Сердце шторма

Глава 5. Наставники. Часть 1

1990 год, декабрь, Коимбра

Холодный электрический свет залил просторный зал лаборатории. Вера поморщилась после вечерних сумерек и с любопытством оглядела помещение.

Педру щелчком пальцев указал на один из высоких столов, под которым стояла пара стульев. Девушка послушно пошла к столу, на ходу доставая тетрадь.

Ментор молча наблюдал за ней. Он не собирался начинать занятия так рано. Планировал дать больше времени, чтобы освоиться в новой Академии, а заодно понаблюдать за возможными изменениями в силе колдуньи. Но после встречи в саду изменил свое мнение. Слишком не понравилось ему нервное проявление резонанса. Перед тем, как лезть в неизведанные дебри, стоило убедиться, что в известном Вера достаточно устойчива. И что в ее случае вообще есть «известное»…

А пока Педру держался на расстоянии, стараясь не подмешивать себя в восприятие колдуньи, не взывал к связи, не смущал обычными язвительными замечаниями, подстегивающими студентов учиться лучше, но то тут, то там подбрасывал подсказки и зацепки в надежде, что колдунья начнет думать в нужную сторону. Вера упорно не видела связи между океаном, собой и рвущимся из под контроля резонансом. Но еще есть время, чтобы выбрать наилучший путь обучения.

Девушка щелкнула ручкой и подняла глаза, всем видом выражая готовность слушать. Педру прищурился и улыбнулся чуть шире и приветливее, чем обычно. Вера смущенно отвела взгляд. Он вздохнул и поставил еще одну мысленную галочку. Вернул лицу привычное менторское выражение и сел напротив.

— Итак. Вы провели в Коимбре почти три месяца. Есть какие-то мысли? Наблюдения? Теории? Я весь внимание.

— Честно говоря, у меня больше вопросов, чем ответов, — девушка медленно пролистала свою тетрадь. — Первый и самый важный, пожалуй… — она посмотрела ментору в глаза и пару мгновений помолчала. — Почему я вас иногда не чувствую? Хотя, кажется, что должна. Ну то есть, когда вы проявляете силу или просто находитесь поблизости, мне кажется, что я могу уловить эмоции и чувства. Но порой, когда пытаюсь сделать это специально, словно упираюсь в стену.

— А зачем вы лезете туда, куда вас не звали? — Педру снова растянул губы в улыбке. — Эмоции — это не та сфера, с которой нужно начинать. Следующий вопрос.

— Как вы это делаете?

— Контролирую себя.

— Но разве наличие связи не предполагает хм… прозрачность.

— Предполагает, и чем сильнее связь, тем прозрачнее. Однако вы нарушаете логику исследования. Давайте начнем сначала. От общего к частному. Что вы заметили?

— Правильнее сказать, что не заметили? — усмехнулась Вера. — Вы к этому клоните? Все еще никто не заметил.

Педру кивнул. С какой стороны он ни пытался посмотреть, не мог понять, как Александр увидел? Что он увидел? Как только Вера прибыла в Коимбру, Педру взял у нее образец крови, чтобы можно было отслеживать динамику изменений. И не пожалел, что взялся за это сразу. Сочетание ее оружия, колдовской силы и памяти крови было очень интересным. Да на одной такой Верочке он мог следующие лет десять ставить эксперименты в этих стенах! Однако искомой связи с ним ничего не выдавало.

— Как думаете, почему?

— Слишком слабая связь, — выдала очевидный ответ Вера.

— Слабой она была полгода назад, когда мы с вами разговаривали в библиотеке, а теперь вы сидите здесь и выговариваете мне за «стены». При том, что никаких попыток к усилению мы не предпринимали. Пока. Это не слабая связь. Не все напрямую связанные пары чувствуют эмоции. Так что этот вариант можно сразу отмести. Он неверен.

— Тогда, может, просто скажете правильный ответ? — она скорчила самую страдальческую физиономию.

— С чего вы взяли, что он у меня есть? Мы с вами в равном положении на этой неизведанной дороге.

— Вы же говорили, что давно умеете создавать подобные сплетения.

— Создавать, поддерживать и понимать, как работают, — это разные вещи. Мне приходилось совершать… некоторые безумства, но они обычно не шли дальше разовой передачи энергии, например, по остаточному следу когда-то сильной связи. Или короткого поиска над водой упавшего за борт матроса. Но все незакрепленные заклятием соприкосновения распадаются.

Педру требовательно протянул руку. Вера молча отдала тетрадь, предварительно раскрыв на нужной странице. Довольно длинное и сложное в звучании заклятие было незнакомым, а пояснения Вера написать не удосужилась. Ментор вздохнул и спросил:

— И что же это?

— Заклятие, которое используют скиты для привязывания фамильяра к сестринскому кругу, — ответила колдунья, — бабушка ведь всегда хотела, чтобы я училась в ските, готовила к постригу, вот и научила. Она думала, что возможность работать с дивами законно привлечет меня больше, чем академическая теория.

— Как наиво с ее стороны было предположить, что вы станете считаться с законами.

— Весьма, тем более она ведь знала, что я учусь у вас.

— Туше. — Педру вернул студентке тетрадь. — У меня есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

— С хорошей.

— Даже если бы вы успели прочитать заклятие до конца, оно бы не сработало. Привязывание фамильяра — сложный ритуал с множеством тонкостей, он не создает связь, а использует уже существующую, у вас не было возможности его исполнить, а у меня не было никаких оснований подчиняться, я не фамильяр.

— Я пришла к тому же выводу, особенно после летней поездки к бабушке. Заклятие сестринского круга не создает фамильяра, а привязывает. Там сложная система в несколько этапов. Монахини в ските связаны обрядом усыновления и считаются через это семьей.

— Вы все-таки решили заглянуть в скит? — улыбнулся Педру.

— Конечно, после такого-то открытия. Перерыла всю библиотеку, опросила монахинь и дивов, под видом все того же исследования связи. Заклятие не должно было сработать, и значит ваша плохая новость в том, что мы не знаем, как возникла связь, да?

Педру неопределенно пожал плечами, с интересом наблюдая за ходом мыслей ученицы. Вера ждала ответа.

— Вопрос, как возникла, даже при незавершенном и неподходящем заклятии, довольно прост, а вот на чем она держится до сих пор?..

— Кровь и воля… в основе всегда кровь, это путеводная нить. И ведь именно по ней можно определить наличие связи, да?

— Да.

Педру поставил на стол маленькую пробирку. Образец крови Верочки. Уже едва заметно отличающийся силовым рисунком от энергетического фона колдуньи, сидящей за столом. Она склонилась и аккуратно потыкала пальчиком в стекло, будто сама могла что-то разглядеть. И задумалась. Педру ждал. Он давно составил план первой лекции, но не торопился начинать. Сначала должен прозвучать вопрос. Правильный вопрос, который позволит услышать правильный ответ.

— Что остается, когда съедена банка варенья?.. — глубокомысленно спросила Вера, и Педру удивленно поднял брови. — Ментор, что, если связь действительно распалась, но только по крови? Поэтому ее и не видят. Мы могли прийти к тому, что имеем, одной лишь волей? Алеша ведь смог удержать Анастасию одной волей, даже когда она была в Пустоши…

Педру слегка приподнял уголки губ и наклонил голову. Все-таки Вера была умной девочкой — стоило немного направить, и она довольно быстро вспомнила подходящий пример и сделала верные выводы. По крайней мере начала мыслить так, как мыслил сам Педру, снова и снова возвращаясь к этому вопросу.

— Но у Алеши и сила для этого есть подходящая…

«У вас тоже», — подумал Педру, но промолчал. Закрыл глаза, отвлекаясь от видимого рисунка колдовской силы и потянулся глубже к самой сути колдуньи, к той уникальной природе, что в свое время заставила его бессознательно принять этих безрассудных детей как своих и подпустить так близко. К силе, что далеко за серебряным перезвоном резонанса ощущалась шумом прибоя. Она еще не поняла, но стоит ли рассказать сейчас?

— Что это за место? — Вера неожиданно встала и быстро прошла вдоль стены, разглядывая приборы и забранные матовым стеклом шкафы с образцами крови.

— Одна из моих лабораторий.

— Что в ней изучают?

— В этой — свойства крови и связи. — Он чуть выше поднял голову и горделиво посмотрел на ученицу. — Не во всех сферах я отстаю.

«А скоро таких сфер вообще не останется… если все пойдет по плану».

Как только у Коимбры появится свой аванпост, можно будет развернуть настоящие исследования, а не проходить все круги бюрократического ада на границе с Российской империей. Педру дорого готов был заплатить за эту возможность. Рискнуть даже собственной головой, вступив в игру императором Пустоши. Однако его хтоническое величество пока не спешил выполнять свою часть договора.

А Педру считал неправильным напоминать о себе…

Он с содроганием вспоминал летний Совет. Нет, для людей все прошло идеально, и повелитель остался доволен. Педру даже удалось успокоить его и при этом не выдать сути своего ночного разговора с императором, наделавшего столько шума в кинте.

Но сам он ни на миг не забывал о своей ошибке. Нельзя допустить, чтобы диабу такого уровня мог свободно прийти в Академию, когда вздумается. Как только делегации покинули город, Педру стал наращивать уровни защиты и уже успел дойти до пятнадцати. И не собирался останавливаться. И плевать, что некоторым слабым бештаферам приходится мириться с неудобствами, потому что из них сделали сигнальные маяки. Им же лучше — чем быстрее опасность будет обнаружена, тем больше у них шансов выжить.

К счастью, Александр уже несколько месяцев сидел тихо на своей стороне пентакля. Может, был занят важными государственными делами, а может, наблюдая за учеными, понимал, что некоторые исследования требуют очень много времени и терпения.

Тем более Педру сразу дал понять, что настроен работать медленно и филигранно, высвечивая каждую мелочь. Вера студентка, а не расходный материал, и относиться к ней как к разменной монете он не собирался. Пока. Но колдунья вместо того, чтобы осваиваться и проявлять подобающие ученому сосредоточенность и ясность мышления, с каждым днем все больше теряла уверенность, погрязая в противоречивых эмоциях. И это могло все испортить. Отнять драгоценное время или свести на нет все усилия ментора. Если проблемы с контролем связаны не с природой, а с чувствами, придется сначала разбираться с ними, а потом уже начинать учить.

— Расскажите, что вам известно? — Вера провела пальцами по стеклу, за которым прятались ценные пробирки. — Как формируется связь бештафер и хозяев? И как отражается на крови? И что во власти разума?

Педру быстро переместился за спину колдуньи и пошел рядом с ней. Пока она разглядывала лабораторию, он начал объяснять.

— Колдовская сила ощущается в крови. Она уникальна, как ваши отпечатки пальцев. Это так называемый рисунок силы. Когда колдун подчиняет бештаферу, он буквально вплетает свой узор его в энергию, поэтому в отличие от нас, вы не можете оставаться несогласными. Не можете ограничится безразличным соприкосновением. Воля колдуна всегда направлена на бештаферу. — Он обошел девушку и поднял руку перед ее лицом. — И, как отпечаток ладони на мокром холсте, ваш след остается в нашей силе, укрепляется волей и привязанностью. Колдун словно делает бештаферу частью себя. Это и позволяет проецировать волю человека на дива и отдавать приказ.

Девушка как завороженная смотрела на его руку. Педру сжал пальцы в кулак и отошел в сторону.

— Но и бештафера может влиять на хозяина подобным образом: если окажется сильнее, подчинит хозяина изнутри как паразит, медленно захватывающий все больше и больше власти. Впрочем, это немного другая тема. Когда связь обрывается, отпечаток постепенно сглаживается.

— Идет ломка, потому что рвется выстроенная сеть? Как физическая рана?

— Да, похоже на то. Легкие раны исчезают без следа, но чем глубже, тем вероятнее, что шрам останется на всю жизнь. Неизгладимый след, словно пазы в замочной скважине, только подбери ключ и открой. А порой и вовсе незаживающая кровоточащая рана. Как если погибает фамильяр. Хозяева не всегда могут оправиться. Особенно прямые, кто долгое время владел этим бештаферой. Представьте, сила Анонимуса вплетена в вас с рождения. Она заметна на каждом из Авериных как личное клеймо. Что с вами будет, если его вырвать с мясом? Это не просто отразится на вас, это заденет даже ваших детей и детей ваших детей, если они унаследуют колдовскую силу. Потому что в их фоне будет заложена веками сплетенная сеть, второй половины которой уже не существует, — он немного помолчал. — С обычной связью намного проще, но как вы верно заметили, при разрыве и колдуну, и бештафере все равно приходится проживать ломку.

— И тут уже вопрос воли и привязанности, — Вера с интересом посмотрела на Педру. — Ведь так? Можно ли не дать ране закрыться? Как если заново пройти по ней ножом? Добровольно изменить собственный рисунок, чтобы…

— Чтобы сохранить связь? — Педру прищурился. — Оставить хоть немного света на зарастающей травой дороге… — напомнил он старые образы.

Ему нравились сложные темы, особенно тем, что необходимость объяснять людям, слепым как котята, вещи столь тонкие и эфимерные, заставляла придумывать наиболее понятные сравнения и метафоры. Это поэтично. Как любой поэт, Педру очень уважал сравнения и метафоры, особенно когда слушатели понимали их смысл.

— На следующей неделе вечер фаду, — словно отвлекаясь на сияющую за окном луну, заметил он, — надеюсь, вы успеете посетить его до отлета.

— Конечно! Очень жду, — сразу откликнулась Вера. — Вы ведь будете выступать?

— Разумеется.

От девушки повеяло предвкушением и радостью, и, хотя этого делать совершенно не стоило, Педру позволил себе на миг закрыть глаза и смущенно улыбнуться. Влюбленные студентки — это одно, а восхищенные зрители — другое.

Кроме того, стоило проверить, насколько быстро колдунья совладает с собой, есть вообще смысл вести с ней серьезные разговоры или она уже окончательно видит в нем просто красивого португальца?

Вера улыбнулась немного дежурной вежливой улыбкой, которой всегда встречала песни Педру, и перевела взгляд на колдовские приборы, стоящие на столе, совершенно не обратив внимания ни на его взгляд, ни на то, что он подошел ближе на несколько шагов. Похоже, наука интересовала ее сейчас куда больше романтики. Это хорошо. Это значит, думать она еще способна.

— Все-таки воля первостепенна… Кровь — маяк, но даже в ярком свете нет смысла без движения. И даже в темноте можно идти вперед.

— Помните, я объяснял принцип работы пут подчинения? Когда воля бештаферы заменяется волей колдуна. Если нет пут, воля бештаферы свободна. Но разве это убирает из уравнения вас?

Брови девушки вопросительно изогнулись:

— Хотите сказать, мы тут из-за меня?

— Хочу сказать, что укрепляться и проявляться связь начала не после выматывающей ночи на берегу океана, а после того, как за нее осознанно начали цепляться. Я позвал, вы откликнулись. Показал, вы увидели. И ничего удивительного бы в подобном развитии событий не было, если бы не… — Он покрутил в пальцах пробирку. — Одной лишь волей? Вы знаете, что подобное считается возможным только в одном случае?

— Фамильяры?

— Да.

— Как? Даже Анонимуса привязывали на кровь, когда передавали Мише. И дядя перехватил его, потому что поил кровью.

— Никогда не стройте теорий и предположений только на одном примере. Особенно когда существуют другие. Например, ваш дед. Думаете, он поил фамильяра кровью? В четырнадцать лет? Мне также известно достаточно случаев, когда какой-нибудь младший отпрыск рода, чуть ли не седьмая пятка по теткиной линии, перехватывал фамильяра без крови. Просто на уровне усилившейся привязанности. На войне так часто происходило. Бештаферы — военнообязанные. С ними отправляли колдуна, которого не особенно жалко, а возвращался он уже полноправным хозяином. И фамильяр под розгами божился, что не пил крови. Что скажете на это?

— У фамильяра по умолчанию есть связь со всеми членами семьи, даже с дальними родственниками, просто очень слабая. Но, наверное, и ее можно усилить? А если это кто-то близкий, то формирование связи одной волей выглядит вполне логично… потому что…

Она не задавала вопроса, даже не смотрела на ментора, сосредоточившись на новом микроскопе, но сделала яркую паузу, явно ожидая, что продолжать рассуждение будет он.

— Потому что кровью им уже заплачено. Тот, кто провел обряд и сделал бештаферу фамильяром, навсегда впечатал его в свою семью. Да, первому поколению еще придется свыкаться с новым слугой. И выстраивать связь, как с только что привязанным бештаферой, но дальше… — Педру посмотрел на Веру, внимательно вглядываясь в одному ему заметный рисунок, в котором не главной, но вполне ощутимой линией шел след Анонимуса, вился и переплетался с самой сутью колдуньи, так же как реял над сеньором Афонсу и доном Криштиану след Фабиу. Так же, как когда-то давно его собственная тень стояла за людьми. Очень давно. Так давно, что он уже почти не помнил и почти не жалел. — Вы рождаетесь уже с зачатками связи и полным комплектом возможностей. Сама ваша сила растет и формируется уже с учетом фамильяра. И фамильяр всегда узнает члена своего рода, и даже не пробуя крови на вкус, сможет привязаться к человеку. А уж если его этой кровью напоить… — он покачал головой. — Вы думаете, как происходит передача фамильяров родственникам? Такой приоритет ведь не стирается, пока живы носители крови. Пока есть хоть кто-то, на ком отпечатался след этого бештаферы.

— А потом?

— Что потом?

— Вы говорите про людей, а что с самим фамильяром? Как на нем отражается связь с родом? И новыми наследниками, когда они рождаются? И только ли в фамильярстве дело? Вы ведь не просто так об этом говорите? Вы не фамильяр.

— Какая проницательность. Может, вы еще скажете, что именно я пытаюсь подсветить?

— Добровольность. Это единственное, что роднит фамильяров и таких, как вы, Кузя, Владимир, Анастасия… Правильно?

— Когда колдун привязывает бештаферу, на нас начинает ощущаться сила хозяина. Но она всегда чужеродна — сними ошейник, и ничего более не заметишь. И не скажешь, кому принадлежал бештафера и с кем был связан. Другое дело фамильяры. Ошейник для них скорее статусная побрякушка. Прямой хозяин — указатель, по какой ветке наследия двигаться, но чувствовать фамильяр будет всех. Сила первого хозяина во время ритуала вливается в бештаферу и становится его частью. Не просто подавляет волю, заменяя своей. Сливается в одно. И живет дальше через связь с наследниками. И привязывает не хуже крови. Когда наследники умрут и род прервется, фамильяр умрет вместе с ними. Фигурально, конечно, — пояснил Педру настолько беззаботным тоном, насколько мог. — Но, прожить смерть иногда намного хуже, чем просто умереть. Со временем сила восстановится, мы все-таки существа не столь физические, как вы. Но это все-равно… больно.

Педру замолчал и закрыл глаза, сосредотачиваясь на прошедшем дне, силе молодой колдуньи и новых весьма интересных вопросах. На чем угодно, кроме собственных бесполезных воспоминаний.

Вера коснулась его плеча, но сразу одернула руку, видимо передумав «успокаивать» и выражать сочувствие.

— Надо бы мне при случае побывать в ските… посмотреть на этих ваших «фамильяров» и их «семью». В португальских Эрмидах используют совсем другую систему.

— Да, я читала. На фоне Эрмид скиты выглядят просто курортом.

— Они и появились позже. Честно говоря, я удивлен изяществом подхода, прежде не сталкивался с подобными заклятиями. Нужно разобраться, как они работают.

— Значит, оно все же могло подействовать?

— Только если мы оба ошибаемся в своих выводах. А я не думаю, что ошибаюсь. И ваш рисунок силы — хорошее мне подтверждение. Тем не менее у нас очень много работы, сеньора.

— А все бештаферы видят эти «рисунки» силы?

— Правильнее сказать — ощущают. Все. Но наше восприятие так же разнообразно, как и ваше. Кто-то чувствует запах, кто-то холод на коже или едва ощутимую вибрацию воздуха. Я вижу. Но я и ветер вижу. Это моя особенность.

— И меня вы видите? Но не замечаете своих следов?

— Не замечаю. Тем не менее рисунок в последнее время меняется, и довольно быстро…

— Почему?

— Во-первых, возраст, — осторожно начал объяснять Педру. — Взрослея, колдун проходит несколько поворотных пиков. Когда пробуждается оружие, если оно есть. Когда взрослеет тело и когда выравнивается сила. У вас как раз последняя стадия, сила быстро и неравномерно растет, на это накладываются эмоции и стресс, трудно удерживать контроль, и полагаю, иногда вам кажется, что вы совершенно не можете собраться и понять, что происходит вокруг.

Вера кивнула.

— Ваш рисунок сейчас довольно нестабильный. И так будет еще какое-то время, поэтому прежде, чем заниматься укреплением связи, нужно разобраться с вами. Иначе вы рискуете сойти с ума. Кроме того, вы далеко не обычная…

Договорить он не успел.

Над колдуньей разлилась такая волна эмоций, что все вопросы и сомнения Педру отпали сами собой.

— Но я же стараюсь! — Вера с нескрываемой досадой посмотрела на опутанные серебром руки. — Всегда старалась, почему не выходит? Почему я постоянно срываюсь?

— Видимо, потому что так и не поняли суть моих уроков. Возможно, вам нужен другой подход, — Педру задумался, прикидывая новый план действий. — У вас ведь завтра есть занятия на полигоне?

— Да.

— Хорошо. Очень хорошо.

— С другой стороны, пока рисунок нестабильный, даже если я напою вас своей кровью и привяжу через обряд, это нельзя будет понять со стороны? — попыталась сменить тему Вера и даже придала голосу беззаботное звучание, но приложенные для этого усилия были слишком очевидны.

— Исключено. Если вы проведете обряд, это точно будет замечено. Вмешательство подобного уровня слишком заметно влияет на силу колдуна. Это я не говорю о том, что вообще-то есть мои приоритеты, которые потребуют избавиться от потенциальной опасности, мой хозяин, который мгновенно почувствует вмешательство, и два фамильяра, которые тоже легко изобличат подобные… эксперименты.

— Тогда, пожалуй, не будем использовать кровь.

Они остановились, глядя друг другу в глаза. Да, тайну сохранить было необходимо. Вера понимала это не хуже ментора. Слишком не хотела лишаться возможности. Педру заметил в ее взгляде нарастающую тревогу. Боится. Он не собирался рассказывать ей ни о своих, ни о чужих мотивах. Но успокоить вполне мог.

— Не будем. Кроме того, сделаем все возможное, чтобы как можно дольше связь оставалась незаметной. Поверьте, для меня это не менее важно, чем для вас. Я хочу понять, как далеко можно зайти…

— Не привлекая внимания санитаров? — усмехнулась Вера. Педру приподнял уголки губ, показывая, что оценил шутку, но сразу вернул лицу серьезный и даже немного суровый вид.

— Поэтому работать будем очень осторожно, точечно и осознанно. Начнем с синхронизации, потом подумаем над усилением, если до этого дойдет. Но главное, что вам нужно запомнить и пообещать мне, — Педру сделал выразительную паузу и даже подошел ближе. — Не опирайтесь на ваши чувства. Завязывать связь на эмоции нельзя.

Вера попыталась отойти и отвернуться, но он поймал ее и дождался, пока возмущенный взгляд снова устремится на него.

— Я не хочу к концу года увидеть вас в Саду ожиданий.

Возмущение стало почти осязаемым. Вера вывернулась из его рук.

— Не волнуйтесь, не увидите.

— Хорошо. Если вы потеряете голову от любви, станете совершенно бесполезны в этом исследовании.

Какое-то время она молчала, потом попросила тихо и почти умоляюще:

— Научите меня ставить «стены».

— А как же прозрачность? — также тихо ответил Педру. И его тут же резануло серебряным ветром.

Вера потеряла контроль. И стала быстро отходить к двери. Он схватил ее за локоть.

— Партия еще не началась, а вы уже проигрываете, моя королева?

— Проигрываю?! — Вера почти зашипела. — Да я же о вас беспокоюсь! Нравится купаться в серебре?!

— Не бойтесь. — Он притянул девушку к себе, и от полыхнувшего резонанса зазвенели подвески на ее браслетах. — Я не растворюсь в серебре, даже если вы специально попытаетесь меня в нем утопить. Но я могу помочь.

Он снова переместился ей за спину и опустил руки на плечи. По ладоням прошел жар, на краткий миг показалось, что в венах заструился огонь, ударяя в голову. Он порадовался, что Вера не видит его лица, усилием воли разжал пальцы, чтобы когти не порвали ткань легкой куртки и не впились в кожу. Это внезапно оказалось труднее, чем он предполагал. Серебро ее оружия ослабляло и не подпускало к колдунье, приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы преодолеть завесу и заменить бушующий резонанс крохами собственного спокойствия. По крайней мере Педру рассчитывал, что именно такой эффект произведет на девушку его сила.

Получилось ли, или просто вспышка истощила Веру, но колдунья обмякла в его руках как кукла. Педру быстро пододвинул стул и усадил ее, не переставая поддерживать за плечи.

— Простите. Я пытаюсь, пытаюсь удерживать это… Простите.

Она не сводила взгляда с собственных дрожащих рук, закрывала ладонью звенящие подвески, но хотя бы не плакала. Ребенок, совершенный ребенок. На миг Педру будто снова увидел маленькую девочку, обиженно скуксившуюся на скамейке, потому что ей не дают колдовать. Девочка была смелее, чем девушка, которую он теперь держал за руки.

— Не смотрите на браслеты, смотрите на меня, — предпринял он еще одну попытку привести ее в чувство, но стоило Вере поднять глаза, эмоции снова вспыхнули, а сердце застучало. Педру покачал головой. С этим нужно что-то решать. И быстро. Иначе никакой работы у них не получится. — Идемте, я провожу вас.

Он помог Вере подняться. Девушка встала, выдохнула, и сила ее стала сжиматься на уровне груди.

— Не надо, расслабьтесь.

— Нет. Контроль должен быть постоянным, верно?

— Контроль — это не постоянное напряжение. Это в первую очередь набор инструментов и умение их использовать. Это умелое проживание, а не подавление. Вы же все знаете, я вас этому учил. Ищите противовес.

Он открыл дверь, выпуская девушку на улицу, и сам вышел следом, на ходу сдернул с крючка менторскую мантию, но не надел ее, а накинул на плечи Веры. Вечер выдался холодным. Девушка закуталась в капу и благодарно улыбнулась, на миг ее пальцы коснулись его руки, и движение не было случайным.

Педру вздохнул. Что ж, этого следовало ожидать. Человеческие эмоции всегда проявляются в самый неподходящий момент и самый паршивым образом. И создают проблемы. Как же неудачно отказался от поездки Алексей Перов. Между детьми никогда не было и искры романтического влечения, но сильная и верная дружба тоже могла создавать противовес, а чрезмерная правильность юного колдуна и его похвальная настороженность по отношению к ментору неплохо остужали бы эмоциональную Верочку. К счастью, у Педру тоже имелось решение не хуже.