Сердце шторма

Глава 14. Всё тайное… Часть 1

Из искры разгорится пламя,

Всё увлекая за собой.

Насквозь пройдет, напоминая

Кто ты такой….

Рок-опера “Орфей”

1992 год, декабрь, Коимбра.

Должность ректора Академии Коимбры, со всеми прилагающимися к ней почестями, вполне могла бы быть синекурой, если бы не одно НО. «НО» было неотъемлемой частью ректорства, «НО» доводило до истерики всех жителей города без исключения и разделения по возрастам и категориям, «НО» обладало куда большей властью и влиянием, чем показывало. И ко всему прочему являлось личной головной болью и тенью Криштиану уже много лет.

Педру всегда создавал проблемы. Сколько колдун себя помнил. Когда Криштиану было три года и он прошел первые тесты, показав отличные результаты, главный ментор так обрадовался, что согласился показать свое оружие. Через несколько минут, под суровым взглядом дона Антониу, дети с визгом спрыгивали в паутину с дерева, куда их подняло небольшое торнадо. Дуарте получил выволочку за подстрекательство и неосторожность, Педру — подзатыльник за то, что идет на поводу у детей, а Криштиану еще долго втайне мечтал прокатиться в поднимающемся вихре.

Когда младшему сыну ректора исполнилось семь, Педру впервые переступил порог кинты Слез как гость. Принес рождественские подарки и изъявил желание лично подать угощения, приготовленные по особому рецепту, добытому где-то за границей. Чуть не сжег кинту. Дуарте получил выволочку за комментарий «а салют получился классный», Криштиану — за то, что подсунул на дымящуюся кухню петарды. Ментор — за излишнее самомнение и переоценку своих кулинарных способностей.

В девять лет у Криштиану начало пробуждаться оружие. Ментор взялся учить, но после первого же воздействия оказался у ног молодого колдуна, осыпая последнего похвалами и клятвами верности. И с тех пор Криштиану стало казаться, что ментор стал слишком пристально присматриваться к нему.

В одиннадцать Криштиану, после неожиданного отказа от должности ректора старшего брата, стал наследником, и Педру получил вольную на мучения и издевательства… Будущему ректору приходилось подавлять бунты республик, выбирать между девушкой и репутацией, мирить друзей, ссорить врагов, противостоять откровенным козням бештафер, получивших приказ от ментора. К счастью, Криштиану оказался хорош и в интригах, и в политике, и, к удовольствию наставника, бодро справлялся с заданиями. В те времена учебные козни ментора казались самой большой сложностью, что могла случиться в жизни…

Криштиану часто вспоминал эту детскую мысль уже будучи ректором. Каждый раз, когда сталкивался с настоящими кознями Педру. Революция в Испании, попытка вернуть колониальный статус Бразилии, попытка скрыть в Коимбре известного русского шпиона. Побег после смерти хозяина… Перечислять выходки Коимбрского льва можно было бесконечно.

Когда в семье ректора начали один за другим рождаться сыновья, лишенные колдовской силы, Криштиану случайно поймал на себе взгляд бештаферы, от которого стало не по себе. Но вот родился Афонсу, и именно тогда ректор в первый раз сказал наполовину в шутку, наполовину в качестве небольшой мести:

— Теперь будет, кому передать эту бесконечную головную боль.

И ладно бы Педру вел себя просто как сильный бештафера, которого нужно постоянно держать в узде. Нет, главный ментор был внимательным и мудрым наставником, отлично знал свое дело и проявлял настоящие чудеса верности королевской семье и заботы об Академии. Кроме того, прекрасно зная свои слабые места, Педру с самого детства учил будущего ректора держать своего слугу под контролем. И с этим Криштиану тоже прекрасно справился: в страшный день, когда Дуарте и Криштиану лишились отца, именно он без страха отправился к утратившему разум от боли и ярости бештафере. Он знал — Педру послушается.

А со временем Криштиану научился ценить тихие вечера с бутылочкой вина, когда они вдвоем с Педру сидели на балконе королевских покоев дворца и, глядя на звезды, вели неспешные беседы обо всем на свете. Ректор любил и истории о древних временах и королях, и песни, которые пел ментор. Даже те, что Педру сочинял сам. И хотя ректор нередко выходил из себя, стучал кулаком по столу и обещал немедленно отречься и уехать в Алкобасу растить яблоки и виноград, на самом деле он привык к взбалмошному и мудрому существу, как к собственной тени.

И последние пару лет эта тень стала вести себя особенно подозрительно…

Все началось с освоения Пустоши. Педру с поистине фанатичным рвением вступил в гонку с русскими. И очень тяжело переживал свое отставание. МИП стал ему почти вторым домом, и Криштиану подозревал, что в методах выцарапывания информации Педру не был избирателен и щепетилен. Но не вмешивался. Благодаря личному участию главного ментора в исследованиях Коимбра владела действительно обширными знаниями, часть из которых русские мнили своими государственными тайнами.

Проблемы посыпались как из рога изобилия, когда Педру чуть не убил студентку. И ладно бы какую, но он выбрал именно Аверину, дочь хозяина коридора, через который и шло основное изучение и освоение Пустоши. Что бы ни говорил главный ментор, как бы ни оправдывался, девочка действительно едва не погибла. Криштиану подозревал: тот факт, что дотошный Меньшов принял объяснения Педру, связан не с качеством объяснений, а с их извечными подковерными играми. Но ни отец девочки, ни его брат-колдун, фактически контролирующий коридор, простыми объяснениями удовлетворяться не собирались. Пришлось принять суровые меры. Коимбра потеряла два года на том, что ментор почти безвылазно сидел в Академии и изображал раскаяние.

Но стоило уладить эти вопросы и выдать новое разрешение на пересечение границ, как Педру тут же устроил скандал — и снова из-за той же студентки. Криштиану отлично понимал, почему главный ментор всеми силами пытается укрепить свое влияние на Веру Аверину. Перспективная колдунья, имеющая непосредственный доступ к коридору, семимильными шагами прокладывала себе дорогу к влиянию не только на российской арене, но и на мировом уровне. Забрать ее в Коимбру было замечательной идеей. Когда ее брат-колдун, так же воспитанный под влиянием ментора, унаследует коридор, Вера станет для Португалии настоящим ключом к Пустоши, если останется в их Академии навсегда. Поэтому Криштиану приложил все усилия, чтобы замять новый скандал и не лишать Педру возможности посещать МИП, участвовать в исследованиях и влиять на юных Авериных. И впоследствии, в Коимбре, тактично закрывал глаза на излишнее внимание главного ментора к студентке, выказывая тем огромное доверие к своему бештафере.

И, конечно, Педру это заметил. Он очень дорожил своими возможностями. Но еще сильнее — расположением «своего короля». Настолько, что в порыве благодарности стал с еще большим усердием притворяться тенью. Когда Педру не был занят лекциями и студентами, он был рядом. Криштиану разбирал документы — он был рядом. Шел гулять по парку — он был рядом. Открывал глаза утром и чувствовал — он где-то рядом… На пороге кабинета вместо симпатичной молодой чародейки с чашкой горячего кофе появлялся ментор. Любое поручение, данное рядовому бештафере, перехватывал и выполнял лично. Откликался на малейшие эмоциональные колебания.

Криштиану постоянно обнаруживал бештаферу, без всякого повода стоящего на страже под дверью кабинета. Педру поджидал хозяина вечерами и, к великому неудовольствию Фабиу, лично отвозил домой, сопровождал на обед и оставался у дверей ташки сеньора Франсишку, чтобы проводить обратно, и только после этого отправлялся обедать сам.

Не сразу, далеко не сразу Криштиану понял, что Педру не просто вьется вокруг в приступе услужливости и верности. Бештафера прощупывал связь. И старательно ее усиливал. Однако на осторожные вопросы ректора не отвечал. Либо выдавал обтекаемые формулировки, либо падал на колени, фонтанируя эмоциями.

«Ах, повелитель, вы так внимательны к моим чувствам!»

«О, мой король, неужели я недостоин выполнить эту маленькую просьбу?»

«Я чем-то вызвал ваш гнев и подозрения?!»

Педру взрывался либо эйфорией, либо паникой, и Криштиану терял всякое желание вести разговор, тратя все силы на то, чтобы успокоить бештаферу и сберечь собственные нервы. И все-таки дело пахло чем-то очень скверным.

Когда Криштиану решился на официальный допрос и приготовился жестко припереть ментора к стене, заставив выложить все карты, Педру пришел сам. И положил на стол знакомую черную папочку, которую за годы ректорства Криштиану не раз порывался сжечь.

Пустошь… Чертов безумец снова полез в Пустошь… И это после того, как он чуть не угробил Дуарте! Криштиану в сердцах отвесил Педру подзатыльник, едва прочитав название проекта, но, выпустив пар, все же взялся изучать. Бештафера организовал собственный коридор — нестабильный, но рабочий. И, что совсем уж невероятно, умудрился договориться с императором Пустоши о личном аванпосте на той стороне. Криштиану был зол и восхищен одновременно.

— Дай угадаю… ты надеешься, что я отпущу тебя? Поэтому так старательно усиливал связь?

— Да, повелитель, очень надеюсь, — Педру поднял на Криштиану взгляд, полный мольбы.

— После того как ты два года куролесил у меня за спиной, уходя от ответа?

— Повелитель…

Педру склонил голову настолько низко, насколько позволил каменный пол кабинета. Криштиану еще раз пролистал папку, прочитал о переговорах с императором Пустоши, проведенных в лаборатории под городом, и потянулся за кочергой.

Проект, организованный Педру, тем не менее, оказался весьма полезным. Всего за год португальские ученые развернули аванпост, не уступающий российскому, научились правильно конструировать маяки и облегчать состояние колдунов и бештафер, оказывающихся в разных мирах. Педру лучился счастьем. Отчитывался за каждый свой шаг, не совершал ни одного опрометчивого поступка и перестал срываться в Россию по любому поводу. И Криштиану даже успел поверить, что держит все под контролем.

Даже ситуацию с запретным заклятием получилось решить «малой кровью». Ближайшая к Коимбре Эрмида уже готовилась принять новую послушницу. Фамильяра заставили сбросить память и вместе с умирающей хозяйкой передали в скит. А мальчишку-сообщника удалось приписать к португальской станции, чтобы держать под наблюдением. После исключения ему предложили стать рабочим в Пустоши, и, конечно, молодой колдун согласился. Куда ему еще идти? Шанков должен был отправиться стажером в Пустошь в начале лета, после окончания квалификационных курсов.

Кроме того, эта неожиданная проблема позволила увидеть плоды кропотливой работы ментора с Авериной. Это его девочка позвала, столкнувшись с заклятием. Это его она послушала, когда он велел не выдавать тайны даже ректору. Хотя не было для Меньшова в случившемся никакой тайны. Криштиану связался с ним сразу, как только подписал необходимые документы для допуска Веры к заклятию. Предупредил, что ведомый приоритетом ментор летит в Россию, Аверина втянута в очередную переделку, а у Шанковых в шкафу спрятана парочка скелетов. Как и ожидал Криштиану, Меньшов пообещал не препятствовать расследованию. Официально — чтобы не спровоцировать ментора на непоправимые действия. Но, зная московского ректора, Криштиану был уверен, что тот искренне рад возможности решить проблему чужими руками. И понаблюдать со стороны.

От него тоже не укрылось, что Аверина слишком расположена к ментору, но предложений отменить их совместную работу над курсовой или требований отвадить кота не последовало… Решил действовать тоньше? Наверняка между ним и ментором разворачивается не одна скрытая от чужих глаз партия, но в той, что касается Веры, Криштиану готов был поставить на Педру. Ментор слишком хорошо умел взращивать и шпионов, и дипломатов, и просто лояльных к нему колдунов. Случай Веры Авериной ничем не выделялся среди прочих. Хотя, по мнению Криштиану, Педру порой использовал слишком уж рискованные методы обучения, девочка отлично справлялась с уроками. И в случае с «Кощеем» тоже показала себя хорошо, значит, остается только довериться довольному собой ментору и позволить ему довести дело до конца.

Все складывалось просто замечательно. До сегодняшнего дня.

Криштиану бежал вверх по улице так быстро, как только мог. Неудобная ректорская мантия осталась лежать на мостовой, где его настиг внезапный приступ ужаса и паники. И с каждым шагом чувства бештаферы все сильнее сливались с его собственными. ЧТО? МОГЛО? СЛУЧИТЬСЯ?

Черные грохочущие тучи, закручивающиеся в воронку над зданием главной лаборатории, предельно ясно отвечали: ничего хорошего.

Криштиану всеми силами цеплялся за единственную успокаивающую мысль. Это не Пустошь. Это НЕ Пустошь. Коридор в другой части города. И все маяки хранятся в ректорском кабинете. Никто не мог бы открыть портал без ведома Криштиану. Значит, всё не так плохо?

«Да, всё ещё хуже», — услужливо подсказал жизненный опыт. Если Педру и не разворотил какую-то из старых проблем, то создал новую, по масштабу вероятно соизмеримую с концом света.

Его опасения подтвердил встретившийся на пути Мигель: бештафера стоял посреди переулка и приказным тоном, обычно несвойственным слугам Академии, разворачивал и отправлял по домам любопытных первокурсников. Ещё не привыкшие к Педру, но наслушавшиеся баек калойру пытались подойти поближе к лаборатории и узнать, что так разозлило главного ментора. То, что дорогу им преградил Мигель, — хорошо. Значит, Розита уже подняла бештафер, чтобы оцепить опасную зону. Плохо то, что она вообще среагировала… Она умела различать настроения шефа не хуже Диогу и на мелочи обычно не разменивалась.

Криштиану выбежал на площадь перед лабораторией. С другого конца на него сразу обернулся Лукас. Он сопровождал группу студентов профессора Сильвы, которым не посчастливилось сегодня заниматься в опасной близости от лаборатории. Ментор посмотрел на ректора, взглядом спрашивая, нужно ли ему остаться. Криштиану покачал головой, и Лукас пошел вслед за студентами.

С другой стороны на площадь выбежал Дуарте, рядом с ним сразу возник Диогу.

— Он не отвечает, — не дожидаясь вопроса, отчитался бештафера.

В руке проректора тут же появилось оружие.

Криштиану поднял руку, призывая остановиться.

— Я сам. Ждите здесь.

Никто не стал спорить.

Криштиану остановился перед дверью и позволил себе отдышаться. На всякий случай поднял щит и вошел в лабораторию.

Педру склонился над столом, вцепившись в металлическую столешницу когтями, пропоров её насквозь. И, казалось, не дышал. Только взгляд, совершенно безумный, метался от стеллажа к стеллажу, ища спасительную правильную мысль.

— Педру?

Бештафера резко повернул голову. Зрачки натянулись в нити. Верхняя губа нервно приподнялась, обнажая небольшие клыки. Криштиану усилил щит.

— Повелитель… — прошептал Педру и рухнул на колени.

Это не было данью приличиям и традициям, которые так чтил ментор. Нет. Никакого чинно-благородного поклона. Педру прижался к полу ниже, чем Диогу со своим японским простиранием. Сложил руки перед головой, но тут же сжал кулаки. Криштиану почувствовал, как когти впиваются в кожу, увидел побежавшую по ладоням бештаферы кровь.

— Педру? Что ты натворил? — спросил Криштиану, страшась услышать ответ.

— Я… — начал ментор и замолчал. Ему было очень трудно подобрать слова. Эмоции смешивались в кучу, но он пытался найти правильную формулировку. — Вступил в связь с колдуньей… студенткой…

— Господи. — Криштиану схватился за сердце. — И что? Забыл о предосторожности, и теперь она беременна? И ужасает тебя перспектива, что в Коимбре появятся львята, такие же безумные, как ты?

Конечно, это была шутка. Скабрезные слухи, ходившие про главного ментора, были всего лишь студенческими байками, но… иногда увлеченный своими экспериментами бештафера полностью переставал видеть границы допустимого. Что, если в этот раз он зашел слишком далеко в своих играх с… Авериной?

— Педру, какого черта? — вздохнул колдун. — Почему обязательно втягивать Академию в скандал? Ты не мог найти себе другую… подопытную?

Бештафера поднял голову и посмотрел на хозяина совершенно несчастным и обреченным взглядом.

— Вы неправильно меня поняли, повелитель… В колдовскую связь…

— КАК?! ТЫ?! МОГ?!

Каждое слово король впечатывал в Педру ударом. Больно. Справедливо. Недостаточно… Даже Пустоши недостаточно. Наказания, соизмеримого с его провалом, не существует в природе. Педру это прекрасно понимал. Поэтому не пытался закрыться, сжаться или как-то иначе облегчить свою участь. Когда очередной приступ ярости утихал, и король отходил от ментора, тот вздыхал и собирал себя в кучу, возвращаясь в позу, которую принял, едва увидев хозяин. Лбом в пол.

— Почему ты не рассказал сразу?!

— Вы бы ни за что не разрешили исследования…

— Конечно! Это же незаконно! Я тебе доверял! А ты нарушил Договор! Снова!

— Ради чрезвычайно ценных знаний… — поспешил заметить Педру, но замолк на полуслове. Как он вообще смеет оправдываться?! Предатель, идиот. От боли и отвращения к самому себе стало тошно. С трудом Педру заставил себя снова заговорить, — Я считал, это не опасно. Думал, что контролирую ситуацию…

— Правда?! А ничего, что именно те ситуации, которые ты берешься контролировать, становятся самыми опасными?! Всегда!

Очередной удар. Уже не щитом. Ногой. Педру не упал, но втянул голову в плечи. Сейчас ярость короля пройдет и можно будет попробовать объяснить.

…Если это предательство вообще можно объяснить… И искупить.

— Как это возможно? А? Как ты это сделал? А главное, зачем? — король яростно листал предоставленные ментором записи. — Ты моего отца после прямой привязки чуть не сжил со свету, потому что он казался тебе слишком чужим. А какую-то русскую пигалицу пустил в самое свое нутро? Как?!

— Это был эксперимент. Я мог воздействовать на нее и использовал возможность. Но не понял, что происходит на самом деле. Не заметил главного. Мы слишком похожи…

— Правда?! И чем серебряная русалка похожа на ветреного бештаферу?!

На последний вопрос не было нужды отвечать. Он был высказан просто для разрядки. Повелитель и сам слишком хорошо знал ответ. Понимал, что ветер — лишь малая часть сущности Педру. Лишь отголосок бушующего шторма. Морской бури. Неудержимой, свободной и разрушающей. Педру сочетал в себе две комплементарные стихии, каждая из которых находила отголоски в «русалке».

— А может, дело не в схожести?! Может, правильный ответ: «Мне было так интересно, что я увлекся, наплевав на последствия»? Ты хоть понимаешь, насколько далеко зашел? Ты почти погубил Коимбру! — король схватил со стола тяжелую стеклянную колбу и бросил в сторону Педру. Осколки, отлетевшие от стены, посыпались на ментора острым градом.

«Главная угроза для Академии — ты сам». За интригами и угрозами Педру не увидел, не заметил реального предупреждения. Нет… кого он обманывает… заметил. Не придал значения, ослепленный своей гордыней. Уверенный, что девочка не в силах обрести над ним контроль.

Перехват главного ментора — это полная катастрофа. Всё равно что расписаться в полной профнепригодности ректора, профессоров и всех колдунов, обучавшихся в стенах Академии. Если подобное произойдет, такую Академию, скорее всего, исключат из мирового Совета Академий, как было с Германией, где главный ментор служил Гитлеру. Всё влияние, статус колдунов, возможности и будущее… всё обратится в прах…

Какой же он идиот… Самовлюбленный идиот, возомнивший себя мудрецом, способным во всем разобраться. В очередной раз получивший от жизни щелчок по носу. Глупец. Ничего не знающий. Безумец. Предатель…

Последнее сильнее всего разрывало сердце. Но Педру никак не мог договориться с собой. Не мог простить. Что смотрит, как повелитель с неподдельным ужасом осознает произошедшее, и думает, сможет ли сопротивляться страшному приказу, если тот прозвучит. Как долго сможет сдерживаться? Успеет ли найти выход? И спасти, сохранить то, чего достиг… Нет. Он сделает всё, что необходимо, чтобы защитить Коимбру, с готовностью пожертвует всем. И всеми. Ради Академии и короля. Но как же это больно… Подвел… Ошибся…

— Диабу… — выругался дон Криштиану, прочитав очередную страницу. — Ты сказал, она читала заклятие?

— Да. Русские используют его в своих скитах. Я передал связку на изучение нашим колдунам, хочу инициировать пересмотр уклада в Эрмидах.

— Плевать на Эрмиды! Чтобы завтра же раскладка была у меня!

— Я могу встать?

— Попытайся, — милостиво разрешил повелитель.

Педру, шатаясь, поднялся на ноги и доковылял до стола. Вытащил из вороха бумаг лист и протянул королю.

— Вот раскладка, повелитель. И сравнение с подходящей выборкой. У меня есть теория…

— Заткнись, Педру. Я сыт твоими теориями по горло. Уйди подальше.

Педру почел за лучшее вернуться в свой угол и уткнуться лбом в пол.

— Ты хоть понимаешь, в каком положении мы окажемся, если теория подтвердится? — спросил повелитель после недолгого молчания. — А если об этом кто-то узнает? А если она умрет? Ты мне полматерика разнесешь?! Черт возьми, лучше бы ты ее тогда сожрал, Педру.

— И обрек вас на ужасный позор? Это было бы невыносимо…

— Да что ты!

Очередная колба разбилась о голову бештаферы. Последняя. Педру подумал, не стоит ли подать еще каких-нибудь легко бьющихся и тяжелых предметов, чтобы повелитель в гневе не разбил что-то по-настоящему ценное. Король махнул рукой в его сторону. Не нужно. Легче от этого не станет. Никому…

— Оформишь новую группу для работы над этим вопросом. Секретно. Фабиу возьмешь за пример. Для начала. И профессора Сильву с Лукасом — их изрядно потрепало при прорыве, и ментору тоже пришлось проявить чудеса выдержки и альтруизма, чтобы спасти хозяина. Проверишь, есть ли что-то общее. Надо выяснить, как это произошло… и как исправить. И чтоб ни слова, ни шагу без моего ведома. Понятно!?

— Да, повелитель.

По лаборатории разнеслись гулкие шаги. Дон Дуарте. И Диогу. Бесшумный и быстрый, пока его хозяин шел через длинный зал, паук успел незаметно заглянуть в записи и бросить на Педру удивленный взгляд.

— Вижу, ты справился? — спросил дон Дуарте у брата, оценивающе оглядев Педру. — Что случилось?

Повелитель застонал:

— Все даже хуже, чем я предполагал, Дуартинью, — он отложил записи и поднялся. — Пойдем, нам нужно обсудить, что теперь со всем этим делать. Диогу, ты тоже понадобишься. А тебя, — он недобро посмотрел на дернувшегося было Педру, — никто не приглашал. Ты уже придумал и сотворил все, что только мог. Поэтому… просто приберись здесь как следует.