Роман с конца (СИ)

Глава 34. Полина

Мне нечем дышать, что-то тяжёлое давит на грудь.

О боги, это домовой! Он приходил к маме, к бабушке — настал мой черёд.

Тёплое дыхание обдаёт шею, и мягкие губы накрывают место под мочкой уха.

— Прости, не удержался, — у домового глубокий мужской голос. Это какой-то очень неправильный хранитель домашнего очага.

Чуть разлепив глаза, пытаюсь сообразить, где нахожусь. Я лежу на боку, перед глазами тумбочка, чёрный старого образца телефон, белые листы бумаги, карандаш. Плотные серые шторы закрывают окна, пропуская только тонкие полоски света по бокам и посередине, где две части ткани неплотно прилегают друг к другу.

События ночи всплывают в памяти, и всё указывает на то, что я в отеле, а позади меня совсем не домовой. От абсурдности своей первой мысли я начинаю нервно хихикать и поясняю:

— Я приняла тебя за домового.

Марк вопросительно хмыкает.

— Ну, знаешь, рассказы, что они садятся на грудь, и ты не можешь вдохнуть, вообще ничего не можешь сделать.

— Это сонный паралич, Полина. Домовых не существует, — он убирает руку и добавляет: — Прости, что разбудил. Спи дальше.

Дышать сразу становится легче, но мне всё ещё очень жарко, движения ограничены — я во флиске, джинсах и носках.

— Как я здесь оказалась?

— Ты уснула в машине. Я тебя сюда принёс.

— И остался?

— И остался... — он чуть отодвигается и тихо спрашивает: — Мне уйти?

Да-да-да!

— Не-а, — сонно бормочу и придвигаюсь к нему ближе. Сейчас я замечаю, что он так же, как и я, полностью одет.

Высвобождаясь из оков одеяла, я поворачиваюсь к нему лицом. Марк лежит на боку, подперев голову рукой. Тусклое освещение в комнате делает его похожим на большого и грозного медведя, которого, в связи с полным отсутствием у меня инстинктов самосохранения, хочется потискать.

Я расплываюсь в улыбке. Желание положить голову обратно на подушку и продолжить спать сменяется другим — более сильным, животным и срочным.

— А почему мы ещё одеты?

Спрашиваю — и тут же начинаю чувствовать себя глупо. Соблазнительница из меня так себе. Я не спала всю ночь, не удивлюсь, если подушка отпечаталась у меня на лице.

Марк прищуривает глаза и подаётся вперёд. Секунда — и я уже лежу на спине. Его колено располагается между моих ног, локти — по обе стороны от моей головы. Я в ловушке. Он опускает лицо — мы находимся в нескольких миллиметрах друг от друга, его брови нахмурены, серьёзным взглядом он всматривается в меня.

— Поля, ты уверена...?

Конечно, нет, — проносится в моей голове, прежде чем я приподнимаю голову и прерываю его поцелуем. Слышу резкий вдох, и Марк перехватывает инициативу. Вес его тела по-прежнему на локтях, но он целует меня так страстно, что моя голова практически впечатывается в подушку. Я под тяжёлым, красивым и божественно пахнущим одеялом по имени Марк.

Я пропала.

Ты пропала ещё несколько часов назад.

Ты пропала ещё месяц, если не два, назад.

Мне кажется, что я падаю в пропасть. Чтобы удержаться, я крепче обхватываю его тело руками и ногами, прижимая плотнее к себе. Он везде, но этого недостаточно. Я начинаю тереться о него бёдрами, возбуждение нарастает и скапливается в тугой узел внизу живота.

Мой чёртов босс не поддаётся и продолжает вести себя как скала, исследуя меня языком, целуя губы, глаза, щёки. Кусает шею, что приводит меня в состояние, где я в прямом смысле начинаю хныкать как ребёнок.

Когда двумя пальцами он сжимает мой и без того твёрдый сосок сквозь ткань бюстгальтера и футболки, я громко вскрикиваю. Я не контролирую, что со мной происходит. И в этом есть дыхание свободы — принять отсутствие контроля, не сопротивляться, а просто отдаться ощущениям.

Он отстраняется на достаточное расстояние, чтобы снять футболку сначала с себя, а следом — флиску и лифчик с меня.

Наконец-то его тело передо мной. Я не медлю ни секунды и набрасываюсь — начинаю свои исследования, как человек с контактной депривацией — не могу оторвать от него рук. Его тело завораживает, гипнотизирует. Я уже тянусь, чтобы провести языком по грудной мышце, когда Марк обгоняет меня и захватывает мой сосок в тиски своих губ. Засасывает и прикусывает практически до боли — достаточно, чтобы я выдала резкий вскрик. Моё тело выгибается, я даю ему больший доступ, и он накидывается на меня, как на свой любимый десерт.

Но всё это длится слишком долго — давно пора переходить к активным действиям.

Просунув руки между нами, я расстёгиваю ремень его джинсов. Но дальше доступ закрыт — я практически ничего не могу сделать из этой позиции и недовольно всхлипываю.

Марк резко отстраняется, на вытянутых руках склоняется надо мной. Его жадный взгляд скользит по моему лицу, он улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня всё переворачивается внутри.

— Сначала обещание, — подмигивает он мне, и такое простое проявление человечности снова застаёт меня врасплох.

Мне хочется застонать: «Ну наконец-то», — когда он встаёт с кровати и быстро стаскивает с себя джинсы и боксёры. Я не отстаю, но, как назло, ноги с носками застревают в джинсах — только в фильмах одежда расстёгивается и слетает в нужный момент. В жизни же голова может застрять в горле свитера, а ноги не захотят вылезать из слишком узких штанов.

Марк помогает мне освободиться, и впервые — мы полностью голые. Он стоит спиной к окну, закрывая собой полоску света, и я не могу рассмотреть все детали его тела, а мне так хочется изучить каждую мышцу, каждую вену, каждый изгиб. Он нависает надо мной — массивный, тяжёлый, живой. И я готова. Как оказывается, почти ко всему.

Марк хватает меня за бёдра, резко переворачивает на живот, и практически сразу же мне прилетает по ягодице. Я громко вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от боли, когда его ладонь со звонким шлепком приземляется на вторую половинку. Он прижимает меня ладонью между лопаток, ограничивая мои движения, и через мгновение прилетает ещё один удар. Кожу обжигает, он нежно гладит место удара, наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Было больно?

— Ммм, — мычу в подушку, подтверждая, что да, конечно, было больно.

— Хочешь, чтобы я остановился?

От его слов внутренние мышцы невольно сжимаются. Я хочу, чтобы он остановился?

Нет, нет, нет и ещё раз нет.

По всей видимости, я произнесла это вслух, потому что его ладонь снова приземляется на нежную и чувствительную кожу.

Конечно, я знала о существовании подобного кинка, но точно не предполагала, что он есть у Марка. Да чёрт с ним, с Марком — что он есть у меня! С каждым ударом количество влаги между ног увеличивается, возбуждение нарастает, и вот я уже сама приподнимаю ягодицы навстречу ударам.

Так вот что это за обещания, доходит до меня. Я не помню, когда он мне это обещал и почему он это делает, но мне уже всё равно. Главное, чтобы его руки никогда не покидали моё тело.

— О господи, — стону я, когда чувствительную, и я уверена, покрасневшую кожу касаются его губы.

Он просовывает руку между моих ног.

— Мм, — одобряюще мурчит. — какая ты мокрая, Полина.

Два месяца назад, когда посреди рабочего дня и на кухонном столе Марк обнаружил реакцию моего тела на свои действия, я почти сгорела со стыда. Сейчас же я шире раздвигаю ноги, облегчая ему доступ.

Он играет с моим телом, подводит к обрыву, а после тянет обратно, и так раз за разом, пока я не начинаю практически извиваться в его руках. Марк медленно и нежно помогает мне перевернуться на спину, продолжая трогать и целовать мои бёдра. Когда я понимаю, что именно он планирует сделать, меня охватывает лёгкая паника. Несколько часов в машине. Я уснула в джинсах, чёрт возьми. Мои возражения не успевают слететь с губ, как я проваливаюсь куда-то вниз.

Не знаю, что это — годы и сотни девушек, на которых практиковался Марк, мой текущий уровень возбуждения или общее состояние усталости, но стоит его губам и языку оказаться там — и я теряю ощущение реальности, балансируя на грани.

— Марк... пожалуйста, — тихо стону.

Он поднимает голову. Я смотрю на его лицо — на губах виднеется влага.

— Пожалуйста, — повторяю.

— Что — пожалуйста?

Марк не был бы Марком, если бы даже в этой ситуации не продолжил быть мудаком.

— Что ты хочешь, Полина? — подначивает он меня. И я понимаю, что у меня нет выбора — мне ничего не остаётся, как просить, умолять.

— Я хочу твой член, Марк... пожалуйста.

Слышу знакомый шелест и снова поднимаю глаза — он быстро надевает на себя презерватив, его руки дрожат. Он захвачен процессом так же, как и я.

Когда он резко входит в меня, мне достаточно нескольких движений, чтобы достичь долгожданного оргазма. Он длится не меньше минуты, хотя сейчас время так относительно, что, возможно, и всего несколько секунд, но по моим внутренним часам я парю в блаженстве вечность.

Марк обхватывает меня руками и крепко сжимает мои ягодицы, прижимая меня всё ближе и ближе к себе. Не может быть лучше, глубже, приятнее — как вдруг он начинает так жёстко входить в меня, что ему приходится заглушить мои крики поцелуем. Чёткие, резкие толчки доводят меня до изнеможения, наращивают напряжение в районе позвоночника, и оно растекается по телу. Я просовываю руку между нами и начинаю трогать себя, приближаясь к разрядке.

Когда Марк поднимается на колени и закидывает мои ноги себе на плечи, входя максимально глубоко, я начинаю кричать сильнее, и он накрывает мои губы ладонью.

Мои пальцы двигаются быстрее, как и бёдра Марка, пока я не содрогаюсь всем телом. Каждую мышцу сводит почти до боли. Марк делает несколько быстрых и резких толчков — и со стоном замирает.

Его тело накрывает моё. Он тяжело дышит мне в шею, и я закрываю глаза, погружаясь в сон с улыбкой на губах.