Сердце Северного Ликана

Глава 20. Ночная вылазка

Спать больше не представлялось возможным. Мари пыталась прогнать от себя беспричинный страх, более похожий на разыгравшуюся интуицию, но, по сути, только нагнетала его. Раздражало всё, и спутанные длинные волосы, которые она уже была готова обрезать, и этот дом, в котором она чувствовала себя не просто чужой — незваной гостьей, которой здесь были не слишком рады. И навязчивая мысль о том, что с сестрой случилась беда. Она мерила комнату нервными шагами, злясь на себя, и на обстоятельства в целом. А после начала штудировать старинный комод, который, кажется, намертво врос в каменные стены помещения, в поисках ножниц или хотя бы ножа. Но ей попалась всё та же старинная деревянная щётка с натуральным ворсом и Мари аккуратно причесала непослушные локоны.

Это занятие слегка успокоило девушку, и пустило поток мыслей в верном направлении. Она должна выбраться из замка, и обследовать берег дальше — возможно, где-нибудь там есть пирс или даже порт, в который, по сути, должны заходить паромы или иные суда. Уговорить взять её на борт без денег было делом вторым, она знала, как уговаривать людей, особенно мужчин, и в себе даже не сомневалась. Но даже если порта здесь не найдётся, значит, прямая дорога ей была в лес. Мари верила, что там, за чащей деревьев, обязательно отыщется какой-нибудь населённый пункт. Деревня или город, не так уж и важно, лишь бы убедиться, что с этим чрезвычайно сексапильным психопатом они здесь не одни.

Ей просто жизненно необходимо было убраться отсюда как можно скорее.

Порывшись в платяном шкафу, она выудила оттуда на вид очень старинное, но довольно-таки крепкое дорожное платье, верно рассудив, что для свежего ночного воздуха это будет самое то. Нашлись и высокие, достающие до самого колена, сапожки из натуральной кожи, правда, слегка ссохшиеся от времени. И ещё куча всякого барахла, которое со временем могло ей пригодится.

Крадучись, как воровка, Мари осторожно выглянула из комнаты, чтобы убедиться в отсутствии хозяина замка. Он запретил ей выходить на улицу ночью. Ха! Может быть, от одиночества его кукушка давно слетела, и теперь ему везде мерещилось всякое разное… Вот только её это точно не остановит. И как бы ей не нравился таинственный и ужасный Албер Нильссон, свободу и семью она любила всё-таки больше. И, чтобы понять это ей, видимо, суждено было оказаться здесь, с чокнутым шизофреником, повёрнутым на своих страхах.

В высоких и совершенно неприветливых коридорах было темно и веяло сыростью, либо прохладой. Мари уже более или менее ориентировалась на этом участке замка, ведущим непосредственно в её комнату, глаза давно привыкли к темноте, и сейчас она чувствовала себя героиней приключенческого фильма, что они так любили в детстве смотреть с сестрой на большом экране кинотеатра. Но теперь всё это было в прошлом. Вот она, жизнь, так похожая на хорошее кино, и всё же её нельзя отмотать назад, чтобы пересмотреть, где та ошибка, что так бездарно была допущена главными героями.

Чего скрывать, было жутковато. Иногда даже очень, ибо ветер, гуляющий по этим залам, этажам, коридорам, иногда завывал так, что душа леденела. И всё же Мари, хоть и была трусихой, но знала: призраков не бывает. А если Марисоль что и мерещилось в детстве, то только потому, что ей очень хотелось родительского внимания к её неподражаемой персоне.

Она уже спустилась на первый этаж, осталось ещё немного до заветной двери, но тут Мари как током шарахнуло: из темноты отделился мужской широкоплечий силуэт, в котором девушка не могла не узнать хозяина дома. Она вжалась в стену, забыв, как дышать. Приняв правила собственной игры, Мари очень не хотелось сейчас попасться этому тирану, да и вообще выдать свои планы, ведь разведывательные вылазки она теперь планировала совершать исключительно по ночам, здраво рассудив, что Албер в это время спит.

Но нет! Как же она ошиблась. Ведь и тогда, на берегу моря, он нашёл её ночью — или даже на рассвете, а значит…

Кажется, мужчина направился в её сторону. Мари зажмурилась, готовясь к худшему, но она ошиблась. Герр Нильссон навалился своим, надо сказать, немалым весом на засов, запирая дверь, и какое-то время тяжело дышал, не отрывая ладоней от тяжёлой перекладины.

Его лица было не разглядеть, лишь силуэт, профиль мужественного лица и янтарные глаза, что в темноте словно подсвечивались изнутри особым светом — жуткое мистическое и прекрасное зрелище! Он не мог так дышать из-за тяжести засова, это была боль душевная, пробивающаяся наружу из самых глубин души. Мари даже в какой-то момент показалось, что он всхлипнул. Но после Албер потянул носом воздух, раздражённо, даже зло, и закричал хриплым, надрывным голосом:

— Ты давно мертва, стерва! Но здесь до сих пор воняет твоими тряпками!

И бросился прочь. Мари, дрожа от непонятного накатившего чувства вперемешку с адреналином, ещё долго не могла заставить себя выйти из своего укрытия. Да что, чёрт возьми, здесь творилось?!

Неясное движение справа она выхватила краешком глаза, нервно дёрнувшись, но чернота, клубившаяся рядом с ней, заставила её вновь замереть, вонзив ногти в собственные ладони от охватившего ужаса. Этот тёмный сгусток непонятно чего был настолько чёрен, что выделялся на фоне темноты прихожей непонятной массой. Однако он был живым, обтекаемым, и Мари сделалось плохо от одной мысли о том, что ей пришлось столкнуться с чем-то сверхъестественным, опасным, злым. Миг, и это тёмное нечто приблизилось, распахнув два ярко-зелёных глаза, глядевших, казалось, в самую душу девушки. Она едва держалась, чтобы не закричать, рухнуть на пол ей мешала стена и негнущиеся, затвердевшие от животного ужаса ноги. Сил хватило только на то, чтобы зажмурить глаза, а когда Мари вновь их открыла — видение исчезло, темнота и спокойствие стали прежними.

Но выходить на улицу Мари, кажется, передумала.

Добраться бы до верха…