Сердце шторма

Глава 3. Маяк. Часть 3. Алеша

Алеша сидел у окна и наблюдал за дорогой. Вера оказалась права — дождь разошелся.

Колдун не стал доставать из чемодана зонт: дойти до машины он сможет и под щитом.

Нужно будет поблагодарить подругу за то, что спланировала маршрут. Хотя, по большому счету, Алеша не нуждался в этой заботе. Почти год он скакал по Коимбрским склонам и лестницам, как сайгак, что послужило хорошей тренировкой и для выносливости, и для твердости шага. И для общей уверенности движений.

— Зачем ты таскаешь с собой трость? — спросила как-то Ривера, глядя, как колдун ловко поднимается по узкой лестнице, груженный книгами и с тростью под мышкой.

Алеша усмехнулся, перехватил ношу одной рукой, а второй ловко поймал трость за навершие, постучал утяжеленным концом основания по брусчатке и склонил голову в вежливом кивке.

— Затем, что одно правильное движение превращает меня из неловкого мальчика-калеки в элегантного колдуна-аристократа.

Ривера фыркнула и больше не задавала глупых вопросов. Вообще. Что на самом деле было очень на руку. Иногда Алеше казалось, что даже он сам боится задавать себе некоторые вопросы. Понимает, что однажды придется. Но упорно закрывает глаза.

С чего это началось? С того злосчастного январского утра, после возвращения из Петербурга? Или раньше? С шутки Александра Владимировича на приеме Авериных? Или с горящих глаз Веры и руки ментора на ее плече? Или с восторженных писем и не замеченных вовремя интриг? Какая разница. Раз за разом прокручивая в голове минувший год, Алеша так и не нашел момента, в котором мог бы поступить иначе. Даже зная о последствиях. Значит, остается просто делать свое дело.

Алеша пролистал записную книжку, в очередной раз проверяя, что в ней нет ничего лишнего и компрометирующего. Просто вопросы. Со ссылками на научные работы португальских колдунов. Просто заметки, которые могут быть интересны РИИИПу, когда они пойдут на новый круг исследований связи. Просто теории, которые было бы неплохо проверить… Это совсем немного, но хоть что-то.

«Да лучше бы ты в него влюбилась…» — в очередной раз подумал Алеша и убрал блокнот в рюкзак.

Всё и правда познается в сравнении. Год назад его так тревожили возможные чувства Веры. Так волновала ее потенциальная любовь к диву. А теперь он искренне сожалеет, что ошибся в своих подозрениях. Любовь, конечно, могла быть опасна, но казалась такой легко решаемой проблемой. Алеша мог бы воззвать к разуму, назвать подобные эмоции глупостью и просто отгородить девушку от главного ментора, не давая возможности личному общению. И был бы прав. Что же делать в сложившейся ситуации, он не знал до сих пор. Несколько месяцев наблюдений и изучения не пролили света и не помогли увидеть возможный выход.

Но хотя бы не стало хуже. И уже завтра они будут дома, в России, а ментор останется здесь. За тысячи километров от них, без возможности прорваться в сознание или усилить связь еще больше.

Алеша постучал пальцами по навершию трости. Коимбрский лев был суровым учителем, давал массу полезных знаний, но и спрашивал по всей строгости, раз за разом напоминая о важных для колдунов качествах, способных спасти жизнь в критический момент. И Алеша, как в детстве, учился, внимательно слушая лекции и личные советы. Только… так и не смог поверить в искренность намерений ментора.

Желтая машина затормозила перед самой дверью дворца. Алеша махнул рукой, показывая, что увидел, и отошел от окна. Закинул на плечо рюкзак, взял в руки трость и чемодан и в последний раз оглядел по-летнему опустевшую республику: все ее граждане, сдав экзамены, отправились к океану и, кажется, не собирались возвращаться до следующего семестра.

В обычно стройных рядах цветастых досок сейчас зияли неравномерные пустоты: часть имущества республики студенты забрали с собой в поход. Развешанные на стенах картины с изображением волн почему-то навевали тоску, а картонные бабочки и чайки, прицепленные на булавки, казались особенно безжизненными.

Что ж…

Алеша мог бы скучать по этому месту, по уютным вечерам и смеху друзей. Но в сердце слабо шевелилось только сожаление о том, что не все можно оставить в Коимбре, пришпилив к стене булавкой…

Поместье напоминало огромный сугроб с окнами и дверьми. Зима в этом году выдалась особенно снежная, и хозяин поместья недовольно ворчал на брата за открытую форточку в Пустошь. Гермес Аркадьевич смиренно переносил эти нападки: за годы в обществе Александра Владимировича граф сделал большие успехи в познании дзена.

Алеша наблюдал за тем, как колдун умиротворенно потягивает чай и листает книгу, игнорируя летающий по комнате комок из детей и дивов, и думал, что ментор Диогу, наверное, выглядит примерно так же, когда Педру в очередной раз ставит на уши Академию.

Анонимус мелькал едва заметной тенью, пытаясь одновременно навести порядок и лоск во всех помещениях, хотя все уже давно было готово. И гости чинно бродили по первому этажу поместья, сидели в мягких креслах библиотеки или беседовали в гостиной.

Императрицу Софью ждали с минуты на минуту, и казалось, что с тиканьем секундной стрелки по искре лопается домашняя и непринужденная атмосфера. Слишком много воды утекло с прошлых подобных встреч, и все прекрасно понимали: как раньше уже не будет. Не получится просто оставить за порогом этикет, правила и важных сановников, ожидающих приглашения. Понимали, но упорно создавали видимость.

В зал, демонстративно поправляя идеально сидящий пиджак, вошел император Пустоши со своей вечной тенью — Стратегом. Алеша сделал шаг навстречу и поздоровался. Александр Владимирович улыбнулся и похлопал колдуна по плечу:

— Вижу, ты в этом году не один. Познакомишь с прекрасной дамой?

Алиса сжалась за спиной Алеши: ей еще не доводилось бывать в присутствии высочайших особ, а объяснить колдунье, что император Пустоши считает Алешу чуть ли не учеником и может запросто предложить партию в шахматы или поинтересоваться успехами в учебе, вообще не представлялось возможным. Колдун представил спутницу.

— Здравствуйте, ваше величество. — Алиса сделала реверанс и, не справившись с любопытством, уставилась на Александра Владимировича.

В нем давно не угадывался Александр V. Длинные черные волосы спадали по спине почти до пояса, лицо стало чуть у́же и бледнее, а глаза приобрели светло-голубой оттенок.

— Колдунья, и не в сутане, — улыбнулся император. — Я рад, что программа обучения, введенная Софьей Андреевной, дает свои плоды. Кстати, о колдуньях. — Александр повернулся к подошедшему Мише до того, как юный граф успел поприветствовать гостя: — Миша, а где твоя сестра?

— В Коимбре. Она так и не прилетела.

Почему? Алеша удивленно посмотрел на друга. Они с Верой разминулись на несколько дней, но она точно планировала лететь домой. Спросить, в чем дело, Алеша не успел.

— Стратег, ты обещал партию в го, — заявил Миша. — Я полмесяца уговаривал отца найти приличный набор. После ужина играем.

— Да хоть сейчас, — согласился советник, — партия будет очень короткой.

— Нет, если ты поумеришь гонор и будешь учить, — сказал император.

— Можно и сейчас. — Миша показал на разложенную на столе доску. — Я Сергею Дмитриевичу показывал, но он с детьми ушел.

Император щелкнул пальцами, и Стратег переместился к игровому полю. И нежно коснулся пальцами одного из белых камней.

— Давно это было…

— Ты помнишь о прошлом? — спросил Миша.

Стратег покачал головой:

— Крохи, жалкие крохи. Весьма неприятное чувство — знать: что-то было, но забыть. Как вы с ним живете? Постоянно теряя то одно, то другое…

— Записываем, — подал голос Гермес Аркадьевич и поднял выше книгу.

— Это был риторический вопрос, — поморщился Стратег.

— Я знаю. Поэтому сначала хотел ответить, что мы пьем, спасаясь от тоски и забвения, но решил все же пожалеть твою тонкую душевную организацию.

Стратег растянул губы в вежливой улыбке. Алеша даже немного расстроился, что див не стал продолжать пикировку, а сразу переключился на Мишу.

— Ладно, юный граф, садитесь, правила вам уже известны? — Стратег указал на стол приглашающим жестом.

Миша кивнул и отодвинул стул.

— Подожди, — позвал его Алеша. — А Вера-то почему не приехала?

— Ее наказали.

— За что?!

Что могла натворить Вера за неделю, которая прошла между их рейсами, Алеша не представлял. Она даже игру в демона провела так, чтобы избежать нареканий от менторов и профессоров.

— Я, если честно, так и не понял. Вроде она опоздала на самолет, потом напилась и что-то учудила. Ментор Диогу звонил, сказал, что в Академию будет направлен протокол для занесения в личное дело. Отец удивился, возмутился, но подробности потом не пересказывал. Я ей письмо написал, надеюсь, ответит, интересно жуть! Она еще ни разу в такие переделки не попадала.

— Напилась?! — Гермес Аркадьевич захлопнул книгу и вопросительно посмотрел на племянника. — Ей же нельзя пить!

За плечом Алеши мягко засмеялся Александр Владимирович.

— Ну что вы так переживаете, Гермес Аркадьевич, ей двадцать лет. Как это — быть в Коимбре и не выпить вина? Уверен, португальцы способны научить пить любого, даже того, кто вовсе этого не умел. И вряд ли Верочка набедокурила из-за вина, она же у вас не совсем дикая. Правда, Алеша?

— Ам-м…

— Правда, — решилась поучаствовать в разговоре Алиса. — Я ее с первого курса знаю, она всегда умница была. Миша, ты точно что-то не так понял. Вера бы не стала много пить. Хотя, если вино крепкое… Ты говорил, в Португалии вино очень крепкое, может, она не умеет такое оценивать?

Алеша сжал руку девушки, призывая помолчать.

— Да при чем тут умение, — со знанием дела стал объяснять Миша. — Ей нельзя пить, потому что она русалка, а алкоголь очень сильно влияет на нервную систему.

— Русалка? — Стратег оторвался от созерцания игрового поля и посмотрел на своего императора. — Это что значит?

— Это значит, что наша бабушка переиграла естественный отбор, — вздохнул Гермес Аркадьевич. — Русалка не Вера, а Мария. Но ее дети, как и дети Марины, унаследовали некоторые способности. И неспособности.

— Угу… я вот тоже на следующий год в Коимбру поеду, а пить мне нельзя. Александр, Стратег, дивам же тоже нельзя, а вы пьете. Научите, а?

— Миша.

— Гермес Аркадьевич, у меня исключительно гастрономический интерес.

— Любопытно… — прошелестел на грани слышимости Александр. Алеша повернулся к нему. Император взглянул на колдуна и сказал обычным голосом: — Вера всегда отличалась смелостью, но не глупостью. И, зная о своей природе, она не стала бы несдержанно пить. Скорее всего, ее что-то иное задержало в Коимбре. Что бы это могло быть?

Див вперил в Алешу заинтересованный взгляд, даже слишком заинтересованный.

— Я не знаю, — ответил Алеша.

— Значит, по возвращении в Португалию вас наверняка ждет весьма занятная история, — Александр заговорщически улыбнулся и подмигнул. — Я бы тоже не отказался от одной. — Он подошел к графу и занял соседнее кресло: — Расскажите мне о русалках, Гермес Аркадьевич. Я вдруг понял, что совершенно ничего не знаю, об этих… существах…

— Это люди, женщины… — начал объяснять граф, и все присутствующие притихли, чтобы послушать лекцию, даже Кузя и Себастьян, игравшие с детьми в соседней комнате, высунулись из-за двери, навострив уши.

Алеша взял с журнального столика бокал с шампанским и покинул гостиную. Не накидывая шубы, вышел на крыльцо и встал около лестницы, облокотившись на перила. И стал думать.

— Ты чего тут?

Шуба тяжелым грузом упала на плечи вместе с весом обнявшей колдуна девушки.

— Гермес Аркадьевич так интересно рассказывает… А Вера правда столько всего может?

— Нет, конечно, и если бы ты осталась слушать до конца, узнала бы и об этом. Многое русалки получают из заклятий, а Вера просто чуть сильнее нас с тобой, и все.

— А император думает иначе, мне кажется. Он тоже селекцией увлекается? Он такой… не жуткий, просто… я, видимо, разволновалась. А Миша совсем их не боится, вот что значит жить рядом с Пустошью. А ты чего такой мрачный? Что-то случилось?

— Нет, надеюсь… — Алеша одним глотком допил шампанское и поставил бокал на перила. — Мне нужно вернуться в Коимбру.

— Зачем? — Девушка от возмущения отскочила чуть ли не на другую сторону крыльца. — Ты же обещал, что мы проведем каникулы вместе!

— Обещал? Или кто-то просто заговорил меня до потери сознания и так и не спросил ответ? — попытался пошутить Алеша. — Прости, солнце, не ревнуй. Мне просто не нравится эта странная ситуация, там что-то не так. Я волнуюсь за Веру.

— А за меня, за меня ты не хочешь поволноваться?

— Ты дома и в безопасности, а там… Ментор Педру…

— Ментор Педру! Прав был Кузя, Педру воспитывает параноиков, и ты теперь один из них, а всего три месяца там проучился!

Возразить в целом было нечего, и Алеша только виновато улыбнулся.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Оставляешь девушку в Новый год, чтобы бежать к другой, и говоришь «не ревнуй»! На что ты рассчитываешь?

— На твою уверенность во мне и доверие. Алиса, она мне как сестра, и я обещал ее защищать.

— Кому обещал?

За спиной девушки раздалось звонкое тявканье.

— Ей.

Сара выбралась из сугроба, отряхнулась, села на расчищенную дорожку и сурово посмотрела на девушку.

— Ты обещал диве защищать колдунью?

— Я обещал защищать друзей…

Алеша присел на корточки и протянул руку, лиса подошла и лизнула его пальцы.

— Вера и Миша — наши первые друзья в этом мире. Я все детство сидел за забором, как и Сара в вольере. А потом появился Кузя, уговорил меня отпустить Сару. Тогда все и началось, с моего согласия. С тех пор я сам стал здесь желанным гостем. Познакомился с ребятами. Наказал Саре за ними присматривать, — Алеша улыбнулся своим воспоминаниям. — К Мише вскоре привязали Анонимуса. Фамильяр перешел следующему поколению, и Вера стала не дочерью хозяина, а сестрой. Она все еще часть семьи, но всегда понимала, что не будет хозяйкой, как брат: тогда еще никто не думал обучать девочек. Я взял с Сары слово защищать и оберегать Веру, стать для нее почти фамильяром, не по крови, а по выбору. И ты держишь свое слово, правда?

Лиса тявкнула.

— Умница.

«Ты замечала что-нибудь необычное в ее поведении в последнее время?»

Сара задумчиво пошевелила ушами и ответила:

«Вера пахнет морем».

Что вполне логично и не подозрительно…

Алеша поднялся на ноги.

— Сара очень привязалась к хозяйке, без всякой связи. И когда мы поступили в Академию, уже она просила меня присматривать и защищать Веру, — усмехнулся он. — Вот такая круговая порука… Я должен убедиться, что все в порядке.

— Да что там может быть не в порядке? — все сильнее возмущалась Алиса. — А вот здесь, здесь все может быть не в порядке. Как же наши планы? Коньки? Театр? Выходные в Петергофе?

— Все будет, я же не завтра улечу. Ближайшие рейсы, скорее всего, забиты. Хорошо, если будет билет на первые числа января, так что все сделаем в ближайшие дни. Это я обещаю.

Алиса помолчала, всем видом показывая обиду, но Алеша обнял ее за плечи, и девушка оттаяла.

— Ладно. Параноик. Лети. Но если я окажусь права и с ней все нормально, ты мне по гроб жизни будешь должен. Только попробуй через пару лет, когда я буду планировать нам отпуск на море, сказать: извини, дорогая, служба. Ты понял?

— Извини, дорогая…

Договорить он не смог: пришлось удерживать вырывающуюся девушку и сдерживать хохот.

— Папа расстроится, — сказала Алиса, будто невзначай, но в голосе снова сквозила печаль.

Алеша поморщился. Еще один неучтенный фактор… Можно, конечно, изменить планы, забыть про Петергоф и поехать в Москву сразу с утра. Но тогда Алиса еще больше обидится.

Михаила Сергеевича Алеша не видел уже полтора года. На младших курсах Паша приглашал в гости почти на каждые каникулы, и Алеша всегда соглашался. Получалось хоть изредка сохранять общение с бывшим профессором. Но в последние годы Михаил Сергеевич все реже принимал гостей, а его здоровье вызывало серьезные опасения. Алиса даже пыталась уговорить отца обратиться в Академию и вернуться под надзор Кадуцея, но колдун отказался. Не желал быть обузой. Да и жена его вроде тоже слаба здоровьем, а в доме фамильяр.

— Уверен, он меня поймет. Как и Паша. — Алеша посмотрел на Алису, та отвела глаза. Можно было не сомневаться, что уж брату Алиса высказала все свои домыслы по поводу Веры, от того колдун и взбесился, когда документы вернули. — Как здоровье родителей? — Алеша поспешил перевести тему.

— Ничего нового. Все стабильно плохо. Хотя приступы стали не так часто повторятся. И Никоша помогает, конечно, но все равно. Я думала, хоть ты уговоришь отца из поместья выбраться. Ну почему он не хочет в Академию? Или хотя бы в пансионат какой-нибудь хороший.

— Скорее всего, не хочет оставлять Татьяну Петровну. И Никошу. Женский фамильяр скорее усложняет ситуацию, чем помогает. Хозяева больны, а вы с Пашей ему никто. — Татьяна Петровна не была родной матерью Алисы, и насколько знал Алеша, не проводила обряд усыновления ни для племянника, ни для падчерицы. Алеша взял Алису за руку. — Но ты, главное, не волнуйся. Я вернусь после сессии, и сразу к вам, будем решать на месте, как действовать и что будет лучше. Для всех.

Девушка благодарно кивнула и повернулась на шум. Скрипел снег, и все нарастал гул автомобильных двигателей. Из-за поворота вырвались лучи желтого света, и на территорию поместья въехал кортеж императрицы.

— Найди эту колдунью, — Алеша показал одну из Вериных записок бесенку, праздно слонявшемуся около республики. Скорее всего, Вера еще в «Розе», но могла и уйти на тренировку. — Отведешь меня к ней, куплю тебе чего-нибудь вкусного.

Пернатая красная панда понюхала записку, пискнула и запетляла по улице. А Алеша потащил чемодан в свою комнату. Он едва успел бросить его на кровать и открыть, как в окно кто-то требовательно и нервно застучал. В разум пробился испуганный голос бесенка. «Колдунье плохо!»

Алеша сорвался с места.

Он выбежал на улицу, и тут же к его ногам с оконного карниза спрыгнула панда. И, задрав хвост, поскакала к ближайшему переулку. Алеша, стараясь не надумать лишнего, поспешил следом.

Веру шатало от стены к стене как пьяную. Она то пыталась обхватить себя руками за плечи, то хваталась за голову, то кусала костяшки пальцев, сдерживая вой. Это выглядело жутко. Панда зашипела и попятилась, не рискуя подходить близко. Резонанс неуправляемо полыхал, и в ментале тревожно шипели дивы.

«Серебро! ОТОЙТИ!» — на всякий случай скомандовал Алеша всем, до кого мог дотянуться. Панду сдуло с улицы.

— Вера! — Колдун схватил подругу за плечи, и развернул к себе. — Вера?!

Она его словно не слышала и не видела, взгляд бессмысленно блуждал по стенам и крышам, губы шевелились, словно она пыталась что-то сказать, но никак не могла вложить в голос достаточно силы.

— Вера! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — Он не думал ей приказывать. Сделал, скорее по привычке, единственное, что мог, но это неожиданно сработало. Колдунья сосредоточила на нем взгляд, но будто не узнала.

— Что случилось? ГОВОРИ!

Она открыла рот, но вместо слов смогла издать только невнятный хрип, и новая волна резонанса ударила, заставив подвески на ее руке тревожно зазвенеть.

Да что же с ней такое?!

Алеша посмотрел в глаза подруги, покрасневшие от слез, и сделал то, что в любой другой ситуации ему и в голову бы не пришло делать. Он силой потянулся к ее сознанию.

Это уже второй раз, когда его слова действуют на Веру, как действовали бы на дива. Так может получится использовать и ментальную связь? Хватило секунды, чтобы понять. Получится. И Алеша очень сильно будет жалеть об этом.

Холод и дрожь прошли по спине колдуна. Под ногами словно разверзлась пропасть, а сердце бешено заколотилось в груди. Ломка. Но как? Откуда?

Ошибки быть не могло. У Веры сильнейшая колдовская ломка. Он ни с чем и никогда не спутает эти ощущения. Из прошлого вынырнули собственные воспоминания. Боль, страх и одиночество. Но Алеша усилием воли загнал эмоции поглубже и сосредоточился на Вере.

— ВЕРА, СМОТРИ НА МЕНЯ. ИДИ ЗА МНОЙ! ВЕРА!

С чего у нее такая ломка? Единственный див, с которым она связана, — Анонимус, но что могло случиться с фамильяром? Алеша видел его буквально два дня назад, и в поместье все было тихо. Разве что прорыв… Нет, невозможно.

Колдун как мог цеплялся за разум Веры, и на миг ему показалось, что все получилось. Девушка сосредоточила на Алеше осознанный, такой знакомый с детства взгляд. И он почти поверил, что вытащил, удержал…

Вера скосила взгляд на навершие трости, которую Алеша сжимал в руке. Поджала губы. И Алеша понял, как далеко он на самом деле от спасения…

Колдун отшвырнул трость подальше за миг до того, как Вера с нечеловеческой силой и скоростью рванулась за кинжалом. Алеша набросился на нее, попытался схватить и заставить опустить руки, и охнул. Вера ударила его пяткой по колену.

— СТОЙ! СТОЙ! СТОЙ!

Он знал, что она хочет сделать. Помнил по себе. Снова возникли перед глазами давно прожитые мгновения. Пустой ночной коридор. Холодный даже летом дом. Как он брел, опираясь на стену, потом полз на четвереньках, потому что устал, но не мог остановиться. С ножом в руке. Вверх по лестнице. В комнату вызовов. Пролить кровь на алатырь и ждать, и надеяться. Наплевав на логику и здравый смысл. Звать. Звать. Звать.

Артемий успел его остановить, дал в очередной раз выплакаться и больше не оставлял одного даже ночью. Как же хорошо, что Вера не сообразила схватиться за лезвия раньше… Или ломка началась только сейчас?

В первые часы агония затмевает разум. Вера не услышит его. Нужно пробиться глубже. Алеша не любил опускаться в сердце чужого сознания. Проделывал такое пару раз со слабыми дивами, чтобы посмотреть их глазами, но считал подобный захват жестоким. Да и сил уходило много. А Вера не бесенок. Человек. Если и получится, сможет ли Алеша выбраться? Не сведет ли с ума их обоих?

Вера взвыла, и колдун физически ощутил ее боль.

«Я обещал ее защищать»… Они обещали… Странная детская игра, вера в благородство. Все случилось из-за шершня… Кузя не просто расписал красоты поместья, он не смог промолчать о своем геройстве. Хвастался. Он спас, защитил.

Поэтому Алеша отпустил Сару. Не ради леса и озера. Ради Веры. Потому что увидел глаза дивы, загоревшиеся смыслом. Потому что сам тогда и не рассчитывал покинуть дом и по-настоящему кому-то помочь, быть сильным и полезным, но так хотел быть героем и поступать правильно. Всегда поступать правильно.

Алеша сконцентрировал всю силу и ударил по Вере. И даже задержал дыхание, настолько природа колдуньи обдавала ледяной водой.

— СТОЙ!

Вера перестала биться в истерике, Алеша резко развернул ее и заглянул в глаза.

— СМОТРИ НА МЕНЯ. ИДИ ЗА МНОЙ!

Шаг за шагом, прочь от пропасти, раздирающей сердце. От чудовищной пустоты. Но разве можно увести человека от его собственной разорванной в клочья души? Алеша сменил тактику. Попытался оградить Веру от боли, закрыть собой разверзнувшуюся пропасть. Он стал отдавать силу, надеясь, что колдунья инстинктом и навыком начнет впитывать, зацепится за возможность выжить.

Холод в позвоночнике стал ощутимее, но и чувство потери начало отступать. Получилось… Он сможет ей помочь, если только его силы хватит… Алеша ощущал, как вместе с колдовской энергией в кровоточащей ране растворяется сама его жизнь, но все равно остается лишь каплей в море. Нужно было стабилизировать Веру и бежать за помощью. Почему он не догадался отправить панду к менторам? Почему просто разогнал всех подальше? Идиот…

Алеша попытался вынырнуть на поверхность и позвать кого-нибудь из дивов по ментальной связи, но тут же понял, что при малейшем переключении внимания контроль теряется полностью. Веру нельзя было оставлять без поддержки, но и оставаться в таком положении долго тоже невозможно. Они просто рухнут оба…

И в этот миг, как желанный вдох для утопающего, как ответ на молитву, пришла сила бо́льшая, самая нужная в данный момент и способная заполнить собой вселенскую пустоту. Сила, которую колдун узнал сразу. Она врывалась в сознание ветряным штормом и шумом бушующих волн. Манила обманчивым покоем и лишала сна, забирая последние крохи уверенности.

Где-то вдалеке грянул гром, и Алешу вышибло в реальность мощным ударом восстановившейся связи. Он замер, продолжая прижимать к себе Веру и стараясь не орать на всю округу благим матом. Как? КАК?!

Вера зашевелилась, резко, дергано. Подняла голову, и испуганный взгляд снова заметался по крышам.

— Вера?.. — Алеша легонько тряхнул ее за плечи. — Вера, ты меня слышишь? Вера, черт возьми, посмотри на меня!

Она посмотрела. Потом взглянула в сторону, туда, откуда повеяло ветром и силой дива. Алеша повернулся, но увидел лишь пустой проулок, а Вера вывернулась из его хватки и бросилась бежать в другую сторону.

— Куда ты?!

Алеша попытался побежать следом, но колено тут же прострелило острой болью. Колдун поморщился и проковылял до трости.

— Вот чертовка…

К тому времени как Алеша добрел до перекрестка, Веры уже нигде не было видно.

Алеша медленно шел между пустующими скамейками, не отрывая взгляд от единственной фигуры в первом ряду. Трость держал горизонтально: див его все равно услышит, но стучать по каменному полу, вызывая сильное эхо, не хотелось. Церкви и храмы привычны к тишине, и соблюсти ее было бы как минимум уважительно.

Он остановился около второго ряда и понял, что приличных слов так и не нашлось, а фигура в черной мантии по-прежнему сидела, опустив голову на сплетенные пальцы, и никак не реагировала на визитера.

— Замаливаете грехи, ментор? — начал Алеша как можно спокойнее. Иногда он находил и плюсы в своей медленной речи: трудно наговорить лишнего. — Тогда стоит просить прощения не у мертвых, а у живых, которые страдают по вашей милости.

Педру поднялся, склонился перед алтарем, всем видом показывая, что молитва важнее претензий студента, потом повернулся и посмотрел на Алешу, ни искры пламени не мелькнуло в его глазах. Эталон спокойствия и безразличия.

— Уже за эту дерзость я могу отослать вас обратно в Москву с зачеткой, полной неудов. Но вы, кажется, хотите еще и обвинить меня в чем-то… пожалуйста, я слушаю, но советую внимательно подбирать слова.

«Я знаю про вашу связь с Верой».

Зрачки в засветившихся глазах стали вертикальными. Ментор не изменился в лице, но, скорее всего, лишь потому, что не мог определиться, какую реакцию выдать в первую очередь: угрозу, усмешку, добродушное увещевание? От этого дива можно было ожидать чего угодно. Алеша покрепче перехватил трость. А Педру лишь слегка качнул головой.

«И вы пришли ко мне в пустой храм с этим заявлением… Не самое благоразумное решение, не находите?»

«Нет, пойти с подобным заявлением напрямую к вашему хозяину было бы не более благоразумно, не находите?»

Див улыбнулся и согласно кивнул.

— Как вы узнали?

— Как вы в это…

— А, а, а… — Педру погрозил Алеше пальцем. — Вопросы задавать буду я. Как вы узнали? Вера вам доверят, но рассказать о подобном не могла.

— Это из-за моей силы и ее природы. Я пытался помочь ей, когда вы… когда у нее началась ломка. Я оказался рядом, к счастью. Смог проникнуть в сознание и почти приказом удержать от потери рассудка.

— Вы сильно рисковали. Ментальное оружие необычно, и даже практикуй вы подобное под присмотром опытных колдунов и чародеев, никто не дал бы гарантии, что вы сами не станете причиной потери рассудка. К счастью, все обошлось, но в следующий раз просто используйте пару знаков или сразу позовите чародея.

— В следующий раз?!

— В жизни всякое бывает. Мало ли с чем вам еще предстоит столкнуться. Однако умение залезть в чужую голову не объясняет, как вы узнали обо мне?

— Я изучал некоторые техники гипноза и уровни сознания. Искал полезные приемы. Вы сами призывали меня мыслить творчески, я и научился. Связь считывается не из головы, она глубже. Мне пришлось пробиваться к самой ее сути, чтобы хоть немного повлиять. И когда связь восстановилась, я узнал вашу силу.

— М-да… талантливые дети — всегда проблемы… — Педру потер пальцем висок. — И что теперь? Вы ждете от меня извинений? Или откровений? Или пришли торговаться?

— Для начала просто поговорить, извиняться вам нужно не передо мной.

— Вас так расстроил вид колдуньи в ломке?

Алеша промолчал, говорить ментору о том, какой он циник, было бессмысленно.

— Оборвите связь.

— Каким образом? — див растянул губы в усмешке. — Бештафера не может разорвать нить. Связь создает и обрывает человек, див только следует за его волей. Вам бы положено это знать, сеньор Перов, вы сами удерживаете диву без пут подчинения.

— Я колдун. Мне такая связь ничем не грозит. А Вера… как вы могли?

— Как я мог что?

— Вы подвергли ее опасности! Вы бы видели, как она страдала.

— Я не только видел. Сеньор Перов, ваши эмоции настолько затмевают разум, что вы забываете, как работает связь? Я проживал эту ломку вместе с ней.

Лицо ментора оставалось непроницаемым и безразличным, но его сила изменилась. Волной поднялась к потолку, наполнив церковь ощущением леденящего ветра и… пропасти, способной поглотить любого, неосторожно посмотревшего вниз. Див не сдержал переживаний? Или сознательно напомнил о своей причастности? Ведь он тоже не мог не заметить Алешу, случайно сорвавшегося с этой высоты.

Колдун выдохнул, сбрасывая наваждение, и на всякий случай поднял стену, чтобы Педру больше не мог прикоснуться к сознанию.

— И все-таки, как вы оказались в таком положении?

Ментор отвернулся и посмотрел на золоченый алтарь. Алеша сделал пару шагов вперед и остановился на расстоянии вытянутой руки от дива.

— Ментор, я не идиот, чтобы на крышах кричать об увиденном, но у меня нет никаких причин скрывать подобное от вашего хозяина или своих учителей, или матери. Вы подвергаете опасности мою подругу, причем как морально и физически, так и репутационно.

— Я? — Педру удостоил его взглядом, весьма правдоподобно изображающим удивление. — Репутационно? Это вы грозитесь раскрыть тайну, которая обречёт сеньору Аверину на исключение из Академии, а то и на ссылку.

— А какой у меня выбор?! Я не собираюсь смотреть, как вы ставите ее жизнь под угрозу! Нарушая при этом все законы! Я буду ее защищать!

— Да, я помню о ваших моральных принципах. Но хорошо ли вы рассудили, что в данной ситуации будет являться настоящей защитой?

Педру резко развернулся и оскалился. Алеша, не пытаясь разглядеть и понять движений дива, вскинул трость. Лиловые отблески отразились в глазах серебряного льва, застывшего перед лицом ментора. Ментальная стена затрещала под натиском шторма. Можно было ее сбросить, столкнуться с разумом Педру напрямую и попытаться приказать, но Алеша подавил это инстинктивное желание. Ментор намного сильнее, и если провоцирует битву сознаний, значит уверен в победе. Колдун направил силу, и заклятия, наложенные на кинжал, начали предупреждающе фонить. Среди них было несколько новых. Весьма неприятных для дивов.

Педру хмыкнул и, переместившись за спину колдуна, ударил ногой по Алешиному кроссовку, заставляя немного скорректировать положение. Потом возник сбоку и легко крутанул предплечье.

— Так лучше. Больше устойчивости, и поток силы не нарушается, — сказал он, снова вставая перед навершием.

Давление силы исчезло.

— Так и быть, я готов ответить на ваши вопросы. Но… На действительно важные вопросы. А не на обиженный лепет из разряда «как и когда это случилось». Вы всегда отличались разумностью и умением использовать информацию, сеньор Перов. Так подумайте. И ответьте себе сами. Как, когда и почему?

Черные блестящие глаза в упор уставились на Алешу. Колдун не сдвинулся с места и не опустил руку. Но упрек или, скорее, наводящий укол ментора действительно заставил думать. Вспоминать. И, видимо, эти воспоминания отразились на лице, потому что Педру понимающе улыбнулся и медленно отвел серебряное навершие в сторону от себя, прикасаясь к носу льва коротким когтем.

— Видите, мне тоже приходится выбирать между формальностями и добродетелью.

— Не называйте себя добродетельным. Даже если вы ее спасали, связь такого уровня невозможна без сознательного и обоюдного взращивания. Вы прекрасно понимали, на что идете. И ее детская отчаянность вас не оправдывает.

— Сеньор Перов, у меня нет привычки оправдываться. Тем более перед студентами. Но раз вы так сожалеете о моих ошибках, расскажите, как следовало поступить правильно? Что сделали бы вы? Что сделаете сейчас?

— Вам следовало открыться, рассказать и не обрекать Веру на нарушение закона и чудовищный риск.

— Конечно, так легко рассуждать, когда закон еще не нарушен, а риск существует только в тревожном воображении. Но она ведь уже совершила все возможные ошибки. Еще до того, как вмешался я. Да, сеньор Перов. Я не предотвратил катастрофу, а лишь смягчил ее последствия. Расскажи я тогда, или вы сейчас, ничего не изменится. Все будет ровно то же самое. Исключение. Скит или ссылка. Зависит от того, насколько умелый колдун будет меня допрашивать, — ментор сделал выразительную паузу и развел в стороны руки, — а на другой чаше весов — исследование, результаты которого способны изменить мировое представление о взаимодействии людей и дивов. Если сделать все правильно и вовремя.

Алеша раздраженно стукнул тростью о спинку скамейки. У ментора имелось множество качеств, которые не нравились колдуну. Чрезмерное самомнение, откровенный нарциссизм и задатки садиста, проявляющиеся в весьма спорных методах обучения. Но хуже всего было его умение оказаться правым. Всегда. Даже в ситуациях, когда он в принципе совершенно очевидно не может быть прав. Педру умудрялся так подобрать слова и вывернуть обстоятельства, что спорить становилось невозможно.

Алеша убрал защиту, и голос ментора тут же зашелестел в его голове.

«Чего вы на самом деле хотите? Удовлетворить свое уязвленное чувство справедливости или защитить подругу? Иногда лучшее, что можно сделать для помощи, сеньор Перов, вовремя закрыть глаза».

На первый взгляд это звучало правильно, хотя и противоречило всему, что Алеша воспитывал в себе долгие годы. Колдун посмотрел Педру в глаза и с удивлением обнаружил в них искреннюю взволнованность. Почти просьбу. Был ли бештафера откровенен? Или в очередной раз манипулировал, подводя к нужному решению? Как Вера вообще рискнула ему верить? Это же все равно, что выкупаться в крови и сунуть голову в пасть голодного льва. Нет, нельзя ее оставлять в его лапах.

Алеша отрицательно покачал головой. Ментор вздохнул:

— Сеньор Перов. Вы выбрали благородный и сложный жизненный путь. Но даже на дороге справедливости можно совершить кучу ошибок, если следовать за неверными ориентирами.

С этими словами Педру протянул студенту маленькую черную книжицу с золотым крестом на обложке. Алеша удивленно поднял брови.

— Библия? Призываете поставить милость выше суда?

— Предлагаю свериться с ориентирами и научиться их различать. Принципиальность может погубить, мудрость — провести среди самых опасных порогов. Вам сейчас нужен не меч, а умение слушать, потому что я не враг вам. И не хочу, чтобы из-за поспешных выводов вы стали врагом Вере…

— Хватит манипуляций.

— Это просто предупреждение. Она вас не простит. Хотите защищать — для начала попытайтесь остаться рядом.

Алеша задумался.

— Я не выдам вас. Пока что. Но как только Вера придет в себя, поговорю с ней. И если окажется, что вы все это время делали из нее пешку… — он снова вскинул трость.

— Интересно было бы посмотреть, что вы сделаете… — улыбнулся ментор, — не заставляйте меня жалеть, что я не лез к ней в голову. Поговорите, но будьте осторожны в словах и вопросах. Академии защищают свои тайны. — Глаза Педру на миг сверкнули, он переместился ближе к колдуну, и прежде, чем Алеша успел среагировать, перед его лицом возникла библия. — Берите, это подарок.

— Она на португальском.

— Конечно, читайте вслух, ваше произношение все еще ужасно, и не говорите о дефектах речи. Это давно в прошлом.

Алеша взял и покрутил в руке пухлый томик. Было в этом что-то… неправильное. Странное. Невозможно так играть. Да и незачем притворяться.

— Вы что же, правда верите? — спросил Алеша, с трудом допуская подобную мысль.

— А почему, по-вашему, я провожу столько времени здесь?

— Я думал, вы легенду поддерживаете и туристов пугаете, пользуясь тем, что дивам официально запрещено бывать в церквях.

— Нет, я просто прихожу молиться, — ответил ментор, пожав плечами. — Запрет, конечно, до сих пор существует, особенно для великих монастырей вроде Санта-Круш. Но в нем похоронены мои короли, а в строительстве Санта Клары, я лично принимал участие. Не думаю, что мое присутствие в достроенном храме — грех.

— Вы молитесь? Но как? Вы же див!

— Да. Но они… — произнес Педру, подняв взгляд на фрески и картины с изображением древних королей и святых, украшавшие зал, — были людьми.

Сила ментора снова стала растекаться по церкви, наполненная странным трепетом и ощущением важности происходящего.

— Мы закончили? — спросил див. — Я бы хотел провести песнопения до начала занятий.

— Да, ментор, закончили. — Алеша перехватил трость и пошел к выходу.

— Сеньор Перов, — окликнул его Педру, когда студент миновал последнюю утонувшую в тени скамью. — Хотите узнать больше о возможностях взаимодействия ваших с сеньорой Авериной сил?

Алеша обернулся, ментор стоял у алтаря и, казалось, уже не обращал внимание на колдуна.

— Да.

— Тогда жду вас во вторник на полигоне. В семь вечера. Идите. — Педру едва заметно шевельнул пальцами, показывая, что разговор закончен.