Сердце шторма

Глава 9. Интриганы. Часть 2

1991 год, март, Коимбра

Она оказалась… другой. Способность людей изменяться так быстро всегда удивляла, казалось, что постоянство вообще чуждо этим созданиям. С другой стороны, их жизнь так коротка, что формировать постоянство почти бессмысленно. Особенно в юности. Педру привык к этому за столетия менторства, но все равно переменчивость каждый раз завораживала. А в случае Веры так и вовсе намертво приковывала взгляд.

Педру достал из центрифуги образцы и внимательно посмотрел на результат, механически записал наблюдения. Он уже не работал, он просто ждал. Как всегда в субботний вечер…

Вера приходила в лабораторию дважды в неделю. Сначала он определил один день. Вторник. Но быстро понял, что придется уделять больше времени. И велел девушке выбрать еще один вечер.

— Суббота, — сходу выдала она.

Он внимательно посмотрел на нее. Колдунья прищурилась и улыбнулась.

— Хорошо. Суббота, — спокойно согласился он, отказываясь замечать намеки и попытки задеть.

Она быстро училась… и быстро менялась. И порой пугала своей отчаянностью и безрассудством. И увлеченностью. Странной безуминкой, сверкающей в глазах. Она неуловимо напоминала о чем-то… или о ком-то…

— Я придумала! Я знаю, как еще можно отработать взаимодействие! — Вера влетела в пустую лабораторию, каблуки гулко застучали по полу.

— Как? — ментор поднял голову и увидел перед собой широко распахнутые глаза и безрассудную улыбку.

— Давайте подеремся!

А… вот кого она ему напоминает… Педру зашелся смехом так, что пришлось отложить пробирки в сторону.

— Я не буду с вами драться… Я, видимо, и так уже плохо на вас влияю.

«Что на самом деле очень даже хорошо…»

Способности девочки проявлялись тем явственнее, чем ближе он подпускал ее к себе, чем больше делился своим. Русалка как губка впитывала не только знания, но и взгляд, отношение… силу…

— Ментор! Это же такая… такой пласт! — Вера подняла руки, изображая боксерскую стойку, и рассмеялась. Педру чувствовал исходящее от нее веселье и возбуждение. А еще запах вина…

— А у вас разве не должна была сегодня состояться практика на полигоне, вы еще не надрались?

— Не надрались… или надрались, но чуть позже… — она хихикнула, — простите… практика была, а потом ментор рассказывал про чайную церемонию… и студенты вдруг захотели устроить чаепитие. Оказывается, у вас есть такая традиция… праздновать окончание зимы чаепитием, я не знала, у вас же тут и зимы толком нет…

— А-а, — понимающе протянул Педру, — знаменитое японское чаепитие по-португальски. И вы, что же, не заметили, что студенты подливают в этот чай?

— Я заметила, — она запрыгнула на стол и заболтала ногами, — но проигнорировала. Очень уж мне разрекламировали этот ваш… Прт…Порт..

— Портвейн.

— Во!

— Разве мама не учила вас, что алкоголь — это плохо? — Педру покачал головой и достал из ближайшего шкафа бутылку и стакан.

— Что это? — Вера поморщилась от резкого запаха, когда Педру протянул ей лекарство.

— Чародейская настойка. Местные ученые пьют ее, когда перебирают с алкоголем.

— Вы что разрешаете своим работникам пить?

— Я бы запретил, будь у меня хоть малейшая возможность это сделать, но они все в один голос утверждают, что работать со мной без бутылки портвейна невозможно.

Вера улыбнулась.

— Они врут, — глядя ей в глаза сказал Педру. — Пейте. Вкус мерзкий, но это тоже будет вам уроком.

Она приняла стакан и послушно начала пить, продолжая болтать ногами. Педру стал быстро убирать разложенные приборы и записи, не выпуская из поля зрения колдунью. Когда он подошел к столу, на котором она сидела, Вера усмехнулась и протянула руку к его голове.

— Как же мне нравятся ваши волосы, — она попыталась потрогать собранный на затылке пучок, но Педру решительно отстранился.

— Не преуменьшайте, я весь вам нравлюсь.

Он стянул с головы резинку и позволил волосам рассыпаться по плечам. Собирать волосы при работе в лаборатории было правилом, соблюдения которого он требовал от всех переступающих ее порог. Конечно, к нему самому эта предосторожность не имела отношения, он даже в львином облике не линял так, как люди. Но людям всегда нужно подавать пример.

Вера склонила голову к плечу и кокетливо накрутила локон на палец.

— Не без этого, — взгляд девушки стал слегка осоловелым и сонным.

— Пейте чертову настойку!

Педру навис над колдуньей мрачной тенью, и та залпом осушила стакан. Так-то лучше. Через несколько минут ощущение сонливости спало, и Вера посмотрела на Педру привычно и осознанно. Однако извинений не последовало.

— Ну скажите же, что это хорошая идея. Давайте подеремся, вы ведь наверняка можете и приемчикам научить интересным.

— Я и так вас научу всему, что посчитаю нужным. А драться мы не будем. Вот уж точно не раньше, чем вы сдадите экзамен Инеш.

— Она сильнее вас.

— И мудрее. Она вас не убьет в пылу боя, — Педру изобразил на лице заботливую улыбку.

Вера спрыгнула с высокого стола и потянулась.

— Так, и что у нас сегодня по плану?

Педру посмотрел на часы, тикающие на стене.

— Идемте. Вам нужно подышать свежим воздухом, а мне кое-что проконтролировать.

Они поднялись сначала на третий этаж старого здания, а потом и вовсе вышли на чердак. Педру указал на маленький балкончик под самой крышей.

— И что вы собираетесь тут контролировать? — Вера оперлась на перила. — Полет птиц по ночному небу?

Педру оценивающе посмотрел на нее и решил, что если уж тренировки не получится, пусть хотя бы послушает полезную лекцию. Он указал на маленькую площадь с фонтаном:

— Вон там, видите? Это сеньор Афонсу, он любит гулять по вечерам, может до поздней ночи сидеть на парапетах смотровых площадок или у фонтана, как сейчас. А теперь посмотрите на улицы, ведущие к площади.

— Что-то много студентов выбралось погулять…

Вера заметила идущий к площади народ. Их было много, больше десяти человек. Но меньше, чем планировал Педру: видимо, кто-то все-таки ускользнул… Студенты маленькими веселыми группами двигались к площади, не подозревая, что столкнутся там друг с другом.

— Видите ли, всех их сеньор Афонсу считает друзьями, все они кажутся ему правыми в своих взглядах, добрыми и мудрыми. Но между собой… с недавних пор сеньор Энрике в ссоре с сеньором Антониу, а юный Фернанду готов поколотить сеньора Мигеля, и все они не ладят с чародеем Паулу и не станут молчать об этом. Их конфликты довольно глубоко цепляют личность каждого, и уступок не будет. Афонсу или их потеряет, или найдет способ объединить.

На площади уже появились первые группы и начал подниматься шум. Афонсу, оставив молчаливое созерцание фонтана, поспешил к друзьям.

— И как он должен это сделать?

— Самый простой и правильный способ в этой ситуации — стать лидером и указать им на свое положение. Афонсу наследник рода Браганса. И вполне может пользоваться своим статусом. И его будут слушать. Он знает об этом, но вряд ли захочет идти таким путем, он же у нас анархист. Скорее всего, он попытается взывать к разуму или договариваться всяческими демократическими способами, и они, конечно, не сработают. Слишком разные взгляды и люди. Я об этом позаботился. Ему придется признать мою правоту.

— А если он все же справится? Смотрите, пока никто не дерется.

На площади во всю шли переговоры. Вера не могла их слышать, зато Педру в полной мере оценил красноречие своего будущего хозяина. Афонсу держался хорошо.

— Может, и справится, я не исключаю такой возможности.

— Тогда вы признаете его правоту?

— О, нет, — улыбнулся Педру. — Если он сорвется и использует свое положение, я выиграю этот раунд. Но если он справится и придет ко мне под окна с очередными разборками, я укажу ему на первопричины конфликтов, и он увидит, что пользуйся он своим именем и статусом, как положено, никаких ссор и вовсе бы не возникло, и никто бы не пострадал, а даже наоборот, все были бы в плюсе.

— Вы ужасны!

— Не преувеличивайте. Я коварен, но не ужасен. Смотрите, кажется, и правда справляется.

— Но все равно проиграет.

— Да.

— Уроки — это всегда проигрыш… — прошептала Вера будто сама себе. — Но это же нечестно! Несправедливо. Одно дело уроки, другое — манипуляции. Вы такой древний и опытный, не стыдно играть со студентом как с равным?

Педру внимательно посмотрел на Веру, во взгляде девушки горела обида, и вовсе не за сеньора Афонсу.

— А когда я начинаю проверять вас и играть на чувствах. Вы это замечаете?

— Конечно! Я же не идиотка!

— Конечно нет, вы прекрасная и умная юная колдунья. — Педру легким жестом убрал с лица Веры выбившуюся из растрепанных кос прядь. Резонанс едва уловимо коснулся пальцев. В этот раз она почти справилась, почти. А ведь если бы не пила, результат мог быть идеальным. — Но если бы я играл с вами на равных, вы бы никогда этого не поняли.

Вера не отвела взгляда, только слегка разочарованно покачала головой.

— Только не говорите, что придумали себе куда более благородный образ, чем я есть на самом деле. Я всегда говорил, что я чудовище.

— Да, да, свирепое чудовище, которое мурчит на солнечный свет…

— Что вы себе позволяете?

— Скажете, это нет так? — она впилась в него взглядом.

— Так. Но отрывая кому-нибудь голову, я тоже могу мурчать.

Вера засмеялась, но как-то невесело, почти обреченно. И вдруг заговорила совершенно спокойно и серьезно:

— Поймите меня правильно, ментор. Дело не в моих представлениях или вашем характере. Просто постоянно проигрывать тяжело. Не у всех есть силы бросаться в заведомо проигрышный бой. Если нет хотя бы иллюзорной надежды на победу. Сколько ваших студентов избегают вас? Сколько учеников предпочтут промолчать вместо того, чтобы услышать в очередной раз о собственной глупости?

— А сколько ответит и научится? Проигрывать тоже нужно уметь. Порой это даже более важный навык, чем стремление к победе. Победа сладка. Поражение нужно прожить правильно, чтобы иметь возможность еще раз рискнуть и попытаться победить.

— Чтобы рисковать и стремиться, нужно знать, ради чего. Никогда не знавший вкуса победы, легко откажется от нее.

Педру задумался и посмотрел на опустевшую площадь.

— Хорошо, я вас понял. А сейчас идите домой. Вам нужно поспать. А под моими окнами скоро будет сеньор Афонсу.

— А как же тренировка?

— Не в вашем состоянии.

— В нормальном я состоянии.

— Настойка прояснила ваш разум, но в крови все еще есть алкоголь. Вы физически слабее, и не сможете как положено сконцентрироваться. И очень быстро потеряете контроль. — Он положил руку на плечо колдуньи и повел к выходу. — Вы, северные дикари, никогда не умели пить хорошее вино…

Когда за Верой закрылась дверь лаборатории, Педру снова поднялся на балкончик и легко запрыгнул на крышу. Он не пошел провожать девушку открыто, но и оставлять без присмотра не хотел. К тому же нужно было заглянуть в менторский дом и забрать книгу для сеньора Афонсу. Как раз по пути.

Педру легко скользил по карнизам, оставаясь невидимым для снующих внизу студентов и для Веры, время от времени поднимающей глаза на крыши, словно ожидающей увидеть черный силуэт из городских легенд.

Педру прислонился к высокому шпилю на развилке. И стал ждать, пока Вера скроется за последним поворотом, ведущим к республике Розы. Какая длинная дорога… он никогда не замечал этого. А ей дорога нравилась, нравилось сбивать пушистые цветы с низких веток, нависающих над тротуарами, нравилось слышать стук каблуков по древней брусчатке и чувствовать гуляющий по закоулкам ветер. Вера в порыве какой-то юной беззаботной легкости сорвала с дерева очередной бутон и, закружившись, прошла несколько шагов вальсом. Педру улыбнулся, чувствуя ее нежность и почти цветочную хрупкость. Невидимая, но прочная нить потянула вперед, догнать, оказаться рядом. Почувствовать запах и силу, такую знакомую и опасно манящую.

Он переместился на другую крышу, за миг до того, как Вера обернулась, и посмотрела на шпиль. «Я позвал, вы откликнулись»… Связь — копье, заостренное с двух сторон. Как быстро она крепнет и какой неуловимой остается. Сколько неизведанного и важного таит в себе это сплетение воли, силы и крови. Сколько необычного можно найти в проявлении ее. Ведь Педру — очень сильный бештафера, а Вера не испытывает никакой тяжести рядом с ним, и словно под кожу забирается, подходя недопустимо близко, опрометчиво открывая собственный разум и сердце.

Педру задумался, какие возможности давало бы такое положение, будь ему безразличны эта девочка, менторство и дипломатия… как много он мог бы узнать, просто применив немного силы к неокрепшему разуму. Дополнительно усилив связь кровью. Не гадать, не ждать, а разом вспороть по живому и рассмотреть, пока еще дышит…

Император Пустоши получил бы свой результат довольно быстро. А Педру вполне мог найти способ использовать полученные данные для себя. И опередить Александра, предпринять что-то до того, как тот в очередной раз покажет свою многолапсельную тушку из Пустоши….

Но Педру все это было небезразлично, что ограничивало его возможности, однако при этом являлось единственной движущей силой. Он усмехнулся, осознавая всю иронию ситуации. Ведь будь ему все равно, ничего бы не было вовсе. Ни связи. Ни бредущей по темным улицам русалки. Может, ее бы уже давным-давно оплакали родители.

Нет, конечно, он бы не бросил ее на съедение диву. Не пролетел бы мимо. Просто… будь ему все равно, он поступил бы иначе. Поступил бы правильно, согласно предполагаемым инструкциям. Заметив вызов, сообщил бы Диане. Сожрал дичка на месте и задержал колдунью. Дал бы показания ректору и позволил русским самим решить ее судьбу. Отправили бы ее в скит или вовсе исключили бы. Какая разница, если ему все равно, главное соблюдены инструкции… он остался бы молчаливым наблюдателем и не вляпался бы в странную, донельзя паршивую историю, узнав о которой король накажет его так, что изгнание в Пустошь покажется милостью… и, наверное, будет прав…

Да будь ему все равно, он был бы самым послушным, самым идеальным бештаферой. Во всем. Но он был не таким. Люди, маленькие люди, живущие на земле преступно короткий срок, придумывали столько историй, вели столько рассуждений о вечности и, словно утешая себя, описывали в своих книгах и фильмах бессмертных созданий, уставших от жизни, потерявших вкус и интерес. А он за тысячу лет не смог воспитать в себе и толику безразличия. Оставаясь все тем же легкомысленным безумцем, который голой рукой хватает пламя и бросается в ревущие волны, потому что не смог проигнорировать. Но именно это и позволяло ему оставаться собой.

Пока Вера рассматривала крыши, Педру успел дойди до менторского дома и спуститься в свои покои. Взял со стола книгу, обещанную сеньору Афонсу, и зацепился взглядом за маленький розовый бантик, свисающий с резной ручки шкафа. И его охватило умиление: сколько любви и доверия было в их детских жестах.

И сколько их теперь…

За умилением пришла вина и тревога. Почти болезненная попытка найти выход и спасти, и тишина. Ответа у него не было.

— Ки-и-и-са!

Вера с разбегу прыгнула на Педру, который еще секунду назад демонстративно вылизывал грудь, и оказалась в объятиях ментора. Он хищно улыбнулся, оскалив чуть удлиненные клыки.

— И вот тебя сожрали, маленькая глупая девочка.

Засмеялся подбежавший Миша и бросил в Педру клубком пут.

— Закуска! — ментор кинулся на мальчика, не меняя обличье, и колдун повис во второй руке. — Когда же вы научитесь быть осторожными? — он потряс смеющихся детей. — Глупое невыносимое поколение!

Они не собирались отлипать от него, несмотря на все угрозы, смотрели блестящими хитрыми глазами и улыбались.

— Ну что вам? Енота? Опять?

— Не-е-ет.

Педру удивленно воззрился на детей.

— А можно… — Вера отступила и, сложив руки за спиной, приняла самый невинный и послушный вид, — льва.

— Зачем?

Дети совсем засмущались.

— Покататься… — наконец осмелел Миша.

— И косы позаплетать, у вас такая грива красивая. Я уже придумала, как еще лучше сделать, — Вера показала рисунок, на котором был изображен неказистый лев с розовой гривой.

— Нет, даже не думай, я не позволю марать себя краской, — Педру пошел к особняку.

— А остальное позволите?

— Посмотрим…

Дети шли рядом, наперебой упрашивая ментора поиграть и осыпая восторженными комплиментами. Да, у него красивая грива, да у него большие крылья. А еще больше когти и зубы! Педру оскалился и высвободил силу, дети отскочили в сторону и замерли. Так-то лучше.

— А вы сильный, — первой пришла в себя Вера. — А как вы это делаете, ведь личин нет, вы же обычно не ощущаетесь как див. Когда в истинной форме.

— Силой можно управлять и не меняя личин.

— А покажите еще!

— Вы невыносимы, — картинно нахмурился Педру. Хотя понимал, что все он и покажет, и расскажет, потому что ни с чем не спутает этот блеск в глазах юных колдунов, готовых слушать и впитывать в свои маленькие головы его мудрость. — Идемте, — ментор поманил детей, и они тут же оказались у него под руками, он потрепал их по волосам, — будет вам и лев, и грива, если поймаете.

— Ура! — Они потянули его в парк, чуть не отрывая рукава от рубашки.

— Но если провалите задание, очень сильно пожалеете… — начал он на ходу придумывать новую пугалку и сам чуть не прикусил язык.

В парке под желтеющей липой сидел император Пустоши и сверлил немигающим взглядом всю компанию.

«Что вы здесь делаете, светлейший сеньор?»

«То же что и ты, конселейру, наблюдаю за ласточками».

— Александр, давайте с нами! — позвал Миша. — Будет весело, ментор Педру всегда придумывает отличные игры!

— Это не игры. Это уроки.

— Я пока посмотрю, дитя. Хочу получше понять правила. Рассказывай, конселейру, что за игру ты затеял в этот раз?

Пока Педру изо всех сил старался сохранить лицо перед императором, Вера подлезла к нему со спины и нацепила на голову бантик.

В этот раз игра могла дорого стоить им обоим, и виноват в этом будет только он.

Потому что не остановился вовремя. Потому что не понял, как…

Иногда заходя в тупик в своих исследованиях и расчетах, Педру мысленно возвращался в ту роковую ночь и пытался выудить из помутненных солью и жаждой воспоминаний хоть что-то полезное. Сколько же крови он тогда вылакал? Кем стал для нее?

Он не мог вспомнить ничего, кроме поглощающего чувства вины. За то, что не проявил мягкости, а пошел до конца, как всегда, как со всеми. За то, что бросил в шторм, решив, что ее сил хватит, что он удержит, преподаст урок. Вместо того, чтобы просто выслушать и помочь. За то, что чуть не убил… И даже не сразу понял это, разгоряченный волнами и ветром. Только когда Вера упала лицом в песок и не смогла подняться, Педру вгляделся в ее силу по-настоящему, увидел разорванные линии и потухающую сеть, тянувшую последние жизненные силы. И бросился спасать, сам продрогший от воды и раненый серебром. Рискующий позавтракать ученицей в помутнении разума. Чародейские знаки. Кровавое марево перед глазами и единственная мысль, не дающая забыться. Он не следил за тем, сколько времени просидел, склонившись над неподвижным телом, не думал сколько уже выпил крови, когда услышал слова заклинания, произнесенные тихим шепотом. Казалось, все произошло быстро. Пара капель и пара мгновений, и он рванулся, сбрасывая слабую связку, усилием воли возвращая себе человеческий облик. Холодные пальцы, вцепившиеся в волосы, испуганный горящий взгляд, последний порыв перед потерей сознания и совершенный шок. Соль в открытых ранах и серебряный жар в крови.

«Скажите, что меня спасло чародейство».

«Может, отчасти…»

Александр смотрел с большой долей скепсиса, когда Педру рассказывал про риск, но это была чистая правда. Вернувшись в свою Академию, ментор долго стоял перед собором Санта-Круш, смотрел на изрезанные рельефами стены и думал, что таинственный Бог, наверное, очень любит эту маленькую девочку. Слишком много факторов должно было совпасть, чтобы промах наставника не привел ученицу к гибели. От ее силы и вовремя пробудившейся природы до его внутреннего контроля.

Случившееся было ошибкой с самого начала. Его ошибкой. Но даже из нее он смог извлечь пользу. И возможности. Еще тогда, когда по следу оборванной связи, раскопал суть оружия Веры и начал учить. И потом, когда подросшая и окрепшая девушка вдруг вытащила из рукава несколько неожиданных козырей. Педру порадовался тому, как все складывалось. Тому, что чувство вины, вспыхнувшее было вместе со связью, перерастает в уверенность, азарт и согласие. Ведь получилось бы даже лучше, чем она хотела. Не только теория, но практика в безопасных условиях.

И вдруг… вмешательство Демона, и снова все не по плану. И снова страх. И вина. Жесткая, болезненная. За то, что не от всего он сможет защитить. За то, что сам бросает в огонь. За то, что, даже имея желание, не сможет разорвать связь.

За то, что игнорирует влюбленные взгляды, учит не следовать за эмоциями, а сам использует любую возможность, чтобы прикоснуться. И даже не пытается отрицать, что ему нравится чувствовать ее силу, доверие и любовь. Связь дает такую возможность, и даже яд серебра не отвращает, а, наоборот, добавляет остроты ощущений. Вера все больше напоминала Педру вино, что таит в себе невообразимый букет вкусовых сочетаний и с годами становится все крепче и слаще.

Каждый раз соприкасаясь с ней, он наслаждался разливающимся по телу жаром, почти ощутимым вкусом крови на языке и опьяняющей эйфорией. Но не терял голову и контроль, как если бы позволил себе напиться. Серебро ее оружия пьянило и отрезвляло одновременно, заставляло бороться и прилагать усилия, чтобы растворить силу в себе, а не раствориться в ней самому. А за серебром, если подойти еще ближе и задержать прикосновение чуть дольше, можно было найти саму суть колдуньи, насквозь пропахшую морем и солью, услышать сердце, бьющиеся шумным прибоем, увидеть… свое отражение…

— Pequena menina tola e grande gatinho tolo*. — Он коснулся бантика, и тот маятником закачался на резной ручке. Какое-то время Педру наблюдал за ним, пока не почувствовал резкий холод в руках. Оружие. Вера вступила в бой.

Он оказался над ней почти мгновенно, с крыши наблюдая за странной картиной, развернувшейся у ворот ботанического сада. Вера стояла посреди улицы, вскинув руки, а перед ней, миролюбиво выставив вперед ладони, замер Диогу.

— Вы что, у Педру понабрались?! Со спины подкрадываться?

— И в мыслях не было. Я шел в сад, увидел вас и решил поздороваться. Простите, но в отличие от главного ментора, я не привык, чтобы на меня кидались после фразы «добрый вечер». — Диогу расправил продырявленную мантию, оценивающе поглядел на нее и заключил: — Однако довольно метко.

— Простите.

— Тут не за что извиняться. Кстати, о Педру, разве вы не должны сегодня быть в его лаборатории?

— Должна. Но планы иногда меняются.

— Вернее, срываются? Вы не прислушались к моему совету и все-таки пошли на чаепитие?

— Стало любопытно.

— А главный ментор отказался с вами работать?

— Да, напоил какой-то настойкой и отправил спать, — с нескрываемой досадой пожаловалась девочка, — а я совсем чуть-чуть выпила.

— Не сомневаюсь. Ну если у вас выдался свободный вечер — хризантемы ждут. Заодно попрактикуемся. — Он указал на сад.

— А что, вас мое опьянение не так сильно волнует? — усмехнулась колдунья.

— Меня больше занимает ваш разум, но если беспокоитесь, покажите спектр. — Диогу поднял руку и задал направление по часовой стрелке. Над улицей разлилось серебряное марево, прошло стрелой по кругу и сосредоточилось на Диогу. Педру глубоко вдохнул и приоткрыл рот, ловя пропитанный силой воздух. — По-моему отлично. — Диогу задал другое направление, и сила ушла в колдунью почти полностью, осталась лишь слабым сосредоточением вокруг ментора, стоящего напротив.

Педру подавил подступившее к горлу рычание.

— Так вы готовы заниматься?

— Вполне, — Вера улыбнулась и пошла к саду, — какие у вас все-таки разные подходы к обучению.

— Не такие разные, как вам кажется…

Продолжая тихо переговариваться, они скрылись за воротами. Педру несколько мгновений посверлил взглядом темноту. Чувствуя себя донельзя глупо. Было бы крайне нелепо кидаться в приступе ревности на того, кому сам велел заниматься с девушкой. Причем учил Диогу действительно хорошо. И не так уж его подход отличается. В конце концов, это Педру учил его учить! Чем она недовольна?

Он поморщился, вырываясь из тягостных раздумий, и посмотрел на заострившиеся ногти. Усилием воли заставил их принять подобающий вид. Облизнул клыки и тряхнул головой, возвращая лицу привычную человеческую полуулыбку.

И снова впился взглядом в темноту, за которой исчезла колдунья.

Ее сила определенно росла. Она уже не была просто искрами на кончиках пальцев при легком касании. Она иглами впивалась под кожу, ожигала серебром, но манила отголосками океана. И Педру реагировал на нее. Он снова посмотрел на свои руки и задумался.

У бештафер есть несколько вариантов реакции на силу. Преклониться, бросить вызов или поглотить. Преклоняться Педру готов был только перед своими повелителями. Даже океан, что был намного сильнее и опаснее колдунов, не удостаивался такой чести. Педру трепетал перед ним, но… Это всегда был вызов. Вечный бой, верный соперник… А жажду поглощения Педру считал пережитком диких инстинктов и отказывался признавать как чувство, достойное внимания. Он давно не обращал внимания на инстинкты. Он был выше, намного выше этого.

Но на его руках каждый раз появлялись когти, стоило только положить руку ей на плечо… И каждый раз он чувствовал под губами растущие клыки. И, вопреки разуму, подходил ближе…

____________________________________

*Глупенькая маленькая девочка и глупенький большой котенок (порт.).