Системный Творец VI

Глава 24

Мы с Линой появились в полной тишине. Площадь у статуи Топора окутывал холодный, неподвижный воздух. Вокруг — ни души. Все защитники уже заняли позиции на девяти кольцах стен. Лишь далекий, приглушенный гул голосов да лязг металла доносились сверху. И посреди этой безлюдной пустоты, перед древней статуей, тихо парила сфера щита мира, переливаясь холодным, почти живым светом и источая мощную силу.

Я чувствовал, как Ключ Контроля на запястье пульсировал в такт моему уставшему сердцу. Каждая ниточка связи с Лесом, каждый отголосок эха гибнущих монстров все еще звенел где-то на задворках сознания, как назойливый шум в ушах после долгого взрыва.

— Лина. — сказал я. — Найди Кая. Скажи ему… что я вернулся. И помоги, чем сможешь.

Она кивнула. Ее лицо было бледным, но решительным. Не задавая лишних вопросов, Лина лишь на мгновение взяла меня за руку и сжала пальцы. Затем отпустила и исчезла, бесшумно растворившись в воздухе.

Мой взгляд скользнул к двери Хранилища из черного дерева, отполированной веками до зеркального блеска. Я медленно приблизился, коснулся ее, и она беззвучно растворилась, пропустив меня в знакомую, вечную тьму.

Я ступил на узкую каменную тропу, висящую над бездной, и дверь за спиной появилась вновь. Каждый шаг давался с трудом — не физическим, а ментальным. Ключ на запястье казался не металлом, а сгустком чужих мыслей, тяжелым и неотступным. Я ощущал, как его власть медленно разъедала границы моего сознания, оставляя после себя странный, чужеродный осадок — неутолимое желание расти, поглощать, расширяться…

Наконец я дошел до пьедестала, сделал глубокий вдох и расстегнул застежку браслета. Металл был теплым, почти живым. Сняв его, я почувствовал, как мир вокруг меня мгновенно преобразился.

Шум Леса, этот постоянный, глухой рокот тысяч сплетенных сознаний, умолк. Исчезло и гнетущее давление, невидимая, тяжелая рука, которая сжимала мои виски всю последнюю неделю. Я ощутил… настоящую, физическую тишину внутри моей головы. Это было настолько неожиданно и приятно, что я на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением. Тело, которое я почти перестал чувствовать, вновь стало моим — измученным, уставшим, но безоговорочно моим.

Я открыл глаза и бережно положил Ключ на пьедестал. Браслет занял свое место, и его свечение стало чуть ярче, будто артефакт, вернувшись домой, облегченно вздохнул.

Я развернулся и пошел обратно, не оборачиваясь. Дорога назад показалась короче. Когда дверь из черного дерева появилась за моей спиной с тихим, окончательным щелчком, я почувствовал не облегчение, а пустоту. Огромная, давящая ответственность теперь легла на другие плечи.

Времени на передышку не было. Впереди маячила главная битва.

Я поднялся на вершину главной башни центрального кольца. Оттуда открывался вид на все девять стен, на безжизненную Пустошь и на подступающий к ней Лес. Это был штаб, мозг обороны Терминуса.

Наверху уже собрались все. Кай стоял у самого края, опираясь руками на холодный каменный парапет. Его доспехи тускло мерцали в предзакатном свете, но даже они не могли скрыть глубокую усталость в его позе. Рядом с ним находился Элронд, чье мудрое лицо казалось непроницаемой маской, но пальцы нервно перебирали край мантии. Бранка стояла чуть поодаль, оценивала дистанцию, сектора обстрела, выискивала уязвимые точки. Лериан и Таль, склонившись над грубым столом, заваленным картами и чертежами, лихорадочно чертили и делали пометки.

Гаррет держался чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания. Его лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то внутрь себя.

Первой меня заметила Лина и тихо кивнула, взглядом указывая на Кая.

Я подошел к нему. Кай, не оборачиваясь, спросил спокойным, но напряженным голосом:

— Как все прошло?

— Смог уничтожить половину. — ответил я, с трудом подбирая слова. — Может, чуть больше. Но они… необычайно сильны и организованы. Учатся на ходу, каждый их Системщик — как отдельная катастрофа.

Кай медленно кивнул, повернувшись ко мне.

— Ты проделал титаническую работу, Макс. Большего от тебя никто не мог требовать. Сейчас тебе нужно отдохнуть, хотя бы пару часов.

Я отрицательно покачал головой. Усталость буквально сбивала с ног, веки слипались, но внутри, вопреки всему, горела холодная, кристальная решимость.

— Я останусь.

Кай несколько секунд смотрел на меня, затем уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Он одобрительно кивнул.

— Как знаешь. Тогда смотри.

Он снова повернулся к парапету, и я проследил за его взглядом.

Поначалу все казалось безмятежным. Бескрайняя, серая рябь Молчаливой Пустоши, упирающаяся в темную стену Великого Леса на горизонте, дышала спокойствием. Но затем, словно из земли, из-за ближайших деревьев начали появляться фигуры.

Сначала это были лишь крошечные, едва различимые точки. Разведчики. Они действовали осторожно, замирали, осматривались. Но с каждой минутой их число росло, они вытекали из Леса непрерывным, упорядоченным потоком, как вода из прорванной дамбы, и выстраивались в нечто, отдаленно напоминающее строй.

Вскоре все свободное пространство между кромкой Леса и началом Пустоши заполнилось ими. Они стояли молча, без суеты, и в этой тишине таилась зловещая, нечеловеческая уверенность.

— Боги… — тихо прошептал кто-то за моей спиной. Кажется, Таль.

Тишина на башне стала густой, тягучей. Все смотрели, затаив дыхание. Вопрос, висевший в воздухе, наконец озвучил Гаррет. Он шагнул вперед, его голос прозвучал неуверенно, сдавленно:

— Как… же они планируют пересечь Пустошь? Она же сведет с ума любого.

Кай не повернулся, его взгляд был прикован к армии.

— Не стоит недооценивать их, Гаррет. Они пришли из миров, где действуют иные правила. Их Пути могли развиваться в направлениях, о которых мы даже не догадываемся. Они не стали бы идти сюда, не имея хотя бы какого-то решения.

И, будто в подтверждение его слов, на переднем крае вражеского строя что-то произошло.

Около двадцати человек отделились от основных сил и медленно пошли, будто по тонкому льду. Первые воины ступили на серую, потрескавшуюся землю Пустоши.

И… ничего не произошло. По крайней мере, сначала.

Они сделали несколько шагов, затем еще. Расстояние между ними и краем Леса увеличивалось. На башне все замерли, вглядываясь. Неужели Пустошь ослабла? Может, их защита…

Но вдруг они все замерли, как по команде. Застыли в неестественных, напряженных позах. Прошло несколько мгновений, и первый воин с неестественной силой вонзил клинок себе в горло. Второй ударил себя древком копья в висок. Третий просто упал, и из его шлема хлынула кровь.

На вражеской стороне вспыхнул не панический страх, а скорее острый, напряженный интерес. Ряды дрогнули, но не рассыпались. Вперед вырвались командиры, их резкие, властные жесты пресекли всякое волнение. На смену ему пришла холодная, расчетливая сосредоточенность.

И тогда началось.

Они не ринулись вперед толпой, а методично начали испытывать Пустошь. Небольшие отряды, по пять-десять человек, углублялись в неизведанное, каждый со своим уникальным щитом. Одни неслись под сияющими куполами энергии, другие окутывались туманом рунических символов, третьи шли в абсолютной тишине, с завязанными глазами и заткнутыми ушами. Результат был предсказуем и неумолим: пройдя от двадцати до пятидесяти метров, они замирали, либо совершали самоубийство, либо просто падали замертво. Время до рокового конца постоянно варьировалось.

Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Час за часом, под равнодушным, холодным небом, армия иномирцев платила кровавую дань за каждый шаг вперед. Тела накапливались на серой почве, образуя мрачные, неровные курганы, но наступление не прекращалось. Ни криков, ни мольбы, ни паники — лишь холодная, механическая решимость, словно они вели на убой не людей, а расходный материал.

На башне царило напряжение. Бранка металась вдоль парапета, её взгляд лихорадочно скакал от одной группы к другой, выискивая тактические просчеты и уязвимости. Лериан и Таль, склонившись над чертежами артиллерийских платформ, обменивались быстрыми, отрывистыми фразами. Элронд же стоял неподвижно с каменным лицом. Кай, не отрывая глаз от поля боя, выдавал свое волнение лишь судорожным сжатием каменного выступа под пальцами.

А я… чувствовал такое напряжение, что казалось, его можно было потрогать. Каждый нерв был натянут до предела. Глаза слипались, но мозг отказывался отключаться, продолжая лихорадочно анализировать, считать, предугадывать. И в какой-то момент, незаметно для самого себя, я погрузился в сон. Сознание, доведенное до крайней точки, отключилось, как перегруженный механизм.

Резкий толчок за плечо вырвал меня из забытья. Я открыл глаза и увидел склонившуюся надо мной Лину. Ее лицо было серьезным, а в глазах читалась тревога.

— Макс, проснись.

Ее тихий, но с отчетливой стальной ноткой, голос пронзил сонную пелену. С трудом отлепив голову от холодного камня, я почувствовал, как затекли мышцы. Мозг гудел, как растревоженный улей. Сколько я проспал? Час? Два? Небо уже окрашивалось в глубокие индиговые тона, предвещая ночь.

Я поднялся, опираясь на ватные ноги, и подошел к парапету. То, что происходило на Пустоши, было за гранью реальности, сюрреалистичным кошмаром.

Иномирцы нашли ключ. От основных сил отделилась новая группа, около дюжины человек. Они выстроились в круг, подняв руки. Воздух вокруг них заискрился, забурлил, засверкал калейдоскопом цветов: золотым, багровым, изумрудным, ледяно-голубым. Это были не системные умения, знакомые мне, а Пути других миров — чуждые и непостижимые.

Из их рук хлынули сложные, переплетающиеся потоки энергии, мгновенно сплетаясь в огромный, полупрозрачный купол. Он начал медленно, но неумолимо расползаться по земле, словно живое существо. Купол не просто защищал, а казалось, менял саму природу пространства под собой. Под его краем серый, мертвый камень начинал слабо светиться, а зловещая, давящая тишина Пустоши… отступала. Она не исчезала полностью, а становилось приглушенной, далекой, будто ее заглушал мощный, постоянный гул работающих умений.

И под этим куполом, как под щитом, двинулась армия.

Первые ряды осторожно ступили под защиту, прошли десять метров… двадцать… пятьдесят… Никто не замер, не упал. По их строю прокатился едва уловимый вздох облегчения, который тут же был подавлен командирами. Затем двинулись все.

Огромная армия потекла по Пустоши, как река по проложенному руслу. Они шли плотным строем, под многослойными щитами, которые поддерживали десятки Системщиков, стоявших по краям и в центре колонны. Зрелище было грандиозным и пугающим: сила, технология и дисциплина, ломающие одно из самых страшных препятствий этого мира.

Но Пустошь была опасна не только ментальным воздействием. И в этом иномирцы убедились, пройдя около трети пути.

Они почувствовали, как дрогнула земля. Сначала слабо, затем сильнее. Из трещин в сером камне, из-под груд павших воинов начали подниматься… фигуры.

Зараженные Системщики. Они восстали почти одновременно, и первый же удар обрушился с поистине ужасающей силой.

Без криков и звуков они ринулись в ближайшие ряды врага, и их сила оказалась чудовищной. Один из зараженных врезался в строй тяжелой пехоты. Его кулаки сминали сталь, как фольгу, вырывая целые звенья из вражеского построения. Другой, чьи руки извергали потоки искаженной, черно-зеленой энергии, одним широким взмахом испепелил целый отряд скаутов. Третий же просто шел вперед, игнорируя удары, которые лишь ускоряли регенерацию его плоти, обрастая новой, еще более уродливой корой.

Армия иномирцев дрогнула. Впервые за все время я увидел в их строю настоящую трещину — миг замешательства, граничащий с паникой. Но он продлился недолго. Командиры что-то прокричали, ряды сомкнулись, и армия вступила в бой.

Зараженных оттесняли, уничтожали, но каждый из них перед падением успевал забрать с собой десятки, а то и больше врагов. Они не знали страха, не отступали, не чувствовали боли. Это было живое, идущее на смерть оружие, которое Пустошь выставила против захватчиков.

Но этого оказалось мало, в бой вступил Терминус.

— Сейчас! — голос Кая прозвучал тихо, но с такой властной силой, что слово, словно отпечаталось в воздухе.

Он поднял руку, резко опустил ее и мир взорвался. С девяти колец стен, с сотен башен грянул мощный залп.

Артефактное оружие Терминуса ожило. Длинные, словно окаменевшие стволы древних деревьев, установки извергли снопы молний. Шипя и треща, они пронзили Пустошь, врезаясь в плотные ряды врага. Компактные установки выплюнули сгустки кинетической силы, сминая доспехи и кости в лепешку. С башен-крепостей ударили лучи сконцентрированной энергии, прорезая воздух ослепительными линиями и оставляя после себя лишь дымящиеся траншеи и груды пепла вместо людей.

Удар был сокрушительным. Точным, хладнокровным, рассчитанным до мелочей. Кай, Бранка и Таль направляли смертоносный огонь, целясь в самые густые скопления противника, в точки, где Системщики поддерживали щиты. Первый залп выкосил около сотни. Второй — еще больше.

Это стало последней каплей.

Измотанный строй иномирцев не выдержал. Железная дисциплина дала трещину, а затем рухнула. На флангах колонны воины, ведомые первобытным инстинктом самосохранения, бросились назад, к чаще Леса. Паника охватила их: они бежали, расталкивая друг друга, бросили оружие, стремясь вырваться из этого ада.

Но не все.

Отряды, еще не вступившие в Пустошь и стоявшие у ее края, двинулись… против своих. Хладнокровно и методично они обрушились на беглецов. Мечи, копья, стрелы — все полетело в тех, кто отчаянно искал спасения. Ни криков, ни угроз — лишь молчаливое, неумолимое исполнение приказа. Отступать было запрещено.

И армия, осознав, что пути назад нет, развернулась. Уже не строем, не организованно, а дикой, обезумевшей толпой, ринулась к Терминусу. Они неслись под непрекращающимся огнем с башен, под ударами зараженных системщиков, теряя людей десятками каждую минуту. Остановка означала неминуемую смерть здесь, а продвижение — смерть там, но хотя бы с призрачным шансом увлечь за собой врага.

Я смотрел на это, и сердце сжималось. Не от жалости, а от осознания чудовищной, бесчеловечной воли, стоявшей за этим вторжением. Они были не воинами, а лишь инструментами, расходным материалом в руках тех, кто их послал. Эта мысль была страшнее любого монстра.

Спустя несколько часов непрерывной бойни всё стихло.

Последние залпы артиллерии Терминуса прокатились по Пустоши, вырывая последние ямы в земле и добивая раненых. Орудия на стенах замолчали. Не потому, что враг закончился, а потому, что им нужен был отдых. Металл раскалился докрасна, энергетические контуры загудели от перегрузки. Дальнейшая стрельба грозила взрывом, способным разрушить саму башню.

Перед первой внешней стеной Терминуса, на ровной каменной равнине, стояла армия. Или, вернее, то, что от нее осталось.

От несокрушимой силы, которая неделю назад ворвалась в Великий Лес, осталась лишь тень — едва ли четверть, но даже эта горстка вызвала ледяное уважение. Они были изранены, измотаны, их доспехи почернели от гари и покрылись трещинами, но выстояли. В прорезях шлемов глаза горели не страхом, а выжженной, холодной решимостью. Они прошли сквозь ад Леса, сквозь безумие Пустоши, сквозь артиллерийский огонь и ярость зараженных. И выжили.

Войско иномирцев мгновенно перестроилось. Командиры прошли вдоль строя, их голоса глухо прозвучали от усталости, но слова донеслись даже до нас, на высокой башне. Не тратя ни секунды на отдых, не пытаясь даже перевязать раны, они двинулись на штурм.

Первая стена встретила их градом стрел, камней и кипящего масла, но это была лишь прелюдия. Когда первые штурмовые лестницы впились в камень, а тараны загрохотали у ворот, в бой вступили защитники.

Стены ожили. Творцы, занявшие позиции на крепостных зубцах, обрушили на штурмующих шквал смертоносных ловушек. Земля под ногами атакующих превратилась в вязкую трясину, поглотив десятки жизней. Из бойниц вырвались сгустки сковывающей энергии, окутывая целые отряды и превращая их в беззащитные мишени. Усиленные активными оборонительными контурами стены стали гасить удары таранов.

Но иномирцы не остановились. Их Системщики восстановили разрушенные лестницы и пробили бреши в обороне. Воины противника карабкались на стены по трупам своих товарищей, и когда первые из них достигли вершины, началась кровавая бойня.

Именно в этот момент проявилась истинная ценность Стражей Пристанища. Бранка и ее ветераны держались позади Творцов, их низкие, хриплые голоса звучали непрерывно, направляя и координируя:

— На башне семь, сектор четвертый — готовятся к прорыву! Часового, немедленно!

— Ворота держатся, но трое Системщиков атакуют запоры. Нужен точный удар!

Творцы подчинялись беспрекословно. Не потому, что Бранка была их командиром, а потому, что ее приказы были безупречны. Она видела поле боя как единое целое, предугадывала каждый шаг врага, знала, когда и куда нанести удар для максимального эффекта. Благодаря ей каждое умение, каждый артефакт достигали цели.

Час за часом, под вой ветра и грохот битвы, я наблюдал за этим грандиозным, эпическим противостоянием. Это была не схватка героев, а война машин из плоти и стали. Мясорубка, перемалывающая всех без разбора: ветеранов, новобранцев и гениальных Системщиков.

Я осознал простую, ужасающую истину: в такой войне личная сила не имеет значения. Ты — лишь винтик, либо выдержишь давление системы, либо сломаешься и исчезнешь.

Когда иномирцы, ценой чудовищных потерь, преодолели четвертую стену, я вдруг заметил, что на башне кого-то не хватало.

Мое внимание наконец отвлеклось от кровавой бойни внизу. Я огляделся. Кай стоял на своем посту, Бранка — на своем, Лериан и Таль — у стола. Гаррет — в тени, Лина — рядом со мной.

Но где Элронд?

Легкая, холодная тревога кольнула меня. Куда он мог запропаститься в такой критический момент? Интуиция, или, скорее, «Боевое Чутье», встрепенулось где-то глубоко, посылая тихий, тревожный сигнал.

Я начал осматриваться внимательнее, и это заметил Кай. Он отвлекся от боя, его взгляд мгновенно сфокусировался на мне.

— Что случилось? — спросил он.

— Элронда нет. — выдавил я. — Куда он пропал?

Лицо Кая не изменилось, но в его глазах мелькнуло молниеносное вычисление. Затем его взгляд устремился вниз, в самое сердце города, к статуе Топора.

Я проследил за ним. Внизу, на пустой площади, у подножия древней статуи, стояла спиной к нам одинокая фигура в серой робе. Элронд. Лицо его было направлено к монументу и парящей перед ним сфере щита мира. Он что-то делал. Его руки двигались — неспешно, с какой-то странной, почти ритуальной точностью.

— Нет… — прошептал Кай с наполненный ледяной яростью пониманием.

Он не стал ничего объяснять, не закричал, а просто развернулся и прыгнул с башни.

Кай приземлился на крышу одного из ближайших зданий, оттолкнулся и помчался дальше, к площади, перепрыгивая с крыши на крышу, не теряя ни секунды.

Я не раздумывая прыгнул вслед за ним. Сердце колотилось в груди, в голове гудел один и тот же вопрос: «Неужели? Неужели Элронд…».

Но мы не успели. Оставалось всего несколько метров до статуи, когда раздался взрыв.

Бесшумная, ослепительная вспышка чистого белого света вырвалась рядом со статуей Топора, сметая все на своем пути. Ударная волна врезалась в грудь, подбросила меня в воздух и швырнула на камни мостовой. Мир на миг исчез, сменившись оглушительным звоном и белым заревом в глазах.

Я упал на спину, тело пронзила боль, но я почти не почувствовал ее. Лежа, задыхаясь, без сил подняться, я все же поднял голову.

Площадь заливал странный, призрачный свет, исходивший от статуи. А перед ней стоял Элронд.

Его седые волосы словно затрепетали, когда из груди вырвался смех. Тихий, почти безумный хохот эхом донесся даже до меня. На лице играл триумф, ликование и что-то еще, неуловимое и пугающее.

Затем он опустил руку в складки робы и извлек предмет: небольшой диск, отполированный до зеркального блеска, цвета темного янтаря. Элронд прижал его к груди, и вокруг него мгновенно образовался полупрозрачный купол энергии, который переливался всеми оттенками радуги, издавая ровное, завораживающее гудение.

Абсолютная защита. Точно такой же артефакт был у Проводника императора. Ничто не могло его пробить.

Кай, оказавшийся ближе меня к статуе, медленно поднялся на одно колено. Его доспех был покрыт пылью и мелкими сколами. Он смотрел на Элронда, и в его взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь леденящая, беспощадная ясность.

— Что… все это значит, Элронд? — спросил Кай. В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, прозвенела сталь, закаленная в тысячах битв.

Старик перестал смеяться. Он повернулся к нам, его лицо, освещенное изнутри странным светом, казалось почти нечеловеческим.

— Это значит, Кай, — произнес он, и его бас окрасился торжествующей металлической ноткой, — что наконец-то случилось то, чего я добивался всю свою долгую жизнь. Щит… пал. Миссия моего отца выполнена.

Он сделал паузу, наслаждаясь нашими лицами. Кай застыл. Я замер, не в силах пошевелиться.

— И скоро сюда прибудет не то мясо, которое отвлекало ваше внимание все это время. — продолжил Элронд. — А настоящие силы вторжения. Те, кто ждал этого момента веками. И все… будет закончено. Терминус падет. Эйвель будет открыт. А я… буду тем, кто откроет врата. Я победил.

Он стоял под сводом непробиваемой защиты, озаряя нас улыбкой. А за его спиной, на площади, у подножия статуи Топора, сфера Мира… погасла. Ее радужное сияние сменилось пепельной серостью, а затем и вовсе растворилось в воздухе. Сфера медленно опустилась на землю и рассыпалась в пыль.

От великого щита не осталось и следа.