Системный Творец VI

Эпилог

Я стоял на башне внутреннего кольца Терминуса, ладонями впитывая тепло векового камня парапета. Целый год прошел с момента битвы за Эйвель, и призрак грядущей гибели давно развеялся, оставив лишь тишину.

Внизу, на залитой солнцем центральной площади, резвились дети. Их звонкий, беззаботный смех взлетал ко мне вместе с золотистой пылью, взметенной босыми пятками. Лина, с румянцем на щеках и счастливой улыбкой, кружилась в их хороводе, пытаясь поймать за шиворот самого шустрого мальчишку — своего младшего брата. Она нашла их всех: мать, братьев, сестренку, и почти всех уцелевших жителей нашего старого города.

Мой взгляд переместился к новому, приземистому зданию мастерских. Там, в облаке стружек и под мерный стук молотка, царил мир Орна. Рядом с ним, с видом истинной хозяйки, подметала и без того безупречный пол бабушка Агата. Они светились тихим, поздним счастьем, на которое, казалось, уже перестали надеяться. Вторая молодость? Возможно. Они пили ее медленными, смакующими глотками, и было очевидно, что этот напиток пришелся им по душе.

За стенами Эйвеля, в его бескрайних просторах, рыскали тени. Бранка и ее Стражи неустанно выслеживали иномирцев, успевших вселиться в тела местных, как Элиан и Найра. Шпионы, спящие агенты, диверсанты — их обнаружение могло занять годы, а то и десятилетия. Но Бранка взялась за эту задачу с леденящей душу решимостью. Ее люди стали духами, выслеживающими призраков. Мир, сам того не ведая, обрел свою иммунную систему.

А над всем этим, невидимая, но ощутимая, как биение собственного сердца, парила обновленная защита. Кай наконец завершил свою работу. Щит мира был не просто восстановлен, а стал сильнее, умнее, частью реальности Эйвеля. И в этом новом, устойчивом мире начало происходить нечто удивительное.

Горст первым обнаружил, что обрел второй Путь, но это было лишь начало. Вскоре новые способности начали пробуждаться и у других. Мы с Каем долго бились над загадкой: почему это было скрыто веками? Было ли это последствием Великой Расколотой Ночи, или же Система, наконец стабилизировавшись, начала раскрывать свои глубинные возможности для тех, кто жил в гармонии с миром? Ответа мы так и не нашли. Пути Системы, как и воля Леса, были неисповедимы. Но они вели вперед, и это было главное.

Я в последний раз глубоко вдохнул воздух Терминуса — пахнущий дымом кузниц, хлебом и свободой. Затем просто закрыл глаза, представил себе статую Топора на площади, и… оказался перед ней.

Кай, ожидавший меня у подножия статуи, лишь покачал головой. В его глазах мелькнуло привычное сочетание усталой мудрости и легкого раздражения.

— Позер. — глухо произнес он. — То, что ты научился создавать сильнейшие внеклассовые артефакты, не означает, что нужно злоупотреблять этим. Можно было и дойти.

Я лишь улыбнулся, шагнул к нему и протянул руку. Кай окинул меня долгим, серьезным взглядом, затем его могучая ладонь обхватила мою. Мы пожали друг другу руки. Не как ученик и учитель, а как равные. Как два архитектора, выдержавшие бурю.

— Ты точно уверен в своем решении? — спросил Кай, не отпуская мою руку. Его голос стал тише. — Это… слишком рискованно.

— Так нужно. — перебил я его, но без дерзости. — И это не навсегда. Просто… я не могу иначе. На мне лежит ответственность не только за этот мир.

Кай кивнул. Он понимал меня, как никто другой. В его взгляде не было ни осуждения, ни печали — лишь принятие и тяжелая, молчаливая солидарность, которая рождается между теми, кто несет неподъемное бремя.

— Удачи, Макс. — сказал он и отпустил мою руку.

Я обернулся, бросив последний взгляд на Терминус. На город-крепость, город-дом, город-надежду. На детей на площади, на дым из трубы мастерской Орна, на переливающуюся мягким светом сферу щита над статуей.

Затем я мысленно вызвал Топор из инвентаря.

«Топор Творца» материализовался в моей ладони. Его прозрачное лезвие, мерцающее внутренними звездами, было прохладным и невесомым. За этот год я многое о нем узнал. Сначала не мог поверить, что такая сила заключена в одном артефакте. Но потом… понял самое важное для себя.

— Мимио. — тихо произнес я. — Открывай. Нам пора домой.

Топор в моей руке отозвался легкой, теплой вибрацией — безмолвным согласием и дружбой, которая преодолела даже смерть. Воздух перед глазами затрепетал и раскололся по невидимым швам. Не ослепительной вспышкой, а с тихим вздохом, будто сам мир неохотно уступал дорогу. В образовавшемся разрыве замерцали знакомые, почти забытые образы: призрачные силуэты неестественно высоких зданий, тусклое свечение уличных фонарей, плоский асфальт. В ноздри ударил привычный запах бензина, пыли и озона. Земля.

Я взглянул на топор, на его сердцевину, где навечно застыла частичка света моего самого верного друга.

— Спасибо. — прошептал я и шагнул вперед. В трещину. Навстречу своему первому миру.