Сердце шторма

Глава 17. Всё тайное… Часть 4

Мария начала уставать от жары уже на второй час приема, но упорно сидела в парке, общаясь с гостями и наблюдая за Кузей. Хоть и фамильяр, а мальчишка мальчишкой. Она позволила себе выдохнуть и покинуть сад, только когда увидела Анонимуса. В истинном обличии, отглаженном фраке, с подносом в руках и недовольным Кузей за спиной. Оставив светское общество на попечение дворецкого, женщина направилась в поместье.

У боковой двери терлась Сара. Мария огляделась в поисках Веры или Алеши, но не увидела детей. Хотя какие они дети… В голову пришла мысль, что дочь, возможно, просто спровадила лису, чтобы поговорить с другом наедине. Может, Мария все-таки поспешила сбрасывать Алешу со счетов? К столичному колдуну Вера совсем не проявила интереса.

Женщина открыла дверь и проводила взглядом пушистый хвост, поскакавший вглубь поместья. Куда это она так спешит? Мария в очередной раз махнула веером, наслаждаясь по-настоящему прохладным воздухом, сохранившимся в доме даже в полуденный зной. Потом положила веер на столик и сняла перчатки. Сейчас бы еще холодного морса, на кухне должен быть. Заскрипели дверные петли. Нужно будет сказать Анонимусу, чтобы смазал. Мария выглянула в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть забежавшую в библиотеку Сару и закрывшего дверь молодого человека. Незнакомый гость, полностью игнорирующий дресс-код мероприятия, направился к дальнему выходу. Мария сверлила подозрительным взглядом его спину, пока не хлопнула очередная дверь. Потом выждала еще пару минут и пошла к библиотеке.

«Как обманчива бывает в этом доме тишина», — подумала она, едва переступив порог комнаты, и пошла к завывающему креслу.

Вера полусидела-полулежала в нем, будто упав с разбега. Она уткнулась головой в подлокотник, закрыла лицо руками и рыдала взахлеб, не обращая внимания на скулящую у ног лису.

Кольнуло сердце. Кажется, Вера с самого детства так не плакала. Мария вздохнула и с удивлением поняла, что испытывает совершенно неподходящие ситуации облегчение. Словно рухнула невидимая стена.

Верочка… Какой она стала за эти годы. Мария никогда не желала для дочери своей судьбы. Мрачного скита, монашеских одеяний и строгого воспитания. Не хотела ее ломать. Такую свободную, озорную, немного строптивую и своевольную. И искренне радовалась, отправляя Веру в Академию. Кто же знал, во что она там превратится…

На Любаву Академия так не влияла. Чародейка — она и есть чародейка. Травы и цветы, неосязаемая легкость. И добродушие. Желание старшей дочери заботиться обо всех, умение радовать и радоваться всегда умиляли Марию. Это выглядело правильным. Счастливым. Спокойным.

И насколько другой была Вера. Чем сильнее становилась юная колдунья, тем меньше была похожа на ту девочку, которую знала Мария. Тем больше виделись в ней отголоски общины, потерянной среди северных болот. Холод замерзающей осенней воды. Грозовое небо в глазах. Выверенный расчет в каждом действии не хуже, чем у дивов. Серебряная русалка со стальными нервами, никогда не показывающая слабости.

И вот она рыдает… потому что какой-то козел ее обидел. Парень, вышедший из библиотеки, мгновенно перепрыгнул из мысленного списка «незнакомцы» в «прибить намертво при встрече». И плевать, кто у них был не прав.

В этот миг Вера будто снова стала маленькой девочкой, открытой, понятной. Человечной. Живой. И Мария словно впервые за долгие годы увидела дочь настоящей.

Как же глубоко заходит в сердце любовь. И как ранит… Вера, конечно, не Любава, но, помня, как проживала горе первой любви старшая дочь, Мария подошла к окну и открыла форточку.

— Сара, в сад. Быстро.

Лиса возмущенно тявкнула, но обратилась чайкой и вылетела из библиотеки.

Мария присела на свободный подлокотник кресла и погладила дочь по спине. Вой стал тише. Вера попыталась взять себя в руки и поднять голову.

— Это я, все хорошо… — тихо сказала Мария. И девушка снова рухнула на подлокотник.

Хотелось сказать правильное «это так неважно, он не достоин твоих слез, все пройдет». Да ведь не поймет, не поверит дурочка. И Мария просто сидела рядом и ждала. Когда всхлипы стали чуть тише, спросила:

— Это конец?

— Конец…

— Он или ты?

— Он…

— Мне жаль… расскажешь?

Если Вера и попыталась сказать больше двух слов подряд, Мария этого не заметила среди всхлипов.

— О, я вас искал. — В библиотеку заглянул Василь и удивленно уставился на выглядывающую из-за спинки кресла голову дочери. — Что тут происходит? Девочки?

Мария посмотрела на него красноречивым взглядом и мотнула головой:

«Уходи».

— Ох, ну… ладно… — Василь прикрыл дверь, но почти сразу снова просунулся в щель. — Если что, у нас все еще есть гранатомет. И я знаю, как им пользоваться, только скажите.

Вера издала странный звук, похожий на смех и всхлип одновременно. Мария махнула мужу рукой, прогоняя заботливого отца подальше, а сама задумалась, стоит ли успокоить дочь тем, что это всего лишь шутка и никто ее козла бить не будет? Если, конечно, сам не напросится…

— Это больно, мама? — неожиданно спросила Вера. — Страшно? Когда тебя лишают выбора? И заставляют жить по указке?

— Вера… — Мария убрала с лица дочери спутавшиеся волосы, — никто не лишит тебя выбора.

— Но тебя ведь лишили. Ты пошла за отца не по любви, а по приказу.

— У нас все было иначе… С тобой подобного не случится.

— Правда? Я, что, в другом мире живу? Меня не смогут поставить перед фактом? Отнять все, чего я хотела? Всех, кого любила?! Другое время, другие обстоятельства, да… другие беды… Как жить под чужой волей, из которой не вырваться?

— Может, все-таки гранатомет? — рискнула предложить Мария.

Кем бы ни был этот парень, он стремительно перемещался в начало очереди на убийство.

— Он поможет убить в себе мечты и желания?

— Вера. Никто и никогда не заставит тебя убить свои мечты. Только ты сама можешь от них отказаться. Чужая воля порой очень сильна, но не абсолютна. Выбор есть всегда. И надежда. Не отдавай их с легкостью в моменты печали. Все еще может поменяться.

— Тебе ли говорить о выборе, мама?

— Мне. Думаешь, я жила полжизни безвольной куклой? Меня ведь не тащили сюда силком…

— А как же заклятие? — голос Веры зазвучал привычно и твердо. Только очень тихо.

— А что заклятие… На замужество мы согласились сами… — начала рассказывать Мария. И вдруг поняла, что в первый раз делится с кем-то этими воспоминаниями. Даже Василю в момент искренности она сказала только короткое «я правда люблю», и все. Большего он не требовал. — Мы с Мариной прекрасно понимали, что в ските нам не жить. И характер не тот, и нужда. Нельзя было не думать о детях. Это был вопрос жизни и смерти. Стоял выбор: бежать опять? На все четыре стороны. Выживать. Искать. Или согласиться на партию. Мы согласились, рассудив, что это выгодно. Нас отпустят из скита. Женихов искать не надо. А там суть да дело, сбежать всегда можно. Нас ничего не принудило бы оставаться с ними всю жизнь. Так мы думали. Это я подбила Марину согласиться. Она хотела бежать, жить сама по себе. Но я уговорила притвориться покорной. И ошиблась. Загнала нас обеих в клетку. Матушка оказалась хитрее. Она создала кольца не для того, чтобы заставить нас выйти замуж, а чтобы приказать остаться с мужьями. Ей ведь тоже нужны были дети… Она строго запретила говорить мужьям о заклятии. Дала четкие наказы и отпустила в поместье. Марина не обвинила меня в ошибке. Сказала: ты лишь хотела как лучше. Но ей намного труднее давалась неволя. Словно всю жизнь забрали в это кольцо проклятое. Единственное, что не связала приказами Матушка, — это с кем нам идти под венец. Оставила иллюзию выбора для своих внуков. И я воспользовалась лазейкой. Один — наследник поместья без всякой силы. Второй — колдун. Именно у второго был шанс заметить заклятие и снять. Или хотя бы поселиться в городе, где одна из нас могла бы найти способ выбраться самостоятельно. И я снова все решила за двоих. Я была смелее, решительнее, все выглядело естественно.

— Ты что, пошла за отца, чтобы у тети Марины была возможность сбежать?

— Да. Я, надеялась, что Гермес ее или освободит, или хотя бы увезет в город. Да и круг общения у колдуна более подходящий. А тут… казалось, я сама запираю замок своей золотой клетки. И снова ошиблась. Я влюбилась в твоего отца. По-настоящему. А Марину обрекла на одиночество, потому что забыла учесть волю другого человека.

— Поэтому ты так злилась на дядю. Винила его?

— Да не его. Себя. Вдруг все было бы иначе, не поспеши я с решением. Мы уже не узнаем, какую могли прожить жизнь. Но иногда я думаю, как много могут решить слова. Ведь имей мы возможность просто поговорить честно и открыто, без связывающей силы чужого страха, спасли бы десятки лет.

— Ты жалеешь о своих ошибках?

Мария прикусила губу и задумалась. На глаза почему-то наворачивались слезы.

— Ты знаешь, не жалею. Особенно теперь. Когда вижу Марину счастливой. И тайн не осталось. Я понимаю, что не зря боролась все эти годы. Даже когда казалось, что лучше опустить руки и принять судьбу как она есть. Бездействие страшнее ошибки.

— Почему? За ошибки дорого приходится платить.

— Да. Но лучше платить за свою ошибку, чем за чужую. Ведь у тебя нет гарантий, что другой поступит правильно, а не загонит тебя еще глубже в яму, — вздохнула Мария. — Не решай за других. Но за себя выбирай сама. И не отдавай власти над своим будущим. Даже если кажется, что ты в клетке. К любым оковам можно подобрать ключ. Или разбить хорошим ударом.

Вера развернулась и положила голову на ноги Марии.

— Эти оковы — мое сердце, мама… И ключ я уже отдала…

Мария погладила дочь по волосам. Сказать было нечего.

Педру сидел на поваленном дереве на берегу озера и крутил в пальцах пробирку. Где-то за лесом, спрятавшись в библиотеке поместья, плакала Вера. Педру чувствовал себя подонком. Хотелось вернуться, успокоить, пообещать золотые горы и счастливый финал. Но так будет только хуже.

Император возник у самой кромки воды, явно рассчитывая произвести впечатление резким появлением. Но дважды одни и те же фокусы редко срабатывают. Педру бросил на него безразличный взгляд.

— Ты чего такой смурной, ментор? — усмехнулся император. — Дуешься, что на прием не позвали?

Педру пожал плечами, лукавить с Александром больше не было смысла. Но может, хоть чужой пример его немного вразумит.

— Я решил сыграть на чувствах. Проиграл.

— Тогда почему рыдает девочка? Где же радость победы?

— Как сказал один из классиков, — глубокомысленно заметил Педру, — любовь — это игра, в которой выигравшему достается смерть…

— О, помочь? — прищурился император. — Стратег давно на нее зубы точит.

— Только тронь… — Педру показал клыки. — И держи своего кабана подальше от моей колдуньи.

— Смело. Пояснишь? — Александр скрестил руки на груди и постучал пальцами по плечу.

— Она часть моих приоритетов. Пока что. Я буду защищать.

— Как это возможно?

Педру прищурился и пару мгновений помолчал, делая вид, что подбирает слова. Играя свою роль. На самом деле у него были четкие указания, что говорить Александру, какую информацию отдавать и что просить взамен. Дон Криштиану, пригрозив Педру кочергой, все-таки позволил своему бештафере самому поговорить с Верой. Оставил вопрос искренности с колдуньей на откуп ментору. Но все остальное… «Ни слова, ни шага…» Александр смотрел на Педру, но говорил уже с ректором…

— Заклятие Изменения формы позволяет Вере не просто поглощать силу дива. Она ее меняет. И меняется сама. Чем сильнее она ко мне тянется, тем легче и быстрее идут эти процессы. А я веками пил кровь Брагансов и впитывал их силу. Пытался быть похож на них. А девочка, видимо, очень хотела быть похожей на меня, — невесело усмехнулся Педру. — Так или иначе, Вера теперь буквально кровная родственница моих королей. И я буду биться за нее как за любого из них, если понадобится. Вы ведь сами заметили: из-за сильной связи ее благополучие напрямую влияет на мое состояние, а значит, на безопасность Академии.

— Ты рассуждаешь уже не как ментор, как фамильяр. Чудно. Но раздвоенная связь еще не делает тебя фамильяром.

— Да. А это делает. — Педру бросил пробирку императору. — Ваш результат, светлейший сеньор. Четкий, честный. И практически применимый. Наша связь основана на крови. Не только девочка менялась в своей природе русалки. Я изменился. Это результат колдовства и врожденных способностей. А не только воли и эмоций. Значит, я был прав: между вами и Софьей связи нет и быть не может.

Александр, не церемонясь, попробовал кровь на вкус, пока Педру мысленно пересказывал все, что узнал за последние полгода, окончательно формируя четкую картину произошедшего и для себя самого.

— Я когда-то говорил вам, мы — суть разум и энергия. И взаимодействуем в первую очередь именно с энергией. Либо перевариваем и питаемся, становясь сильнее. Либо отвергаем, защищаясь от чужого воздействия. Поэтому возникает жажда. Вторгнувшегося в силовой фон при помощи заклятия колдуна бештафера стремится переварить. Или изгнать. Как ни крути, это бой и смерть. Вечное противостояние хищника и жертвы. Но, как оказалось, есть и третий сценарий. Адаптироваться. Измениться так, чтобы энергия колдуна не была больше чужеродной. Знак Изменения провоцирует именно такую адаптацию, в моменте помогая бештафере переписать собственную силовую структуру под новую информацию, полученную от колдуна. Так и становятся фамильярами. Вслед за энергией меняется тело, ДНК семьи вписывается в бештаферу, а каждый отдельный носитель крови становится «частью демонического тела». Но, подчеркиваю, знак лишь помогает. Усиливает процесс, который ведет бештафера. Добровольно. И поэтому… — Педру немного помолчал, подыскивая наилучшие слова. — Я думаю, мы способны совершить подобный переход без ритуала фамильяра. Как произошло со мной и девочкой. Я был уверен, что она не сможет повлиять на меня, поэтому так легко подпустил к себе и принял. Тем не менее я веками пытался провернуть что-то подобное с Брагансами, и, судя по тому, что Вера обрела кровное с ними родство, в какой-то степени у меня получилось. Но это и близко не стоит с возможностями, которые дало колдовство.

— Интересно. А что насчет меня? Я ведь чувствую императрицу. Не так сильно, как прямого хозяина, но я и не шел на сближение, в отличие от тебя. Что скажешь насчет этой «мнимой связи»?

— Вы чувствуете не императрицу, — вздохнул Педру. И почему бештаферы так стремятся оставаться ледяными статуями. Жить им так легче что ли. А ведь возможно… Александру вон не хочется выть из-за того, что императрица считает его чудовищем. — Различать эмоции людей для нас в принципе труда не составляет. Но когда вы начали включать ячейку памяти, встраивая в себя человеческий опыт, стараясь подгадать и прожить определенные вещи вместе с Софьей Андреевной, ваши эмоции начали резонировать с чувствами императрицы. И это создало эффект, похожий на подпитывание связи. На самом же деле вы остались в той же точке, с которой начали. Вам просто нравится эта девушка. И я скажу то же самое, что говорил десять лет назад. Делайте с этим что хотите и живите как хотите. Пока Софья Андреевна предельно четко понимает, что вы не человек, на нее ваша «любовь» не повлияет.

— Допустим. Дальше.

— Дальше, вопрос безопасности и потерянного времени. Вы ведь за это так на меня осерчали. — Педру протянул Александру папку с документами. — Здесь копия моих исследований фамильярской крови. В наше время именно они — яркий пример внутреннего изменения. Но у РИИИПа есть и другие. Мне нужно подключить институт к работе. Но я, так и быть, оставлю разглашение тайн за вами. Прочтите, убедитесь, что ни на меня, ни на Веру эти данные не наведут. И передайте императрице. Это даст вам повод заново к ней подступиться, после долгого «отсутствия». Уверяю, Софья Андреевна оценит. Особенно если вы любезно предоставите ей не только информацию, но и возможность изучить кровь бештафер. — Педру указал папкой на пробирку, которую Александр держал в руке. — Это подарок. Подобные материалы есть только в Коимбре. Я готов к сотрудничеству, как только получу приглашение, а пока одной пробирки более чем достаточно, чтобы убедиться, что мои теории верны. Ну как? Результат вам по душе?

Александр забрал папку и пролистал документы.

— Результат, что фамильяры и дивы под особым редким знаком меняются на генетическом уровне и сохраняют связь… Для людей это весомо. А для меня ничто, — презрительно бросил император.

Педру прищурился и поднял вверх указательный палец, привлекая к себе внимание расстроенного собеседника.

— А вот тут есть нюанс, — улыбнулся он. — Способность к изменению — это очень ценное для выживания вида качество. А бештаферы, как и любой вид, способны эволюционировать. И у меня есть все основания предполагать, что мы можем переписывать себя естественным образом. Без знака. Да, таким, как мы с вами, это дастся колоссальными усилиями или не дастся вообще. Но исследования показывают, что молодые особи во многом отличаются от древних бештафер. Они умнее, быстрее обучаются и лучше адаптируются. А потому я настоятельно рекомендую проверить на предмет измененного ДНК Кузю. — Педру демонстративно указал рукой в сторону скрытого за лесом особняка.

Зрачки Александра ожидаемо стали вертикальными. Педру мог его понять. Император тратил немало сил, чтобы создать в Пустоши приемлемое и управляемое сообщество. И зная, благодаря людям, о том, как эволюционируют дивы, делал ставку именно на молодых диабу. Новые данные, если подтвердятся, дадут еще несколько весомых дипломатических преимуществ. И во многом заставят людей по-другому взглянуть на «хищников» из Пустоши.

Это был хороший результат. Педру продолжал улыбаться. Александр кивнул:

— Ты слишком легко отдаешь его. В чем подвох?

— Ни в чем. Я просто щедрый.

— Настолько, чтобы отказаться от своей выгоды? Это открытие мирового уровня.

— Моя доля учтена. И она больше, чем может показаться. Однако у меня есть просьба, и, думаю, вы в ней не откажете.

— Слушаю.

— Когда придет время, я прошу убедить императрицу отпустить Веру в Коимбру и не препятствовать ее браку с португальским сеньором, которого я выберу.

— Зачем?

— Наша связь подобна фамильярской, и ослабить ее браком безопаснее всего.

— Ослабить, не оборвать?

— Именно. Связь останется невидимой. Она стоит не на заклятии, а на прямом переплетении сил. Вера свою сторону изменяет, на ней просто не различить моих следов. А себя я препарировать не дам. Девочка не представляет для вас угрозы, но я хочу забрать ее в Португалию навсегда.

— Никак не можешь наиграться?

Ментор невинно улыбнулся, в очередной раз подыгрывая императору. Пусть считает, что переезд Веры — это просто личная прихоть Педру. Неважная, но приятная блажь. Ни в коем случае нельзя дать понять, что это необходимость. Одна из первых мер безопасности, придуманная доном Криштиану, чтобы отвести беду от Академии.

Александр смерил Педру строгим взглядом:

— Отдать ее тебе все равно что дать вольную на дальнейшие эксперименты. Напоминаю, незаконные. Репутация Веры должна быть безупречна, где бы она ни жила.

— Эти эксперименты — тайна моей Академии, и я буду ее защищать. И хранить.

— Если связь не представляет угрозы, я бы предпочел оставить Веру в России… Но так и быть. Ты оправдал ожидания. — Александр покрутил в пальцах пробирку. — Софья и правда будет в восторге. Если РИИИП подтвердит результат, ты сможешь забрать девочку. Но не забывай. Я буду присматривать за вами.

«Забудешь о тебе», — подумал Педру, но только вежливо кивнул, сосредоточившись на том, что удалось достигнуть пусть и шаткого, но согласия.

— Благодарю, светлейший сеньор. В результатах я уверен. Вы не разочаруетесь.

— Ну и замечательно. Прощай Педру, было приятно иметь с тобой дело.

— Хотел бы я сказать то же самое… — ментор позволил себе беззлобную усмешку, — но вы не любите, когда вам врут.

— Наконец-то ты запомнил это, — прищурился Александр и махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

— Позвольте дать еще один совет, — Педру окинул озеро безразличным взглядом. — Не пытайтесь захватить колдуна. Он ведь нужен вам живым…

— Педру, ты принес полезные знания. Но не лезь на рожон, бросая в меня беспочвенные обвинения.

— Это не обвинение. Совет. На основе новых данных. Я не так давно встретил фамильяра, захватившего семью в полной уверенности, что это благо для них. Что так он спасает и защищает. Но снятие отпечатков ДНК позволило увидеть, как работает захват на всех уровнях. Когда в паре преобладает сила и власть колдуна, див будет меняться под него, чтобы снизить ощущение чужеродности. Но если роли сменятся и влиять начнет див, меняться придется человеку. А люди на это неспособны. Присутствие доминирующей чужой энергии в их силовом фоне будет влиять не только на ментальное здоровье и волю. На физическое тело тоже. Захват их убивает. Медленно, болезненно, но убивает, потому что тело не может приспособиться. Так что… я бы на вашем месте предпочел доверие контролю, если не хотите менять хозяев каждые десять лет. Вряд ли таких колдунов, как Гермес Аверин, много.

Александр смерил ментора взглядом и исчез. Педру выждал несколько мгновений, потом вернулся на поваленное дерево, сел и бессмысленно уставился на неподвижную воду озера. Ему определенно нужен еще один отпуск…

«Не захватывайте колдуна…» — передразнил Александр, в очередной раз просматривая выданные записи.

«Что, стыдно признать, что собирался? — усмехнулся Колчак. — А я-то думал: история с Софьей тебя чему-то, да научит».

«Давай, сделай вид, что обманулся, находясь в моей голове, и теперь разочарован».

«Я никогда не питал иллюзий насчет тебя. Надежды да, может быть. Но не иллюзии».

Александр закрыл папку и покрутил в пальцах пробирку.

«Тебе придется признать, что правила игры изменились, — констатировал Колчак неприглядную истину. — Придется считаться с людьми…»

«Им со мной тоже. Как сказал бы один старый знакомый «пойш»… сыграем по новым правилам».

Император зашагал к поместью прогулочным шагом, наслаждаясь летним теплом и яркими отблесками солнца на зеленой листве.

— Я категорически против, — монотонно повторял Гермес Аркадьевич.

Он уже даже не пытался спорить или доказывать. Просто гнул свою линию как упертый баран, не желающий слышать и знать ничего другого.

Софья посмотрела на Анастасию, ища поддержки. Дива промолчала. И эта туда же.

Софья разочарованно вздохнула. У них не так много времени на личный разговор, а они тратят его на бесполезные препирательства. Александр изъявил желание задержаться в поместье и пообщаться с гостями. И вряд ли он станет торопиться в Петергоф, но долгое отсутствие императрицы может показаться неприличным.

Софья уже присылала Гермесу Аркадьевичу проект третьего двустороннего коридора, который предполагалось установить в Омске, и надеялась, что сегодня они просто обсудят нюансы и начнут переговоры с Александром. Но уткнулась в стену графского упрямства и несговорчивости.

— Если позволите высказаться, ваше сиятельство, — неожиданно заговорил Владимир, — я согласен с ее величеством.

— С чего бы это? — удивился Гермес Аркадьевич.

— С дипломатической точки зрения это очень хороший ход. Александр может расценить его как проявление доверия и заботу о комфорте его парламентеров. Им не придется пересекать полстраны для посещения дворца.

— Иметь постоянный коридор так близко очень опасно, — возразила Анастасия.

— Да, — согласился Владимир. — Поэтому в качестве компромисса я предложил бы разместить его в столичном управлении.

— О, прекрасно. Так и скажем Александру. Теперь у вас на выбор три выхода. В склеп, в лаборатории, где вас всегда ждут ученые со скальпелями, и прямо в клетки Управления. Очень дипломатично.

— Почему-то мне кажется, — усмехнулась Анастасия, — что Александр вовсе не будет против. По крайней мере против первых двух пунктов он не возражал. Даже наоборот…

Перед глазами возникло лицо императора Пустоши, совершенно спокойное, с едва уловимой улыбкой и заинтересованным взглядом, вроде дружелюбным, но ясно показывающим его превосходство. Александр использовал коридор в склепе, чтобы втянуть Авериных в политику. С готовностью поддержал проект РИИИПа, чтобы получить быстрый и законный доступ к институту, и вскоре после открытия сам инициировал постройку базы на стороне Пустоши. Так что можно было не сомневаться, дай Александру выход в Управление, он и там найдет для себя выгоду. А колдунам придется придумывать новые охранные системы и способы уберечь своих дивов от перевербовки.

Нет уж, представляя Омский коридор, Софья думала вовсе не о мрачных этажах столичного управления. Ей представлялись широкие залы дворца, поражающие делегации своей приветливостью и открытостью. Это был бы не только шаг навстречу Пустоши, это заявление всему миру о том, насколько крепок союз между империями.

Но если говорить до конца честно… это возможность снова наладить личное общение с императором, которого тот почему старательно избегал уже шесть лет. Почему? Софья по привычке покрутила в пальцах монетку. Когда-то давно эту монетку сунули ей в руку смеющиеся девушки, устроившие во дворце святочные гадания, чтобы развлечь императрицу. Святки прошли, а монетка так и осталась лежать в кармане. Софья уже и не помнила, как обрела эту странную привычку — тянуться к ней во время размышлений. Зато хорошо помнила свои… кошмары.

Русское чудовище, Демон Шестого неба, Император Пустоши… он часто ей снился после той первой аудиенции. Анастасия всегда чувствовала и будила Софью, и девушка покорно соглашалась, что видела очередной кошмар, хотя страха в этих снах становилось все меньше и меньше.

Чем больше Софья общалась с Александром, чем чаще его видела, тем легче ужас и опасение сменялись азартом и любопытством. Див был интересным собеседником и галантным кавалером. Его ухаживания были приятны, а игры сложны и зачастую не очевидны. Император хотел мира, но на своих условиях. Для своей выгоды. Как и любой политик. Ему хотелось верить, но в то же время было необходимо соблюдать осторожность. Честно выказывать доверие, но не забывать, с кем имеешь дело. Не идти на поводу, но прислушиваться к дельным советам, которые он часто давал.

Была в этом какая-то ирония… Пока собственный совет тратил дни и недели, чтобы подобрать для Софьи наиболее выгодную партию и побыстрее выдать замуж, дивы учили ее править. Анастасия стала примером светской и величественной дамы, показала, как держать лицо, как одним взглядом ставить на место зазнавшихся министров. По первому зову Софьи в Омске появлялся Владимир с детальным отчетом о проблеме и несколькими вариантами ее устранения. Александр, будто невзначай, походя, бросал фразы, в которых крылись лучшие решения спорных вопросов.

В какой-то момент Софья даже испугалась, не провоцирует ли она захват монарха, спрашивая совета у дивов? Ведь как бы она ни была внимательно, а они преданны, природа есть природа. Всегда для дива есть искушение в захвате и жажде. Всегда только своя игра на первом месте. Видимо, это смятение отражалось на ее лице, потому что заметил даже Александр. И если Анастасия тактично молчала, давая хозяйке возможность самой разобраться в мыслях. Александр молчать не стал.

Заседание было долгим и нервным. Усадить за стол переговоров министров империи и послов Пустоши, оказалось почти невозможной затеей. Люди упорно видели в дивах либо рабов, либо врагов. А сколько было упреков по поводу излишней свободы. Сколько сомнений в ней, Софье, за то, что близко подпускает к себе дивов, за то, что вопреки законам и традициям лично привязала Анастасию и не спешит выскочить замуж за любого предложенного колдуна, чтобы перепривязать «фамильяра». Она же женщина… Женщина на троне, женщина на драконе… Как будто она хотела занимать это место…

Софья стояла в коридоре у широкого окна, смотрела на падающий снег и думала, что после перерыва, когда все вернутся в зал заседаний, легче разговор не станет. Александр подошел по-человечески медленно и шумно, встал рядом. Какое-то время молчал.

Потом сказал с усмешкой:

— Забавно, что слабой вас считают именно люди, потому что вы женщина. В то время как мы смотрим на истинную силу, не делая различий.

Софья не ответила. Пытался ли Александр сделать комплимент или просто унизить в ее глазах советников — не важно. Не хотелось сбиваться с мыслей, переключаясь на словесную игру.

— Вы ведь тоже пытались изменить положение дивов в обществе. Вам было хоть немного легче? До всех…событий?

— Нет. Там, где сходятся интересы двух видов, двух миров, всегда будет трудно найти компромисс. Однако, должен сказать, вы действуете смелее, показывая смену парадигмы на самых высоких кругах. Мне приходилось действовать… тоньше. Незаметнее.

— Быть может, мне тоже следовало выбрать ваш путь?

— Увы. Вам такого не позволят ни новое время, ни новые обстоятельства. Но я не вижу опасных ошибок в ваших действиях. Вы все делаете правильно.

Теперь усмехнулась Софья.

— Правильно для вас? Вам ведь в первую очередь выгодно и ослабление ошейников, и представительство, и даже возможность просто говорить со мной и давать советы.

Александр повернулся к Софье и дождался, пока она посмотрит ему в глаза.

— Ваше величество, вы заняли российский престол, потому что мне не хватило доверия. Не повторите эту ошибку. Я всегда говорю вам только правду. И я заинтересован в том, чтобы ваша империя была сильной. Вы все делаете правильно. Хоть это и кажется сложным до невозможности.

Доверие… Держи друзей близко, а врага… Она так и не определилась, кем стоит считать Александра. Но рядом с ним чувствовала некоторое спокойствие. Пока он давал советы, пока рассказывал о своих планах и открыто обсуждал будущее держав. Это давало хотя бы иллюзию, что Софья сможет понять, что на самом деле происходит в его голове, или заметить возможную опасность, если она появится.

«Очаровать вас я буду стараться изо всех сил»… Александр откровенно играл. И Софья принимала партию. Пока в какой-то момент его взгляд не изменился. Стал совершенно холодным и отстраненным. Никаких ухаживаний или взглядов украдкой. Что-то изменилось, и Софья никак не могла понять, что именно. Она выиграла партию или проиграла? Никто кроме нее, кажется, не заметил перемены в общении с Александром. Или делали вид, что не заметили.

В последние годы Анастасия делала все, чтобы бывать в РИИИПе как можно реже. А в какой-то момент и вовсе заявила, что присутствие императрицы на некоторых экспериментах и исследованиях опасно. И все «особо опасные» проекты почему-то всегда оказывались с участием Александра.

Софья посмотрела на Анастасию, ожидая встретить строгий и немного суровый взгляд дивы, и с удивлением заметила, что та сверлит взглядом кого-то стоящего за спиной императрицы.

Софья резко обернулась.

Александр, стоящий на пороге шатра, широко и дружелюбно улыбнулся:

— Ваше величество, у меня есть дерзкое, но очень выгодное предложение…