Роман с конца (СИ)

Глава 23. Марк

Мой план пошёл по одному месту в тот момент, когда разъярённая Полина в пятницу утром врывается в мой номер.

— Нам нужно поговорить, — твёрдо произносит она, едва переступив порог. — Объясни мне, что, чёрт возьми, происходит?

Яростная Полина — намного более сексуальное зрелище, чем Полина-опоссум, замершая от страха. Я прогоняю видение, в котором она, с горящими, как сейчас, глазами, лежит голая у меня на кровати.

Все эти недели я пребывал в иллюзии, что всё идёт по плану. Я видел прогресс, медленный, но он был.

Возможно Кирилл прав, и уже ничего нельзя изменить. Наши несуществующие отношения обречены на смерть. Именно это он сказал две недели назад, когда я озвучил ему свой план. В то же время, ему уже нельзя доверять. На последней сессии я получил диагноз «больной ублюдок». На мой вопрос, существует ли такой термин в МКБ (международной классификации болезней), мой психотерапевт закончил звонок, не попрощавшись.

Забавно, но я начал получать особенное удовольствие от наших встреч. Тот факт, что мне удаётся вывести из равновесия одного из лучших психотерапевтов страны, приятно греет моё эго.

Возможно, я и правда больной ублюдок, раз горжусь этим.

Звук, похожий на кашель, выводит меня из размышлений. Я совсем забыл, что она ещё здесь и ждёт ответа на свой дурацкий вопрос.

Я пробегаюсь по ней глазами. Сегодня на Полине белый топ с круглым вырезом, закрывающий руки по локти, и бледно-розовая юбка до середины голени из странного материала, который привлекает моё внимание. Чёрт, я сейчас готов отвлечься на что угодно, лишь бы сменить тему разговора.

— Это тюль?

— Что?

Боже, я идиот.

— Кхм... Я про юбку.

Открытые части тела Полины краснеют. Я точно кретин. Надо где-нибудь записать, что сомнительные комментарии относительно одежды девушки — это не самый подходящий способ завоевать её сердце.

— Я не имею в виду, что на тебе это... как её... штора, или...

Её брови взлетают вверх, а чёрные глаза начинают блестеть.

Замолчи, Марк, лучше замолчи.

— Твою ж мать, из какого материала юбка? — зло рычу я, проклиная свой идиотский язык.

— Это фатин, — шипит она.

— Тебе идёт.

Она подозрительно хмыкает и закатывает глаза.

— Нет, правда. Ткань похожа на тюль, поэтому и спросил, но я не думал, что это действительно тюль.

Господи, Марк, заткнись ты уже.

Она опускает глаза в пол и облизывает губы. Хотел бы я это сделать за неё.

Сделав несколько глубоких вдохов, она вновь смотрит на меня и требовательно произносит:

— Я пришла обсудить не ткань, из которой сшита моя одежда, а то, что происходит.

— Что происходит? — повторяю я.

Да, Марк, делай вид, что ты не понимаешь, о чём она. Это правильная тактика. Нужно запутать противника, сбить его с цели.

— Вот это я и хочу понять — что происходит? — она указывает пальцем на меня, потом на себя и вздёргивает левую бровь.

Я не планирую отказываться от собственной тактики, поэтому продолжаю смотреть на неё непонимающим взглядом.

Она повторяет жест:

— Что. Чёрт возьми. Происходит. Между. Нами!?

Бой начинается и заканчивается ещё до первого удара. Всё становится понятно, когда ты впервые смотришь в глаза сопернику на ринге. Поэтому сейчас, как бы мне ни хотелось отвести взгляд от её тёмных, пристальных глаз, я продолжаю вглядываться в них, словно загипнотизированный.

— Что происходит между нами? — возвращаю ей её же вопрос.

— Ты работал за меня ночью. Двенадцать дней, точнее, ночей. Я хочу их отработать...

Хочет отработать.

Что-о? Разговор внезапно приобрёл интересный оборот.

— Ты хочешь их отработать? — повторяю я, делая акцент на «хочешь».

Только что отошедшая от лица Полины кровь возвращается обратно.

— Я имею в виду, что должна их отработать.

— Так хочешь или должна?

— Какая, к чёрту, разница? — она раздражённо всплескивает руками.

Пожав плечами, я плюхаюсь на диван, наслаждаясь зрелищем. Есть любители зоопарков, которые готовы каждый день наблюдать за животными. А я готов наблюдать за Полиной — за её лицом, как одна эмоция сменяет другую. Мне нужен «Полина-парк».

— Ну, если ты хочешь отработать, то поднимись ко мне, хм... скажем, в 14:00.

— Ааа... ок, хорошо.

— Если хочешь, — добавляю я, не сдерживая ехидной улыбки, чем вызываю её раздражённый взгляд.

Что ж, если она так сильно хочет отработать свои дежурства, то кто я такой, чтобы её останавливать.

Быть владельцем бизнеса — это не только ответственность, но и свобода. Свобода решать, сколько работать твоим сотрудникам, свобода планировать тимбилдинги, свобода выбирать, кто будет на них присутствовать и чем именно мы будем заниматься.

Почему мне раньше не пришло это в голову? Всё, что происходит между мной и Полиной, — это всего лишь укрепление рабочих отношений. Я громко смеюсь от абсурдности этой мысли.

Однако это доказывает, что, несмотря на «диагнозы» Кирилла, у меня всё ещё есть понятия морали, раз я пытаюсь хоть как-то оправдать зашторенные окна в моей гостиной, горячий какао, попкорн на журнальном столике и заставку фильма «Пункт назначения» на экране телевизора.

Время показывает 14:05, а Полины всё ещё нет. Я не должен был добавлять это идиотское «Если хочешь». Конечно, она не хочет. От мысли смотреть фильм в одиночестве меня начинает мутить. Злость и раздражение на самого себя накрывает так сильно, что мне хочется разбить плазму кулаком.

Я нервно хожу по комнате и уже решаю набрать её номер, чтобы сказать, что мне плевать, что она хочет, а что нет, и пусть поднимает свою соблазнительную задницу и тащит её сюда, когда меня останавливает не голос разума — нет — а стук в дверь.

Я быстро пересекаю квартиру и смотрю в глазок. Полина нервно теребит ткань своей юбки, которая не из тюли, а из какой-то другой материи, название которой я забыл, как только услышал.

Она пришла. Несмотря на моё самоуверенное «если хочешь», она всё-таки пришла.

Я распахиваю дверь и делаю шаг в сторону, приглашая её войти. Она заходит в гостиную и замирает, оглядывая недвусмысленную картину. Внезапно я ощущаю себя неуверенным подростком и нервно сглатываю. Впервые мне хочется чем-то заполнить повисшее молчание.

Стоп. Ты определяешь правила игры.

Она хотела отработать ночные смены — пусть отрабатывает. С этого момента никаких «если хочешь». Усилием воли я заставляю себя расслабиться и приземляюсь на диван, кивком головы указываю на место рядом с собой:

— Садись, — бросаю я.

Полина неуверенным шагом обходит столик и садится на самый дальний угол дивана.

— Ближе, — бурчу я.

Она двигается не более чем на десять чёртовых сантиметров. Такими темпами пройдёт полтора часа, прежде чем Полина окажется на нужном мне месте. Я поднимаюсь, обхожу столик и, игнорируя её возмущение, поднимаю девушку на руки и возвращаюсь на место. Теперь она сидит у меня на коленях — там, где и должна быть.

Обняв её за талию и притянув ближе, я включаю фильм. Её ноги и спина настолько напряжены, что мне кажется, у меня на коленях сидит статуя, а не тёплое мягкое тело, которое мне хочется съесть, попробовать на вкус каждый сантиметр.

Медленно и методично я начинаю гладить её колени, другой рукой массирую плечи и произношу тихим голосом, тоном, каким обычно разговариваю с лошадьми:

— Расслабься, мне неудобно.

Лошади, в отличие от Полины, не обращают внимания на смысл моих слов.

Она резко поворачивается ко мне, её распущенные тёмные волосы летят мне в лицо, и я жадно вдыхаю их запах — миндаля и шоколада.

— Тебе неудобно? — сердито спрашивает она, откидывая волосы за плечи. Мне хочется вернуть их обратно. Я не против смотреть фильм сквозь это тёмное шёлковое полотно.

— Да, поэтому расслабься, — я перевожу взгляд на телевизор и спрашиваю: — Смотрела «Пункт назначения»?

— Что?

— Это название фильма, который мы смотрим — «Пункт назначения». Смотрела?

Она отрицательно качает головой.

— Тогда смотри.

— З-зачем? — с запинкой спрашивает она.

— Не знаю. Зачем обычно смотрят фильмы? — я неуспешно пытаюсь скрыть раздражение в голосе.

— Нет, зачем мы смотрим фильм? Вместе.

Неужели, чёрт возьми, непонятно.

— Потому что я так хочу. А ты, как правильно заметила сегодня утром, должна мне двенадцать дежурств.

— Но, но...

— Что «но»? Ты предпочла бы, чтобы я тебя трахнул?

Перебор, Марк, перебор.

Одной фразой я могу разрушить весь прогресс, которого достиг за последний месяц. Но я всё равно не удерживаюсь и слегка двигаю её бёдра, давая понять, что совсем не против воплотить в жизнь свою угрозу.

Краем глаза вижу, как её лицо темнеет, заливаясь краской.

— Фильм пойдёт, — хрипло шепчет Полина, добавляя: — Можно я сяду на диван?

— Нет, у тебя был шанс.

— Но ты сам сказал, что тебе неудобно.

— Мне до сих пор неудобно. Поэтому расслабься, фильм идёт полтора часа, сидеть долго.

Я сильнее сжимаю её талию и притягиваю ближе, заставляя полностью лечь мне на плечо. Полина начинает ёрзать, пытаясь найти более удобное положение, что заставляет мой член прийти в полную боевую готовность. Осознав это, она ещё больше краснеет, и я не могу сдержать ухмылку.

— Поль, хватит меня заводить. Просто сядь и расслабься, я правда хочу посмотреть кино.

Она замирает на долгие тридцать секунд, но в итоге откидывается на моё плечо и закидывает правую руку на спинку дивана — слишком далеко, чтобы ей было удобно. Потихоньку, но её тело расслабляется. Я мог бы сидеть так вечно, если бы не одно «но». Как бы мне ни была приятна её близость, этого недостаточно. Это не та стимуляция, которую жаждет моё тело. Каждое её движение болезненно отзывается в паху.

Я совершил непростительную стратегическую ошибку.