Сердце шторма

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 1. Игроки

1988 год, май, Московская Академия

Инесса появилась на верхней ступеньке и склонила голову, приветствуя ректора.

Меньшов задумчиво стоял, облокотившись на перила.

— Что скажешь?

— Ваше предположение может оказаться верным. Почувствовать отголоски вызова после шторма Педру нереально, физических следов я не нашла, но кое-что дал опрос наших дивов. Один из бесят вчера видел Веру в парке.

Меньшов хмыкнул.

— Он рассказал, что охотился, поймал сокола, но поглотить не успел. Столкнулся с разъяренной колдуньей. Вера бросила в него несколько игл. Бесенок улетел, оставив раненую птицу, — отчиталась наставница.

— Вот и потенциальная жертва.

— Следов нет, значит крови пролилось мало, и в траве от дождя птица не пряталась. Сокола унесли. Вера его скормила, вопрос — кому. Ментору или дикому диву?

— Не думаю, что Педру польстился бы на птицу. Девочка наделала глупостей, а ментор ее выгораживает. Почему? — вопрос почти риторический, но мнение Инессы послушать все равно интересно, вдруг она заметила что-нибудь невидимое для человека.

— Она его студентка.

— Она не его студентка.

— Это в ваших глазах. Но вы же его знаете. Если Педру берется учить, он будет вгрызаться в хребет клыками и не отпустит, пока не сочтет обучение законченным.

— Что он сказал тебе?

— Ничего из того, что мог бы скрыть от вас. Только напомнил мои же слова. Ментор знает, когда отойти в сторону, а когда встать рядом.

— Ну-ну… — Меньшов постучал пальцами по перилам. — Ладно, пошли поговорим с Верой. Уже можно?

— Можно.

— И допроси попутно нашего Батарейку.

— Конечно.

Вера проспала почти сутки, накачиваемая силой Пафнутия. Иногда она слышала сквозь сон ворчание дива, но почти сразу проваливалась обратно в забытье. Зато наконец придя в себя, почувствовала приятную бодрость.

События минувшей ночи казались смазанным ночным кошмаром. И только смутная тревога на краешке сознания и болезненный порез выдавали их реальность. Вера попыталась подняться.

— Нет, даже не думайте, — остановил ее див, — вы не встанете, пока я не разрешу.

Ну конечно. Не получится просто уйти, спрятаться и переждать… Придется отвечать, ведь наверняка, как только Пафнутий даст добро, к ней придут с вопросами. Что говорить? Вера откинулась на подушки и закрыла глаза. Правду. В голове возникло улыбающиеся лицо ментора, и Вера улыбнулась ему в ответ. Вряд ли у нее получится так же.

— Я есть хочу. Поесть-то мне можно? — попросила она.

— Конечно. Я принесу вам горячего супа.

Див вышел, и дверь почти сразу открылась снова. Вошел ректор. За его плечом тенью скользнула Инесса. Как быстро они тут оказались. Ждали, что ли, пока она проснется? Вера попыталась раствориться среди подушек.

— Доброе утро, Верочка, — поздоровался Алексей Витальевич. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо… Спасибо… доброе утро… — замялась девочка.

— Не бойтесь. Я только хочу задать пару вопросов. Никто не собирается вас ругать или наказывать. Вы можете рассказать, что случилось вчера?

Вера почувствовала, как едва вернувшееся к ней самообладание снова ускользает. Картины минувшей ночи вспыхивали в голове. И Педру в этих видениях уже не улыбался и не учил врать. Он стоял на коленях перед колдунами и покорно сносил удары.

— А разве ментор Педру вам не рассказал… все?

Щеки начали краснеть. Стыдно. Снова стыдно. Перед ректором, Инессой, ментором. Стыдно за свою глупость.

— Только то, что видел. Он сказал, вам было плохо, поэтому он вмешался, может, нужна помощь? — настаивал ректор.

Вера закрыла глаза и всхлипнула.

— Его наказали из-за меня, да? Это я виновата, я дура. Натворила глупостей…

«Не натвори еще больше глупостей».

— Мне вообще не следовало шастать по парку ночью… одной… и глупая была затея! Простите!

— Вера, Верочка, спокойно, просто расскажите по порядку, что случилось?

— Я была очень расстроена. Это… простите, но это личное.

— Понимаю. И все же мне нужно знать.

— Я… Я хотела устроить дуэль. И по-настоящему. Натравить дива на обидчика. Я была так зла… за предательство… и хотела… подумала, призову дива, он дикий и сожрет без вопросов, мне бы только ранить… А потом ментор появился, и меня прошибло его силой. Я подумала, он меня сожрет на месте, я же… в крови вся…

— И с чего бы ментору вас жрать? Даже с кровью?

— Ну… я вроде как на него напала, — Вера пожала плечами. Глаза Инессы за плечом ректора расширились. — Спровоцировала… получается.

— Вы? Напали на Педру?

— Угу… — Вера закрыла глаза и представила мрачное побережье. — Он хотел помочь… пытался поговорить… А я злая была. Ну и ударила его хлыстом… До крови. Он сказал: «Не следует начинать бой, к которому не готова…»

— А дальше?

Вера мысленно вернулась в парк Академии…

— Дальше я и сама не помню… что и как. Очнулась уже в воздухе…

Она не врала. Половина воспоминаний действительно была смазанной. Особенно между ее хождением по парку и полетом верхом на диве. Даже желай она сама воспроизвести в голове все произошедшее, не вспомнила бы, как проводила вызов и привязывала химеру. Помнила, что это случилось… но как и в каком порядке, ответить затруднялась. Что было весьма на руку…

— Хорошо, а потом? Где были, как вернулись, помните?

— Помню. Ментор чуть не утопил меня в море, потом высушил и вернул домой… И сказал, что за глупости придется отвечать… меня исключат?

— Нет, нет, конечно, — поспешил успокоить Меньшов. — Хотя от наказания Дианы вас не избавлю даже я. Нарушить комендантский час в нашей Академии — действительно величайшая глупость, — улыбнулся он. — И все же попрошу ее быть помягче. Вы, главное, поправляйтесь, завтра за вами приедет Анонимус.

— Анонимус? Мне казалось, я слышала его голос…

— Да, он прилетел сразу, как я сообщил вашей семье, Пафнутий два часа с ним спорил, убеждая, что сможет присмотреть за вами. Сегодня еще побудете под наблюдением, а завтра поедете домой. Вам нужно время, чтобы восстановить силы.

— Простите меня… — тихо сказала Вера, глядя на свои пальцы. — Это я виновата…

— В одном ментор был прав. Это урок. Пусть дорогой, но очень важный. — Меньшов встал и легонько потрепал Веру по взъерошенным волосам. — Отдыхайте и ни о чем не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Когда они вышли из госпиталя, Меньшов махнул рукой, разрешая говорить.

— Она не врала.

— Интересно. Ладно Педру, но она… я бы посмотрел, как она на него напала… неужели правда подрались, и он решил проучить? Или у нее врожденный талант врать, не краснея…

— У нее не было необходимости врать, — заметила Инесса слегка удивленно и разочарованно. — Вы не задали ни одного вопроса, который бы заставил ее говорить четко и прямо. Даже про птицу не спросили. Почему? Если действительно был вызов, нам нечего предъявить ни ей, ни Педру без этих показаний.

— Педру заплатил дорогую цену за этот маленький спектакль, — улыбнулся Меньшов. — И наверняка очень расстроится, если его усилия пропадут даром. К тому же, как ты верно заметила, он умеет вцепляться в хребет… Что сказал Пафнутий?

— Ментор приходил, чтобы поговорить с девочкой. После того, как его наказали, и перед тем, как улететь. Подслушивать Пафнутий не решился, Педру довольно открыто… показал готовность препятствовать этому. Однако вернулась девочка спокойной и почти сразу уснула, хотя до этого состояние было почти истерическим.

— Дал инструкции?

— Скорее всего. И поэтому она так легко поддержала легенду. Вне Академии они точно не договаривались ни о чем подобном. Когда Педру начал отвечать на ваши вопросы, у нее был натуральный шок. А сегодня она спокойно признает описываемые события.

— Что ж неплохо… Подготовь отчет и письмо Авериным.

— Какую версию мне указать в письме?

— Официальную. Девочка попала в лапы расшалившемуся льву. Лев наказан. Девочка тоже, чтоб неповадно было бродить по ночам.

Инесса остановилась:

— Простите, ваше высокопревосходительство, но стоит ли поощрять подобное безрассудство?

— Безрассудство ни в коем случае. Но и трещать о том, что колдунья устроила вызов, тоже не стоит. Скиты вцепятся нам в горло сразу, как только почувствуют, что могут отвоевать обратно свою власть. Поэтому мы воспользуемся прекрасной возможностью замять конфликт еще до его появления и оставить девочку в стенах Академии. И будем наблюдать. Еще большой вопрос, чему Педру на самом деле взялся ее учить…

1990 год, сентябрь, Московская Академия

— Вы были правы, — сказала Инесса, положив трубку. — Полагаю, через несколько минут он пересечет первую границу. И будет очень злым.

— Ничего страшного… — Меньшов сложил бумаги аккуратной стопочкой. — Приготовь нам кофе.

— Мне уйти? — Проректор, до этого сидевший в кресле посетителя, поднялся.

— Зачем, у вас же есть, что сказать по этому поводу, разве нет? В конце концов, это ваша идея.

— О да, я много чего могу сказать, — Вознесенский потер пальцами переносицу и прошелся по кабинету. — Этот див всего неделю назад получил обратно свое удостоверение и уже мчится к нам. Не знаю, что на самом деле произошло тогда с Авериной, но давайте столкнем его еще с кем-нибудь. Я уже скучаю по тому времени, когда он был вынужден сидеть в своей Академии и не высовываться.

Меньшов усмехнулся. Педру найдет способ высунуться, даже если у него крылья оторвать, не то что отобрать какую-то бумажку. Чего только стоил майский перфоманс. Наверняка Вознесенский считал, что появление ментора на танцах и нынешняя его реакция связаны. Смотрит в правильную сторону, да выводы делает неверные. Но и это можно использовать.

Проректор был человеком старой закалки и считал, что дивов нужно держать в черном теле в абсолютной строгости. Чтобы те не могли поднять головы и придумать какую-нибудь опасную пакость. И Педру действовал на него сильнее, чем красная тряпка на быка. Гордый, своенравный и совершенно «невоспитанный».

В историю с Верой Вознесенский был посвящен на уровне официальных документов и, конечно, увидел в действиях ментора недопустимую вольность. И все же когда проректор потребовал исключить Аверину из программы обмена, да еще и на основании недвусмысленных подозрений, Меньшов удивился. Сам он считал учебу в Коимбре очень полезной возможностью, однако решил подыграть и посмотреть, как среагирует ментор.

Педру очень заинтересован в поездке Авериных в Коимбру. И, судя по сужающимся во время телефонного разговора зрачкам Инессы, услышав неприятную новость, ментор готов был рвать и метать.

Впрочем, возмущенный Вознесенский ему не уступал.

— А то, что он творит в МИП?! Это же возмутительно!

— А что он творит? Работает…

— Ага… всем бы такую работу… спелся с половиной колдунов и… да что я вам объясняю, будто вы его не знаете.

Меньшов усмехнулся, прикрыв рот рукой. Разговор будет очень интересный…

Вера быстро поднималась по ступенькам, стараясь не думать о том, что будет говорить. Не прогонит же ее ректор без объяснений в конце концов. Отец предлагал поехать с ней. Она отказалась. Не двенадцать лет. Сама разберется.

Она слишком долго ждала этой поездки и не отступится. Что могло случиться? Она в чем-то провинилась? Ей припомнили старую историю? Ох, только бы не это…

Давняя ошибка висела над Верой дамокловым мечом, заставляя постоянно оглядываться и сомневаться в своих словах и действиях. И вроде дело закрыли, и вроде никто ничего не понял… Но ректор же не идиот. Тем более что он давно и хорошо знаком с ментором. И явно что-то подозревал все это время.

Чего только стоят его постоянные истории и разговоры с Верой и Алешей. Ректор порой напоминал вездесущую тень, ищущую любой повод побеседовать. Наверное, из-за Алеши. Его постоянно таскали в исследовательский корпус и прочили карьеру в политике. Наверняка у Алексея Витальевича есть масса поводов проявлять интерес к необычному студенту. А Вера постоянно рядом, как и Миша. Правда, последние пару лет она держалась подальше от ректора, боясь очередного допроса, но когда волнение проходило, ей было интересно его слушать. А рассказывал Алексей Витальевич на удивление занимательные истории. В том числе и про Коимбру… и про Педру. Мельком, походя, в шутку.

Вера запоминала. А потом начали проявляться отголоски связи, и узнать больше о бештафере стало просто необходимо. Иногда она сама пыталась направить разговор в нужное русло. И неизменно ректор замечал ее неуклюжие попытки. И говорил, в чем она ошиблась. И как сделать лучше. И как самой заметить, когда кто-то хочет сменить тему или вызнать конкретную информацию.

Миша, тоже часто слышавший эти разговоры, быстро начал называть подобные трюки игрой в шпиона и интересовался ими намного больше сестры. Даже попытался попрактиковать пару приемов на Александре, за что получил хорошую трепку от не любящего манипуляций императора. А потом еще и выговор от ректора за слишком большую самонадеянность.

— У таких, как Александр, нужно учиться, просить уроки прямо и вежливо. А практиковаться нужно на ком-то своего уровня, для начала, — отчитал Меньшов, когда справился с приступом хохота.

— Да знаю я… — обиделся Миша, — и все-таки он мог и поддаться хотя бы один раз… хотя бы в шахматах. Он вроде хороший учитель, но проигрывать постоянно обидно…

— Дивы никогда не поддаются. Им это не свойственно, разве что проигрыш входит в план. Правда, Вера? Уроки Педру — это ведь тоже вечный проигрыш?

— Разве? Никогда об этом не задумывалась…

— Поддаться — значит не заметить ошибку. Немного нарушает принцип обучения, согласны? Так что радуйтесь, пока вам указывают на промахи. Значит, вас искренне хотят научить. И опасайтесь, если заметите, что на ваши ошибки не реагируют. Это либо экзамен… либо игра… причем, очень может быть, совсем без правил.

Тогда-то Вера и начала что-то подозревать.

Когда Педру прилетал, она старалась хотя бы издалека понаблюдать за его взаимодействием с профессорами и ректором. Кажется, Вознесенскому он не нравился. А вот Алексей Витальевич встречал Педру всегда с улыбкой и распростертыми объятиями. И эмоции бештаферы при этих встречах были весьма… положительными. Со стороны ректора и ментора можно было назвать старыми друзьями. Ценящими общество друг друга, но в полной мере осознающими опасность, кроющуюся за лишней откровенностью.

Но если бы ректор видел опасность или возможность в общении Веры с ментором, он бы, скорее, сам предложил отправиться в Коимбру по обмену, предварительно выдав целый пакет инструкций и предостережений. Но предложения не было. А когда Вера подала заявку, документы в последний момент оказались отозваны.

Она не знала, что будет говорить, но отказываться от поездки не собиралась.

Но чем ближе Вера подходила к кабинету, тем медленнее и тише становились ее шаги. А постучать она и вовсе не смогла, замерла с поднятой рукой. За дверью шел оживленный и совсем не дружелюбный разговор.

— Я все еще против. У коимбрского дива совершенно нездоровый интерес к этим детям, — заявлял проректор.

— В чем вы меня обвиняете?!

— Педру, спокойно… — голос ректора звучал на удивление миролюбиво.

— Спокойно?! — в кабинете что-то грохнуло. — Если вы позволяете себе обвинять меня, то уж наберитесь смелости задать прямой вопрос и услышать ответ, глядя мне в глаза, а не ссылаться на беспочвенные подозрения своей бештаферы!

— Хорошо. Какие отношения связывают тебя с Верой Авериной?

— А, то есть дело не в этих детях, а в этой студентке.

— Про Перова отдельный разговор будет. А Михаил еще младшекурсник, в ближайшие годы он никуда не поедет, какие бы прошения ты ни писал! И где мой прямой ответ, див?

— Исключительно менторские отношения.

— Такие же, как и исключительно научные с сотрудниками МИП?

Вера почувствовала, как по спине прошла волна дрожи. Педру рычал.

— Мне дать отчет за каждого человека, с которым я знаком? Веру я пальцем не тронул. Даже словом не посягал на ее честь. И подобные подозрения позорят не меня, а вас!

— Ты совсем забываешься, див?

— Ментор!

— Педру! Выдохни, — к разговору подключился ректор.

— Ваше высокопревосходительство, — голос ментора стал значительно мягче и спокойнее. — Вы знаете меня столько лет, неужели унизите необходимостью объясняться?

— Именно потому, что я знаю тебя столько лет, я и беспокоюсь, Педру. К тому же я не забыл твоей предыдущей выходки. Документы были отозваны не из-за унизительных подозрений, а просто из соображений безопасности. И видимо, не зря, если менее чем через час после получения списка студентов ты явился ко мне в кабинет. Для тебя свет клином на ней сошелся?

— Неужели я в ваших глазах настолько плохой ментор, что искренняя заинтересованность в успехе студентов удивляет так сильно, что кажется заранее продуманным злобным планом?

— Заинтересованность в студентах? А если бы я отозвал бумаги Разумовского, прилетел бы ты трепать мне нервы?

— Плевать на Разумовского, я его в глаза не видел. Но Аверины и Перов — мои студенты.

— Много на себя берешь, — осадил проректор.

— Я учу их с детства. Думайте, что хотите, но они мои ученики. Причем любящие учиться. Ваше высокопревосходительство, вы же знаете, как я люблю своих учеников, они одна из величайших радостей в моей жизни, и даже малой ее доли я лишать себя не намерен. Тем более из-за подобных глупостей!

— Держи себя в руках, ментор.

— Советую вам делать то же самое.

За окном грянул гром. Вера посмотрела на сгущающиеся тучи. Ну прекрасно… Она с собой даже плащ не захватила…

— Успокойтесь оба. Сядьте.

Зазвенели чашки.

— Я тоже хочу кофе, — буркнул Педру.

— О, прошу, — разрешил ректор. — Это твой любимый. Севада. До сих пор, как видишь, пью.

Вера не разобрала ответ ментора, но эмоции тот испытывал весьма неоднозначные.

— Подпишите документы, дон Алексей. Девочке нужно ехать в Коимбру, вы знаете это не хуже меня. Не заставляйте меня умолять.

— Ты получишь свой год.

— Два.

— Посмотрим.

— Ага, а мы потом что получим? — прошипел проректор.

— Чего вы боитесь? Что я из них шпионов сделаю? Так, простите, не я им за чашкой чая рассказываю увлекательные истории из прошлого и учу, как выманивать информацию.

— Ты понимаешь, что сейчас сдал своего агента самым паршивым образом? — спросил ректор. — Мало кто знает, чему я учу этих детей.

— Пришлю нового. Ваше лицо того стоило.

— Хамло, — не выдержал Вознесенский.

— Ханжа, — не остался в долгу ментор.

— Ваше высокопревосходительство!!!

— Педру!

— Ухожу. Ухожу. Уже ушел. Документы, ваше высокопревосходительство, завтра мне нужно отдать их на подпись дону Криштиану.

— Держи. И раз уж прилетел, возьми сразу бумаги Перова. Я только сегодня их получил, его поездка отменяется.

— А с Перовым-то что не так?! Или его я тоже совратил?!

— Очень надеюсь, что нет, — откровенно усмехнулся ректор, — у него серьезная программа реабилитации, на этот год запланированы две операции, их уже сдвигали из-за поздно проявившегося оружия и необходимости работать в связке с дивами. Больше тянуть Алексей не хочет, поэтому отказался от твоего приглашения. Ему придется провести несколько месяцев на домашнем обучении, но на следующий год, вполне возможно, он сам подаст документы. Устраивает тебя такое объяснение или еще поругаемся?

— Передайте сеньору Перову мои искренние пожелания скорейшего выздоровления. Всего доброго.

Вера едва успела отскочить в сторону — див резко открыл дверь и вышел из кабинета. Увидел Веру. Вздохнул и пошел прочь.

— Спасибо, — прошептала ему вслед Вера.

Педру едва заметно кивнул и пошел быстрее, однако не исчез мгновенно, и Вера сочла это за разрешение говорить.

Она быстро догнала ментора.

— Сеньора, я только что был унижен и оскорблен самым паршивым образом, — тихо сказал он, не замедляя шага. — Я не настроен с кем-либо разговаривать. Хотя бы раз поступите благоразумно и исчезните, пока я…

— У меня на браслете триглав и Инесса поблизости, ничего вы мне не сделаете.

Педру фыркнул.

— Ментор Педру, что случилось? В чем вас… нас… обвинили на этот раз?

Бештафера остановился.

— В совершенной глупости, — пожал плечами он. — Должен сказать, что удивлен. Нет, я, конечно, слышу подобные обвинения время от времени, но чтобы здесь и на таком уровне…

— Какие обвинения, я не понимаю… Они посчитали…

— Да, они посчитали, что я с вами сплю. Еще МИПом упрекнули. Тоже мне, сравнили студентку-недоучку и сильнейших колдунов планеты… Делать мне больше нечего, в игры с вами играть…

Вера почувствовала, как брови ее поднимаются выше… и выше… наверное к самому затылку, а глаза приближаются к пятирублевым монетам по величине и округлости.

— Что? — только и смогла выдохнуть она.

— Что? — Педру наконец посмотрел на нее.

— Дивы же не испытывают… ну, влечения.

Он пожал плечами.

— Но люди же испытывают. Не то чтобы мне было сложно дать им желаемое. Особенно если есть, ради чего. Люди удивительно влюбчивые создания. И я давно научился этим пользоваться как для выгоды, так и для удовольствия. Например, связь при подобном взаимодействии может стать намного крепче, хотя как раз хозяевам я зачастую такого и не позволяю. Но всякая сила колдуна, в принципе, проявляется особенно ярко на эмоциональных всплесках. Чем это не «влечение» и чем не повод? Ощущать ее вполне приятно. Можно, конечно, опоить или долго и душевно беседовать… но зачастую запросы у колдунов куда проще. Что в МИП, что в Академиях, что в любых других местах, — Педру скептически оглядел Веру и слегка наклонил голову вбок. — Вы краснеете. Вам так сложно представить подобные отношения между бештаферой и человеком?

Удивление плавно перерастало в шок. Нет, представить у Веры как раз очень хорошо получилось… Она покрутила головой, чтобы как-то вернуться в реальность, и попыталась воззвать к единственной доступной взгляду логике.

— Вы говорите о колдунах… но они же мужчины… а вы тоже…

— Мужчина? — Педру улыбнулся. — Я уже говорил вам, что не стоит забывать. — Он шагнул к Вере, на ходу меняя внешность: — Я не мужчина.

Девушка на миг зажмурилась, когда сила волной прошла по позвоночнику.

— Я бештафера, — сказала изящная молодая блондинка. Она игриво намотала локон на тонкий длинный пальчик и, виляя бедрами, стала обходить Веру по кругу. — Очень древняя и мудрая бештафера. Я умею и знаю такое, что может привлечь очень и очень многих колдунов. — Горячие ладони опустились Вере на плечи, и девушка как завороженная смотрела на медленное преображение менторских рук, а голос, уже мужской и знакомый, прошептал над ухом: — И колдуний.

Она резко повернула голову и увидела хитрое лицо Педру совсем рядом со своим. Ментор вытянул губы, посылая воздушный поцелуй, и прежде чем Вера успела среагировать, оказался в десяти шагах от нее. На той точке, до которой успел дойти.

Посмотрел через плечо и, увидев совершенно растерянный взгляд, покачал головой:

— Ну что вы, сеньора, не разочаровывайте меня. Не задавайте вопросов, на которые не готовы услышать ответ.

И пошел дальше, не оборачиваясь и не замедляя шага. И успел сделать добрых двадцать шагов, прежде чем Вера смогла совладать со своим онемевшим языком.

Нужно было сказать что-то весомое, что-то серьезное и правильное.

Например:

«Я никогда не забываю, кто вы, ментор».

Или:

«То, что вы делаете, просто мерзость и цинизм. А не отношения».

Или еще что-нибудь в таком духе…

Но Вера открыла рот и выпалила:

— А так можно было, что ли?!

Ментор обернулся, и его почти безумный взгляд ей совершенно не понравился…

— Ну и зачем вы устроили этот фарс, если изначально не собирались ко мне прислушиваться? — Проректор поднялся и пошел к двери вслед за ментором. — Я был совершенно серьезен в своих опасениях. И Диана не могла спутать запахи, Веру с ним что-то связывает.

— Я знаю, — ответил Меньшов, ставя размашистую подпись на документах. — Но Педру прав. В случае Авериных обучение в Коимбре — почти необходимость. А подозрений Дианы мало для официального расследования, девочка недавно вернулась из отпуска, кто знает, какую португальскую безделушку, пропитанную морем, она может носить при себе? И поверьте, такая безделушка непременно найдется, как только Педру почувствует угрозу.

Вознесенский уже открывший дверь кабинета, замер на пороге.

— Тогда зачем позволили отозвать бумаги? Неужели надеялись, что на эмоциях он расскажет вам о своих мотивах.

— О, поверьте, он рассказал достаточно. По крайней мере, отделаемся от его шпиона на какое-то время. А Вера…

В этот момент по коридору разнесся удивленный возглас. Проректор выглянул в коридор и покачал головой:

— Очень говорящая реакция.

— Зато теперь вы можете быть уверены, что между ними не было ничего, выходящего за рамки, — хмыкнул Меньшов.

— Да. До этого момента, ваше высокопревосходительство. До этого момента…