племен онге. Племена дробились на более мелкие родовые подразделения — кланы, причем каждый из них имел своего вождя. Кроме того, аборигены Андаманских островов делились на ариото — жителей побережья и эремтага — обитателей джунглей или тех, кто жил в районах, расположенных далеко от прибрежной полосы. Обе эти группы постоянно враждовали.

Различие между ариото и эремтага заключалось главным образом в способе добывания пищи. Главный источник пропитания ариото — море, поэтому они были отличными пловцами и ныряльщиками. Ариото умели прекрасно ловить рыбу и стрелять из лука и выглядели более крепкими. Эремтага великолепно ориентировались в джунглях, знали гораздо больше о флоре и фауне, чем ариото, и проявляли большую сноровку в охоте на кабанов.

Ранее существовало мнение, что андаманцы — пигмеи, но это не так. Согласно М. В. Портмену, проведшему довольно тщательное и детальное изучение андаманцев, средний рост мужчины составлял 4 фута 10,5 дюйма, а женщины—4 фута 6 дюймов. Среди андаманцев встречаются мужчины, чей рост выше 5 футов. Вес взрослого андаманца колеблется от 85 до 100 фунтов.

Доктор Ф. Муат писал, что андаманцы идеально сложены, конечности у них вполне совершенной формы. Они так же изящны, как и любой европеец.

В свою очередь, М. В. Портмен отмечал, что андаманские мужчины и молодые женщины имеют приятную внешность. У некоторых из них хорошо очерченные носы, тонкие губы, небольшой рот, белые зубы, глаза с блеском и даже очень красивые фигуры. Но в то же время он добавлял, что старые люди зачастую с годами становятся безобразными.

Андаманцы вовсе не носят одежды, плохо переносят жажду и голод. Они валятся от усталости, если не поспят сутки, хотя во время празднеств могут танцевать порой по четверо суток.

Половая зрелость у андаманцев наступает в возрасте около 15 лет, но женятся они лет в 25. Среди андаманцев весьма распространены половые сношения до замужества, но, как только молодые вступают в брак, супружеская верность строго соблюдается. Измена жены может грозить смертью ей и, возможно, ее любовнику. Развод здесь практически неизвестен, так же как и кровосмешение. Первое имя ребенок получает еще в утробе матери, второе — после рождения; оно указывает на его пол. Женщинам также дают имена цветков; это делается в период менструации — молодую девушку называют по имени цветка, который распускается в тот период.

Церемония бракосочетания весьма проста, и в ней нет ничего религиозного. Как только старики племени узнают, что молодая пара проявляет друг к другу интерес и хотела бы вступить в брак, невесту переводят во вновь отстроенную хижину. Она сидит там и ждет нареченного, который убегает в джунгли. После некоторой мнимой борьбы и притворного колебания его убеждают вернуться и заставляют сесть на колени к невесте. Теперь дело сделано — отныне они муж и жена. Этот свадебный обряд имеет строгие обязательства, но после смерти одного из супругов другой может вступить в брак снова.

Цвет кожи андаманцев варьируется от почти черного у представителей южноандаманской группы племен до красновато-коричневого у онге. Аналогичная картина наблюдается и с цветом волос — они могут быть черными как сажа, темно- или светло-коричневыми, рыжими или даже золотистыми. Некоторые андаманцы с Большого Андамана отпускают длинные волосы, южные же андаманцы бреют головы наголо, прическа джаравов — пышная копна волос, а онге стригут волосы довольно коротко. Встречаются андаманцы и с небольшой бородкой и усами; их обладатели очень ими гордятся и никогда не сбривают. Кожа у андаманцев гладкая и мягкая, но большинство (за исключением джаравов и онге) татуируют тело или делают на нем надрезы самыми различными способами.

Согласно Портмену, аборигены племен южноандаманской группы делают надрезы на коже с помощью небольших кусочков кварца или стекла. Это зигзагообразные или прямые линии, идущие вверх и вниз по телу или конечностям. Каждый надрез имеет длину около четверти дюйма и носит лишь поверхностный характер. Чтобы создать рисунок из прямых линий, намечают границу надрезов, затем делают сами надрезы с расстоянием между ними около одной восьмой дюйма и уже потом проводят двенадцать или четырнадцать подобных линий, образующих рисунок. При зигзагообразном рисунке наносят лишь две линии, надрезы проводят под тупым углом друг к другу, и таким образом получается нечто, напоминающее орнаментальную кладку с небольшими выступами. Создание того или иного рисунка зависит от индивидуального вкуса. На лице и ушах, под коленками и под мышками надрезы не делаются. Женщины татуируются так же, как и мужчины.

Североандаманская группа племен имеет другую систему татуировки. Там мужчины с помощью наконечника стрелы наносят довольно глубокие и болезненные надрезы по всему телу, которые не стыкуются, а располагаются параллельно друг другу. Их длина около дюйма, а расстояние между ними почти полдюйма. Как правило, делают три линии надрезов: одну — в центре спины от шеи до ягодиц, две другие — по обе стороны от нее от плеч до половины основной линии; расстояние между этими линиями около трех дюймов. Иногда можно увидеть четыре или пять линий с мелкими надрезами. Три или четыре линии (иногда пять) мелких надрезов (на расстоянии друг от друга около двух дюймов) проводятся от ключицы до лобковой области. Мелкие линии на руки и ноги наносятся сверху вниз. Иногда они в виде окружностей. Женщины этой группы наносят татуировку, как правило, только в пожилом возрасте.

Онге не татуируют себя, а обмазывают тело глиной и сверху наносят рисунки из цветной глины или красной охры с черепаховым или свиным жиром.

Андаманцы очень любят охоту и рыбную ловлю. Их основное оружие — гарпун, с которым они охотятся на черепах и дюгоней[25]. На охоте в джунглях они используют луки и стрелы. Андаманцы занимаются только собирательством. До тех пор, пока англичане не завезли на острова собак, у них не было домашних животных. Сейчас в их селениях иногда больше собак, чем людей. Андаманцы пищу жарят или пекут в грубых горшках на открытом огне. При этом они не употребляют ни соль, ни сахар, но любят мед.

Горшки, используемые различными группами, отличаются по своей форме: одни — остродонные, другие — круглые.

Похоронные обряды у андаманцев несколько необычны. Мертвого ребенка родители зарывают под полом своей хижины, а тело взрослого связывают в узел и помещают на платформе, установленной на верхушке дерева. Гирлянды из тростника указывают границы вокруг дерева. Приблизительно месяца три никто не смеет подходить близко к этому месту. Траур родственников и друзей покойного выражается в том, что они обмазывают свои тела серой глиной. В течение всего периода траура, который продолжается около трех месяцев, не устраивается никаких празднеств и танцев. В конце этого периода останки умершего снимают с дерева, кости промывают, раздробляют до приемлемых размеров и используют в качестве украшений. Существует поверье, что они обладают лечебными свойствами — достаточно только дотронуться до них, как боль тут же прекращается и болезнь проходит.

Иногда покойников хоронят в земле. Считается, что таким образом мертвому воздаются большие почести. Но и в этом случае после окончания траура тело откапывают, кости промывают, дробят и используют в качестве украшений и талисманов от всех болезней.

Совсем по-иному относятся к смерти вождя, и церемония его захоронения носит более пышный характер. Корабельный врач Ф. Дэй присутствовал при погребении вождя одного из северных племен, скончавшегося 1 июля 1865 года. Он подробно записал свои наблюдения: в течение двух часов наиболее уважаемые люди племени заворачивали останки вождя в листья и перевязывали их лыком, прежде чем опустить в могилу, которая была глубиной лишь около двух футов и чуть выше уровня воды. Тело в ней поместили в полулежачем положении, причем лицом на восток. Прежде чем забросать могилу землей, каждый член племени прощался с тем, кого он так любил при жизни. Один за другим подходили они к покойному и дули ему в лицо. Затем яму осторожно закопали, всего дюймов на шесть, та» к, чтобы не переломать мертвецу ребра.

На могилу положили несколько камней, сожгли вязанку хвороста и после этого в изголовье возложили траурные гирлянды. Такие же венки оставили на берегу, в местах, бросающихся в глаза, чтобы всем было видно, где захоронен вождь племени. В изголовье поставили чашу с водой на случай, если душа умершего ночью почувствует жажду и захочет ее утолить. Через четыре месяца ближайший родственник умершего подошел к могиле и вытащил нижнюю челюсть, которая к тому времени очистилась от тканей; спустя еще месяц были извлечены лопатка и ребро, а через шесть месяцев после похорон — череп. Его повесили на шею самому близкому родственнику умершего, а позже его по очереди носил каждый член племени.

Интересно отметить, что андаманцы никогда не умели, да и сейчас не умеют добывать огонь. Поэтому они тщательно поддерживают его в очагах и принимают все меры к тому, чтобы он не погас. Если такое случается, что считается великим несчастьем, они отправляются за огнем в соседнее селение.

Помимо охоты основное развлечение для андаманцев — танцы. Как правило, они танцуют вечерами, после охоты. Их танцы — довольно любопытное зрелище, но движения во время пляски у них весьма однообразные. Они не пользуются никакими музыкальными инструментами, а ритмично топчутся на одном месте — твердом, хорошо отражающем звуки помосте, который похож на щит крестоносцев. Во время танцев они исполняют главным образом импровизированные песни; один запевает, другие подхватывают. Затем все поют хором. Танцуют они почти каждый вечер, если, конечно, собирается достаточное число танцоров. Танцы продолжаются часами, а иногда и всю ночь, тем более если в веселье принимает участие все племя. Танцуют и мужчины, и женщины.

А. Р. Радклифф-Браун, наблюдавший танцы андаманцев лет 50 назад, оставил их яркое описание: «Когда все было готово, мужчина, высказавший желание добровольно начать первую песню, вышел на импровизированный помост и запел. Только он затянул припев, как женщины подхватили его. При этом они все время похлопывали себя по бедрам. Запевала во время пения отбивал такт ногой. Стоило хору запеть, как танцоры начинали танцевать. Когда запевала и хор уставали, пение прекращалось, но, как только оно возобновлялось, возобновлялись и танцы. Певец исполнял свою песню по нескольку раз и мог петь без конца. Когда он выбивался из сил, его сменял другой певец. Таким образом, песни и танцы продолжались непрерывно».

Точно так же они веселятся и в наши дни.

Так как андаманцы — бродячие охотники и собиратели, то жилищ постоянного типа они не строят. Согласно Портмену, их жилище представляет собой лишь циновки из тростника или пальмовых листьев, положенные на четыре кола и несколько поперечных жердей; стен нет. Каждое такое жилище имеет в длину фута четыре, а в ширину — около трех, что вполне достаточно для одной семьи.

Вот примерная планировка типичного андаманского поселения:

Согласно Темплу, религия андаманцев — это «простой анимизм, заключающийся в признании злого духа дерева, моря, болезней и предков. У них нет никаких твердо установившихся обрядов, не делают они и жертвоприношений». Андаманцы верят в Пулугу, который, по мнению того же Ричарда Темпла, является «первопричиной всего. Совсем необязательно добиваться его расположения — следует лишь избегать действий, которые могут раздражать божество».

Андаманцы не верят ни в рай, ни в ад. Вопреки существовавшему некогда мнению, они не каннибалы. Человеческие кости находили только в должным образом подготовленных могилах, но в пластах хозяйственных отбросов их следов не обнаружено. Обвинение их в каннибализме, несомненно, основывается только на наблюдениях старых моряков, поскольку андаманцы обычно убивали любых чужестранцев, с которыми им приходилось встречаться. Они сжигали их, так как верили, будто это сулит победу над любым врагом. Затем они танцевали вокруг костра всю ночь. Несомненно, всякий, кто становился свидетелем подобной мрачной сцены, считал андаманцев каннибалами.

В 1883 году Эдвард Гораций Мэн описал, как андаманцы перебирались с одного острова на другой: «У каждого, кто на протяжении последних 15 или 20 лет соприкасался с андаманцами и наблюдал, как они изготовляют каноэ, их мастерство вызывало удивление, а необычная скорость, способность соперничать с быстроходным катером или гичкой[26] с первоклассной командой — восхищение… Сейчас же на Большом Андамане едва ли найдешь аборигена, способного управлять каноэ со скоростью, едва превышающей половинную скорость обычных гичек, широко используемых в Порт-Блэре».

Вполне возможно, что с момента прибытия туда поселенцев андаманцы потеряли не только свою удаль!

Согласно Э. Г. Мэну, как правило, в августе или сентябре человек восемь недели за две выдалбливают лодку и формируют ее нос. (Носовой помост предназначен для того, чтобы с него охотиться с гарпуном на рыбу или черепах.) Обычно на каноэ идет дерево длиной от 10 до 30 футов. Сначала дерево очищают от коры, а затем с помощью своеобразного струга ему придают форму каноэ. После этого дерево выдалбливается изнутри стругом. Толщина дна каноэ — от полутора до трех дюймов. Андаманцы всегда используют балансир. Он помогает поддерживать равновесие и крепится к каноэ тремя или четырьмя деревянными планками, пропускаемыми через обе стенки. Плывя вдоль берега, аборигены отталкиваются гарпунами, предназначенными для охоты на рыб; на глубоких местах в ход пускают короткие весла с широкой лопастью.

Для ловли рыбы андаманцы никогда не пользуются крючками и лесками. Как свидетельствует Э. Г. Мэн, обычный способ ловли заключается в том, что во время отлива женщины и дети с помощью ручных сеток собирают оставшихся в каменистых впадинах береговой полосы рыбу, устриц или крабов, а во время при-лив|а мужчины, стоя по пояс в воде или сидя в каноэ, стреляют возле берега в рыбу из лука.

Они никогда не ловят черепах путем «переворачивания», а гарпунят их, стоит черепахам подняться на поверхность моря, чтобы подышать. Кабанов и игуан они поражают заостренными стрелами.

Кроме собственно андаманцев на Андаманских островах живут еще два племени — джаравы и сентинелы, причем последние обитают только на острове Норт-Сентинел и считаются с этнической точки зрения входящими в одну группу с джаравами. О джаравах известно очень мало, поскольку они относятся весьма воинственно ко всем чужеземцам. М. В. Портмен так объяснял причины такого их поведения: «При нашем прибытии джаравы вели себя спокойно и не проявляли никакой враждебности, они не беспокоили нас д© тех пор, пока мы не стали непрерывно досаждать им, подстрекая против них прибрежных андаманцев. Вскоре жизнь джаравов стала настолько тяжелой, что в отместку они все чаще нападали на нас. Это наша вина, что джаравы относятся к нам враждебно».

Сентинелы, пожалуй, еще более воинственны.

Любое мелкое посягательство или воровство на их законной территории приводило к экспедициям против джаравов, результатом которых было жестокое наказание. В то же самое время ариото, их традиционным врагам, англичанами было предоставлено огнестрельное оружие. Как и следовало ожидать, они использовали его для массового убийства джаравов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что джаравы стали относиться к англичанам и другим пришельцам как к людям, которым нельзя доверять, и там, где это возможно, стараются их уничтожать.