Роман с конца (СИ)

Глава 18. Марк

Полина умяла почти всю пастилу. Хоть что-то сегодня пошло по плану.

Насильно притащить девушку к месту, где она развеяла прах своих родителей... Это свидание должно войти в учебник по соблазнению.

Свидание?

Вряд ли встречу можно назвать свиданием, если второй человек не в курсе, что это свидание. Полина начала опасаться за свою жизнь, в конце концов.

Где-то на этом моменте я должен поставить точку. Извиниться, заплатить ей достаточную сумму, чтобы компенсировать её моральные и не только неудобства, и попрощаться с ней — это будет правильно. Я могу выплатить ей оклад за два — три года. Вполне равноценный обмен.

Конечно, это будет огромная потеря для центра.

Ага-ага, именно это тебя останавливает, да?

Что я, чёрт возьми, делаю? Я должен уволить её, а не варить ей какао и кормить пастилой. Или же последовать совету друга и задать вопрос. Но от самой возможности, что её ответ подтвердит правоту Кирилла, меня бросает в дрожь. Слово «насилие» грызёт изнутри. Вся моя жизнь, моя карьера была связана с этим словом, но только сейчас оно приобрело неприятный, тошнотворный оттенок.

Возможно, всё дело в том, что к нему прибавилось слово «сексуальное». Если я позволю добавить приставку «из», меня вырвет от отвращения к самому себе.

Я перевожу взгляд на Полину.

Она сидит в своём воздушном жёлтом платье на траве, поджав под себя ноги. Её волосы собраны в низкий пучок, из которого ветер вытащил несколько прядей.

Почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается, впивается в меня чёрными глазами и задаёт вопрос:

— Марк... почему ты привёз меня сюда?

Чтобы прояснить ситуацию. Извиниться. Предложить выход.

Я молчу и перевожу взгляд на её губы. Губы, которые я ни разу не целовал. Если я скажу то, что должен сказать, я никогда их и не поцелую. Возможность будет утеряна безвозвратно.

Это кощунство.

— Нам пора, — на этих словах я встаю и, подхватив Полину под мышки, поднимаю её на ноги.

Направляясь к машине, я слышу, что она следует за мной.

Я должен посмотреть правде в глаза — её уход будет непоправимой потерей для меня.

Глава 19. Полина

Тянущее тёплое ощущение внизу живота, медленно, но верно подбирающееся к сердцу, рухнуло вниз. Опасная иллюзия лопнула, как мыльный пузырь, и если бы только боги знали, как я им за это благодарна.

То, что он делает со мной — это не эмоциональные качели, нет, это американские горки. Он опасен.

Наверное, у него какое-то психическое расстройство. Биполярное? Пограничное? Я делаю себе мысленную заметку погуглить его возможный диагноз, как только представится возможность.

Ведь я и так редко думаю о своём начальнике. Нужно больше. Нужно чаще.

Часы показывают двенадцать, когда я наконец-то появляюсь на работе. На диване в холле меня поджидает Паша. Довольный и ехидный, как кот, он смотрит на меня, прищурив глаза. На губах играет усмешка.

Чёрт. Именно этого мне сейчас и не хватает.

— О-ля-ляяя, — протягивает коллега. — Приехали голубки?

Я раздражённо закатываю глаза и шиплю на него:

— Почему ты не предупредил, что он припрётся ко мне?

— Не хотел портить романтический сюрприз. Мужик, вон, Фаю какао попросил приготовить, в термос налил, — на этих словах Павел начинает играть бровями, и мне хочется прибить его. Нет, сначала Марка, потому что с ним точно что-то не так. Он не просто опасен, он представляет угрозу для общества.

Я не понимаю, зачем он это делает. Это какой-то глупый акт, игра, чтобы ещё больше унизить меня? По всей видимости, ему недостаточно того, что он трахает меня, — он хочет, чтобы об этом узнал весь наш немногочисленный коллектив! А за ним и весь Усть-Кокс, Аля, тётя Валя, все мои соседи. И вот уже по первому каналу передают, какая Полина шлюха.

Я убью его!

Но сначала — кофе. Мне нужно перебить чёртов вкус какао. Он уничтожил любимый напиток детства — теперь всегда, чёрт возьми, всегда какао будет ассоциироваться с моим начальником.

Паша следует за мной на кухню и удобно располагается за столом, давая понять, что так просто я от него не отделаюсь. Они с Алей составили бы неплохую команду.

— Ну, рассказывай!

— Что?

— Как что? Как прошло свидание?

— Хватит! — со всей силы я хлопаю рукой по столу. — Не было никакого свидания! И это не смешно. Ты видел нашего босса? Ты правда думаешь, что между мной и Марком что-либо возможно? Он мудак и придурок, с которым невозможно общаться. И если ты думаешь, что между нами что-то есть — ты сошёл с ума!

Я понимаю, что своей реакцией выдаю себя, делаю только хуже, но ничего не могу с собой поделать: гнев застилает глаза и блокирует разум. Мой эмоциональный взрыв заставляет Пашу замолчать. Я фокусируюсь на его лице и замечаю, что он, округлив глаза, смотрит сквозь меня на дверь.

Нет.

Ну нет. Мир не может быть настолько жесток.

Нет-нет-нет.

Да, Полина, да.

За моей спиной раздаётся низкий, чуть ли не рычащий голос:

— Паш, у седьмого дома нужно крыльцо отремонтировать. Пошли, поможешь мне.

Краска покидает моё лицо, я замираю, а этот предатель, который мог бы остановить меня, медленно поднимается и одними губами произносит:

— Неловко получилось.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Напряжение немного покидает тело только, когда я слышу хлопнувшую дверь в холле. Я облегчённо выдыхаю и оборачиваюсь, из груди вырывается тихий вскрик. Марк стоит в дверях и смотрит на меня убийственным взглядом. Черты его лица напряжены, губы сомкнуты в тонкую линию, глаза прищурены.

Я пропала.

Чтобы заполнить хоть чем-то неловкую паузу, я начинаю мямлить:

— Я… эмм… эээ…

Марк медленно идет в мою сторону. Я отступаю. Делаю шаг назад, один, другой, пока не упираюсь в стол.

Он выше меня на голову, и его фигура нависает надо мной, заполняя всё пространство. Моё тело в очередной раз выбирает стратегию суриката. Я замираю, медленно поднимаю голову и испуганно смотрю в его холодные голубые глаза.

Он кладёт руки мне на талию и крепко сжимает, из-за чего я громко выдыхаю.

За пару секунд я оказываюсь на столе. Марк грубо разводит мои ноги, становится между ними и крепко сжимает мои бёдра. Я не оказываю никакого сопротивления, продолжая заворожённо смотреть ему в глаза.

Лёгкие наполняет его терпкий мужской аромат, и я неосознанно прижимаюсь ближе. Моё движение не остаётся незамеченным — его губы чуть искривляются в злобной усмешке.

Он отстраняется на достаточное расстояние, чтобы запустить руку между нами. Проводит пальцами по ткани трусов, отодвигает резинку и, не медля, засовывает палец в меня. Я издаю звук, похожий на всхлип.

Всё-таки платье было ошибкой.

Моё сердце бьётся так сильно, что мне кажется — его стук наполняет собой всю комнату. Марк наклоняется ближе, царапает бородой щёку и скулу, его дыхание обжигает.

— И всё же ты раздвигаешь ноги... перед таким мудаком и придурком, как я.

Я моргаю, не сразу осознав, что он только что сказал. Присутствие босса затормаживает мои мыслительные процессы, и мне требуется больше времени, чтобы осознать всю грубость и жёсткость его слов. Я поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого оказываюсь ещё плотнее прижатой к его телу. Его рука обхватывает шею, а губы впиваются в мои.

Как и всё, что происходит между мной и Марком, наш первый поцелуй не может быть более неправильным. Он целует меня так, как целуются любовники после долгого расставания, как целуется замужняя пара после жёсткой ссоры.

Его губы накрывают мои с неистовством — это не поцелуй, это наказание. Он прикусывает и тянет мою нижнюю губу, вызывая стон и заставляя меня приоткрыть рот. Его язык врывается в меня — и вот я уже целую его в ответ, крепко сжимаю бёдра, притягиваю его сильнее, трусь о его штаны, вызывая хриплый стон из его груди.

Где-то на заднем плане остатки моего сознания фиксируют звонок телефона.

Ужасный звук.

Отвратительный.

Марк резко отстраняется и делает два шага назад. Я смотрю в его горящие, сейчас совсем не холодные глаза. Он тяжело дышит, проводит рукой по волосам и за мгновение возвращается в своё привычное состояние.

Как, чёрт побери, он это делает?

Его голос снова звучит холодно и отстранённо:

— Телефон звонит, — у двери он останавливается, поворачивает голову и грубо добавляет: — И приведи себя в порядок.

Я резко вскакиваю со стола, поправляю платье и поднимаю глаза как раз в тот момент, когда хлопает входная дверь.

Телефон, наконец, смолкает, и я обессиленно опускаюсь на стул.