Роман с конца (СИ)

Глава 27. Марк

Впервые за долгое время я просыпаюсь не сам.

Меня будит звук, который мог бы издавать плод любви петуха и чайки. С каждой секундой кудахтающий крик нарастает — значит, скоро я встречусь с птицей нос к носу, нос к клюву.

На меня наваливается что-то тёплое, и звук прекращается. Я глубоко вдыхаю, и меня обволакивает запах миндаля и шоколада. Я прижимаю источник запаха к себе.

Мягкое. И хихикает.

Звук даёт прямую команду моему члену. Не то чтобы он нуждался в дополнительной стимуляции с утра. Он давно готов.

Тёплое, мягкое и хихикающее нечто начинает извиваться подо мной, ещё сильнее разжигая желание, а потом произносит мягким, чуть осипшим с просонья женским голосом:

— Марк, отпусти, мне нужно… срочно!

Я разлепляю глаза, и источник аромата приобретает конкретные очертания. Чёрные как уголь волосы растрёпаны, почти такие же тёмные глаза смотрят на меня со смущением и лёгкой паникой, мягкие, чётко очерченные губы изогнуты в неуверенной улыбке.

Повинуясь порыву, я зарываюсь лицом в её волосы, ещё глубже вдыхая их аромат, переплетаю её ноги своими. Из такого захвата ей ни за что не вырваться, самодовольно отмечаю я.

— Мне жизненно необходимо в туалет, — жалобно пищит Полина и начинает активнее вырываться.

Я недовольно вздыхаю, ради приличия жду несколько секунд и только после нехотя ослабляю захват. Мягкое тёплое тело быстро выскальзывает из кровати и на цыпочках выбегает из комнаты.

Вспомнив, где нахожусь, я тянусь и принимаю сидячее положение. Ощущения такие, что вчера меня переехали трактором. Травмированное плечо тянет, поясница неприятно ноет, а колени затекли от неудобного положения — кровать не только не рассчитана на двух людей, но в принципе не подходит для взрослого человека.

Блекло-розовые шторы на окнах пропускают лучи света, и я оглядываю комнату, которую не успел внимательно рассмотреть вчера. Не будь я уверен, что тёплое мягкое тело, рядом с которым я проснулся, принадлежит Полине, я бы подумал, что нахожусь в комнате девочки-подростка.

Небольшая кровать занимает большую часть комнаты. В углу стоит коричневый стол, который язык не поворачивается назвать рабочим, я делал домашку за таким лет двадцать назад. Вместо кресла к столу приставлен обычный белый пластиковый стул, на котором сейчас свалена наша одежда.

Противоположную стену занимает советского вида коричневый шкаф, дверцы которого обклеены постерами поп-звёзд конца нулевых. Удивительно, но старины Бибера я там не нахожу. Девчачий интерьер дополняет овальный ковёр ярко-розового цвета с голубым шаром посередине.

В свои тридцать два это первый раз, когда я остался на ночь у женщины, всегда предпочитая свою квартиру и комфортные номера отелей. И это было до травмы; сейчас же моё тело без умолку кричит, что я слишком стар, чтобы спать на любой поверхности, не являющейся моим ортопедическим матрасом.

В следующий раз мы проснёмся в моей кровати.

В следующий раз, Марк?

Да. Следующий раз будет, сейчас я в этом уверен. Мы уснули и проснулись вместе, и несмотря на то, что в течение ночи ничего не происходило, потому что «сестра спит», я уверен, что мы вышли за рамки фарса с ночными дежурствами.

Мысль, что, возможно, Полина испытывала ко мне влечение ещё до того первого разговора в моём номере, впервые загорается в моей голове.

Нет, это чушь. Но это уже не имеет никакого значения. Важно то, что её влечение ко мне сейчас очевидно. Я понимаю, что не могу ждать больше ни секунды; мы должны поставить точку в наших идиотских договорённостях.

Выбравшись из кровати, я секунду раздумываю, стоит ли надеть джинсы перед тем, как отправиться на поиски Полины, как возвращается птица-франкенштейн. Тошнотворное чириканье издаёт Полинин телефон.

Очевидно, она из тех, кто ставит несколько будильников с разницей в пару минут. Я мысленно ставлю заметку, что с этой привычкой ей придётся расстаться или как минимум сменить рингтон.

Подняв телефон, я выключаю отвратительный звук и почти бросаю его на кровать, как вижу сообщение от некоего Алекса99. У меня даже не успевает возникнуть моральной дилеммы — читать или нет. На экране отображается начало сообщения, и взгляд автоматически фиксируется на словах:

«Спасибо за вчерашнюю встречу, давай запланируем новую, но уже у мен...»

Мне не нужно читать остальное; я и так знаю, чем оно закончится. Мои догадки подтверждает и источник уведомления — популярное приложение для знакомств.

Пальцы крепко сжимают телефон, первый порыв — запустить его в стену, но годы терапии дают своё, и я автоматически раскладываю захвативший меня поток эмоций на составляющие: ревность, злость, отвращение, разочарование. Последнее преобладает.

От сведённых челюстей у меня начинают ломить зубы.

Ну и дурак же ты, Марк.

Разжимаю пальцы, и телефон несколько раз подпрыгивает на матрасе. Быстро нахожу свою одежду: джинсы, футболку, ветровку. Жутко хочется пить; ощущение собственной тупости оставляет горькое послевкусие во рту. На языке вертится слово «предательство», которое я не имею права использовать. Мы не в отношениях. Мы ни о чём не договаривались. Полина мне ничего не должна.

Я её начальник. Она — моя подчинённая, которая дала себя трахнуть несколько раз. И не просто дала, а в обмен на выходные.

Чёрт побери, это почти то же самое, как если бы я ей платил.

Мне становится противно до тошноты. Я новыми глазами смотрю на кровать, в которой проснулся. Сколько мужиков просыпалось здесь до меня? Интересно, она так же беспокоилась о том, чтобы их не застукала сестра?

Факт, что Полина параллельно спит с несколькими мужчинами, не укладывается в голове.

Но разве то, что она отсосала у тебя за выходной, укладывается?

Нет. Полина определённо не так идеальна, как я её себе представлял. Что за кретином я был бы сейчас, предложи ей отношения.

Я ещё раз обвожу трезвым взглядом комнату. То, что минуту назад казалось мне милым, сейчас выглядит жалким и потасканным. Мне нужно выбраться отсюда и как можно скорее.

Развернувшись, я сталкиваюсь со своей сотрудницей, завернутой в одно полотенце. Её мокрые волосы толстыми змеями спускаются на плечи, покрасневшие щёки и отсутствие косметики делают её на несколько лет моложе. На лице — искренняя, немного смущённая улыбка, она смотрит на меня с надеждой и... желанием.

Мотнув головой, я отталкиваю наваждение. Всё это время я считал себя подлецом, манипулятором и соблазнителем. Но, по всей видимости, роли распределены в точности до наоборот.

Заметив, что я одет, она в замешательстве спрашивает:

— Ты уходишь?

— Да, мне пора.

Я мягко отодвигаю её в сторону и направляюсь к коридору, быстро обуваюсь, открываю дверь и выхожу на улицу, полной грудью вдыхая свежий, прохладный утренний воздух.

— Эй, подожди, — по-прежнему в одном полотенце Полина догоняет меня и выходит за порог, тихо прикрывая за собой дверь.

Так боится, что её сестра проснётся и увидит, что она привела очередного мужика?

Наткнувшись на мой жёсткий взгляд, она скорее утверждает, чем спрашивает:

— Что-то случилось?

— Нет, — мой голос звучит холодно и равнодушно.

Я доволен собой, годы и годы практики. Противнику нельзя показывать эмоции.

— Ты так резко уходишь, я думала, что... — она запинается и прикусывает губу.

— Ты думала что?

Я наблюдаю за своим любимым аттракционом — как эмоции на её лице сменяют друг друга: надежда, смущение, грусть, испуг, злость, стыд.

— Амм, нет, ничего. Я тогда пойду...

Неожиданно сам для себя я останавливаю её, схватив за плечи, смотрю в упор и задаю вопрос, который должен был задать больше месяца назад:

— Почему ты не можешь работать в ночные смены?

Я не знаю, на что надеюсь. На правду? Интересно, как она будет звучать: «Ты знаешь, у меня вообще-то есть личная жизнь, и мне нужно как-то её устраивать». На убедительную ложь?

Вместо этого она отводит взгляд и отвечает вопросом на вопрос:

— Почему ты спрашиваешь?

Чуть встряхнув её, я заставляю Полину снова посмотреть мне в глаза и повторяю, чеканя слова:

— Почему. Ты. Не можешь. Работать. В ночные смены? Просто ответь на вопрос.

Последняя фраза даже для меня самого звучит жалко, почти умоляюще. Она делает шаг назад, я разжимаю руки и вижу, как на её плечах остаются розовые следы там, где только что были мои пальцы.

Полина крепко обхватывает себя руками и, высоко подняв подбородок, произносит:

— Сначала ответь, почему ты спрашиваешь.

— Я твой работодатель. Я имею право знать.

Она краснеет и зло поджимает губы.

— Как работодатель ты мог бы это спросить два месяца назад, когда я пришла к тебе в номер и сообщила, что не смогу работать по ночам.

— Я спрашиваю сейчас.

Она разочарованно качает головой, как будто имеет на это право, как будто она ожидала от меня большего. И холодно произносит:

— По семейным обстоятельствам.

— Каким?

— Не твоё дело. Это личное.

— Личное? Угу. Мне стоит сходить к врачу и провериться?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы, конечно, используем презервативы, но мой член был у тебя во рту, и я знаю вкус твоей пизды, многие заболевания можно подцепить через оральный секс. А учитывая твои личные семейные обстоятельства, я подозреваю, что ты отсасываешь не только у меня.

Я специально использую именно эти слова. Я хочу сделать ей больно, но меня всё равно внутренне коробит, когда она резко бледнеет и отшатывается от меня.

Полина не успевает поднять руку, как я считываю её намерение. У меня предостаточно времени, чтобы остановить её, отступить в сторону, но даже с какой-то внутренней благодарностью я позволяю её маленькой ладони крепко впечататься в мою щёку.

Она трёт ладонь о бедро, укрытое лишь тонкой полоской ткани. Я же чувствую лишь лёгкое жжение на щеке, она принесла себе намного больше дискомфорта, чем мне.

Полинины зрачки увеличиваются и почти полностью заполняют радужки. Я вижу на её лице испуг, она осознаёт, что сделала, и смотрит на меня таким взглядом, как будто ожидает, что я ударю её в ответ.

Резко развернувшись, я спускаюсь по ступенькам, смотрю на часы и холодно бросаю через плечо:

— Твоя смена начинается через полтора часа. Рекомендую не опаздывать.

С этими словами я направляюсь к машине, ощущая себя не только полным идиотом, но и конченым мерзавцем.