Роман с конца (СИ)

Глава 13. Марк

— Это новый способ терапии? Молчать вместе? — не выдерживаю я спустя пять минут.

Подперев голову рукой, Кирилл — мой психотерапевт, друг и, в некотором роде, родственник — пристально смотрит на меня через экран монитора. Время от времени он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но снова передумывает.

Я будто смотрю на рыбу в аквариуме. Кирилл — рыба. Камбала. Если бы он был рыбой, он бы точно был камбалой.

Марк, ты сходишь с ума.

Не стоит произносить это вслух. Я и так сделал из психотерапевта рыбу, просто изложив ему события последних дней. Чем дальше я рассказывал, тем ниже опускалось лицо Кирилла-камбалы.

Ещё через пару минут он откашливается и произносит:

— Ну, что тут сказать... Как профессионал я, конечно, не могу тебя осуждать. Но как друг... Это... это... писец! Марк, это... — он снова качает головой, так и не найдя нужного слова. — Дай-ка я резюмирую — ничего ли не упустил. Ты принудил свою подчинённую к сексу и сейчас хочешь получить от меня совет, как продолжить эти... как ты их называешь, — он изображает кавычки, — «отношения». Я правильно тебя понял?

— Я бы не назвал это принуждением. Но если не вдаваться в терминологию — да, ты всё правильно понял.

— Ты бы не назвал это принуждением!?

Кирилл, человек, который работает в дурке и женат на моей сестре (а это сложнее, чем работать в дурке), никогда не повышал голос.

Плюс один к твоим достижениям, Марк.

— Слушай, я на девяносто... семь, да, на девяносто семь процентов уверен, что она получила удовольствие в двух случаях из трех.

— Оргазм — это не показатель удовольствия и согласия! Во-первых, это физиологический процесс, который невозможно контролировать...

— А как же то, что оргазм происходит в голове? — перебиваю я.

— А во-вторых, — продолжает он, не обращая на мой вопрос внимания, — это может быть защитной реакцией психики. Жертвы изнасилования могут испытывать оргазм, но это ни в коем случае не оправдывает насилие.

Жертвы.

Изнасилования.

Слова вызывают тошноту. Мне абсолютно не нравится, куда ведёт этот разговор.

— А как насчёт устного согласия? Я не удерживал её силой, я предложил — она согласилась.

— Марк, ты идиот? — в голосе Кирилла звучит искренний интерес, и я даже на секунду задумываюсь.

— Уверен, мой IQ выше двадцати — так что вряд ли. И разве оскорбления не противоречат вашей мозгоправской этике?

— Я с тобой сейчас говорю не как мозгоправ... тьфу ты, психотерапевт, а как друг и родственник. Как ты не понимаешь, что, возможно, у неё не было реального выбора?

Ощущение, что голову зажало в тиски, у меня начинается мигрень. Сотый раз жалею, что не перенёс эту сессию — как и десять предыдущих.

Мы начали работать с Кириллом, когда я только входил в спорт. Хотелось бы сказать, что это было моё осознанное решение, но нет. Это было требование тренерского штаба. Сейчас, по правде говоря, особой необходимости в наших встречах нет, но они по-прежнему стоят в календаре — и отменить их полностью почему-то не поднимается рука.

Я решаю использовать против Кирилла его же приём:

— Тебе не кажется, что ты сейчас перекладываешь ответственность за её решения на меня? Она взрослая женщина, ей двадцать шесть лет. Она могла отказаться.

Кирилл видит меня насквозь и лишь разочарованно качает головой.

— Марк, ответь мне на один вопрос: почему она изначально пришла к тебе с запросом об изменении графика?

Я пожимаю плечами:

— Без понятия.

— И у тебя ни разу не возникало желания узнать причину?

Желание-то возникало, но в первый, второй и третий раз мой центр принятия решений находился не между плеч, а между ног. И желание её трахнуть перевешивало все остальные. Я благоразумно не озвучиваю эту мысль вслух и отвечаю Кириллу красноречивым молчанием.

— Ты должен это прекратить! — выносит вердикт друг.

— Ты предлагаешь её уволить?

— Я предлагаю не принуждать её к сексу с тобой!

— Я. Не. Принуждал. Я предложил — она согласилась.

Кирилл бормочет себе под нос нечто очень похожее на «больной ублюдок» и обессиленно откидывается в кресле.

— Так. У тебя домашнее задание. Узнай её причины, завтра же. А потом мы поговорим.

Сессия определённо была ошибкой.

Почему ей нужно изменить график — не моё дело. А то, что между нами происходит, — это взаимовыгодное сотрудничество двух взрослых людей.

Марк, к акой же ты лицемер.

Но я лучше буду лицемером, чем насильником.

Слова Кирилла сжимают мои внутренности. Он не прав. Он не может быть прав.

Мне ничего не стоит спросить, почему она тогда пришла ко мне, почему согласилась на моё предложение.

Ничего.

Кроме того, что её ответ может мне очень — очень — не понравиться.