Системный Творец VI

Глава 25

Кай не пошевелился, но я заметил, как по его лицу пробежала волна невыносимой душевной боли. Его пылающие глаза уставились на Элронда с немым, звериным непониманием.

— Теодор… — хрипло проскрежетал Кай. Это прозвучало не как обращение, а как приговор самому себе. — Он не стал бы… Не мог… Он… верил в этот мир… в нас.

Элронд рассмеялся еще сильнее, смех был похож на скрежет ржавых шестеренок в мертвом механизме. В его бархатном басе больше не было ни мудрости, ни тепла — лишь ледяное, беспредельное высокомерие.

— Ты всегда был сентиментальным глупцом, Кай! — воскликнул он, широко раскинув руки. — Мой дорогой отец был таким же романтичным мечтателем, как и ты! Но в отличие от тебя он понял: этот мир, как и все прочие, — всего лишь сырье. Топливо для тех, кто сильнее, умнее, достойнее!

Взгляд Элронда стал отстраненным, почти мечтательным.

— Иномирцы… открыли нам истинную ценность силы, не скованной глупыми правилами нашей Системы, не обремененной сантиментами о долге или чести. Они предложили сделку: отдать им этот мир в обмен на вечную жизнь и подлинную Силу. Все, что нужно было от нас — лишь приоткрыть дверь.

Он с ненавистью уставился на Кая.

— Но ты… всегда стоял на пути! Ты был как назойливое насекомое, которое никак не удавалось раздавить! И даже когда тебя, наконец, устранили… даже спустя сотни лет, ты вновь восстал из небытия, чтобы разрушить все мои планы!

В глазах Кая бушевала буря, но тело оставалось неподвижным.

— Значит, это… ты. — прошептал он, в этом шепоте прозвучала леденящая ясность. — Ты был тем Системным Творцом, который помогал им.

Элронд снисходительно улыбнулся, словно учитель, глядя на нерадивого ученика.

— Разумеется. Кто же еще? Века ушли на изучение щита изнутри, на поиск его «швов». Я разбирал твое творение по кирпичику. Великая работа, Кай! Искусство! И все шло по плану… Ксела, эта наивная, истеричная девочка, должна была стать моим идеальным орудием. Я много лет искал подходящего исполнителя — того, кто обладал бы силой, но был бы слеп от ярости и обид, кем легко манипулировать. И я нашел ее.

Его взгляд отстранился, словно он вспоминал увлекательный эксперимент.

— Внушить ей нужные мысли было просто. Она и так горела ненавистью к Империи после гибели родителей. О, это был изящный ход! Я сам навел на них имперскую стражу, а потом… явился к маленькой, одинокой Кселе в роли спасителя, мудрого наставника. Дал ей силу, направил ее ярость, лелеял в ней убеждение, что старый мир должен сгореть. Она была идеальной марионеткой — эмоциональной, мощной и абсолютно убежденной, что действовала по своей воле. С Ключом Контроля в руках она должна была сеять хаос, отвлекая всех, пока я завершал свою работу со щитом. Все было спланировано до мелочей.

Он с ненавистью посмотрел на Кая.

— Но какая разница! Не всегда все идет по плану, верно? Главное, что ты совершил ошибку и собрал всю защиту мира в одной точке! Замкнул все узлы силы здесь, в Терминусе! Мне оставалось лишь нанести один, точный удар. — он выдохнул с явным наслаждением. — Что я и сделал.

Кай стиснул зубы до скрежета. По его лицу струился пот, смешанный с пылью и кровью. Его взгляд был прикован к Элронду, но я заметил, как едва заметно дрогнули пальцы, лежащие на холодном камне.

В этот момент за спиной раздался резкий вздох. Обернувшись, я увидел, как на площадь пришли Бранка, Лериан и Гаррет. Они замерли в нескольких шагах, их лица выражали абсолютное, немое потрясение.

Элронд перевел на них взгляд. Его глаза, полные презрения, скользнули по Бранке.

— Жаль, что твоя клятва раба снята, девочка. — почти с сожалением произнес он. — Ей меня научили иномирцы. Невероятная вещь! Ведь даже если удается ее снять, все воспоминания о том, кому она была дана, исчезают! Великолепно, не правда ли? Если бы ты ее не сняла, то спокойно стояла бы рядом со мной, ожидая новых хозяев. Ты была неплохим инструментом, но раз уж Кай решил проявить «милосердие»… твоя судьба теперь неинтересна.

Бранка не ответила. С мертвой, ледяной решимостью на лице она медленно достала из инвентаря системный клинок. Девушка смотрела не на Элронда, а сквозь него, в прошлое, где ее использовали, обманули, превратили в слепое орудие.

Лериан шагнул вперед. Его обычно сдержанное и интеллигентное лицо исказила гримаса боли и неверия.

— Элронд… — голос его сорвался, стал хриплым и чужим. — Я… считал тебя отцом. Ты взял меня мальчишкой и научил всему… Как ты мог? Все эти годы… все разговоры о будущем Творцов, о новом мире… это была ложь?

Старик взглянул на Лериана. В его глазах не осталось и следа отеческой теплоты — лишь холодное раздражение.

— Ты разочаровал меня, Лериан. Слишком мягкий, жаждущий одобрения. Ты был полезен лишь как прикрытие и как успокоитель для истеричной Кселы. Без тебя она бы давно взорвалась и все испортила. Но твоя роль сыграна, и терпеть тебя дальше не имело смысла.

Лериан отшатнулся, словно от удара. Слезы наполнили его глаза — не от боли, а от горькой ярости, вызванной осознанием глубины предательства.

И тогда вперед выступил Гаррет.

Он не кричал, не рыдал, а преобразился на глазах. С его лица исчезла вечная тень вины и неуверенности. Оно стало каменным, острым, как отточенный клинок. Вокруг него начали материализовываться артефакты — но не защитные барьеры, щиты или сдерживающие поля, в создании которых он был мастером. Это были… атакующие артефакты. Десятки, сотни сияющих, гудящих смертоносной энергией предметов образовали вокруг Гаррета бурлящее облако чистого уничтожения. Его горящие холодным огнем глаза устремились на Элронда.

— Я тебя убью. — произнес Гаррет.

И он атаковал.

Десятки артефактов с тихим, зловещим свистом ринулись к Элронду. Они врезались в переливающийся радужный купол абсолютной защиты, и площадь озарилась каскадом ослепительных вспышек. Воздух взревел от высвобождающейся энергии, камень под ногами затрещал, покрываясь паутиной трещин.

Но купол даже не дрогнул.

Элронд, словно в стеклянной банке, наблюдал за этим фейерверком с легкой, снисходительной улыбкой.

— Бесполезно, дети. — произнес он. — «Абсолютная защита» зовется так не ради красного словца. Ее невозможно пробить или сломать. Я в полной безопасности.

Я бросил взгляд на Кая. Он лежал с закрытыми глазами. Я заметил, как кончики его пальцев на правой руке подрагивали, выстукивая по камню невидимую мелодию. Казалось, он что-то настраивал, собирал внутри себя.

Затем, медленно, почти незаметно, один его глаз приоткрылся. Встретившись с моим взглядом, бледные, потрескавшиеся губы Кая беззвучно сложились в два слова:

«Пробей… защиту».

И он вновь погрузился в себя.

Пробить Абсолютную защиту? Как⁈ Гаррет, чье знание механики защитных артефактов было непревзойденным, бился изо всех сил, но без малейшего результата. Бранка присоединилась к нему, но даже ее клинок оставлял на куполе лишь мимолетные, гаснущие искры. Лериан, оправившись от шока, тоже вступил в бой, но все их усилия оказались тщетными.

Мысли метались в голове. Единственный шанс, единственная ниточка надежды — создать внеклассовый артефакт, способный разорвать оковы системных правил. Я отступил на шаг, закрыл глаза и активировал навык Живое Ремесло.

Мастерская окутала меня ледяной, безмолвной пустотой. Голубые узоры на стенах пульсировали тревожно, сбиваясь с ритма. Фонтанчик чистой энергии в центре бил слабее обычного. Даже виртуальный Мимио, парящий рядом, казался встревоженным: его листики-ручки были сжаты в кулачки.

«Пробить защиту… Пробить защиту…» — эта мысль билась в висках, как набат.

Все мои предыдущие попытки создать внеклассовый артефакт были лишь жалкими пародиями. Я копался в себе месяцами, вытаскивал на свет самые яркие воспоминания, но результат неизменно сводился к одному — «пшик». Я упускал что-то фундаментальное.

Но что⁈ Чего мне так отчаянно не хватало⁈

Я стоял в центре своего внутреннего святилища, ощущая, как время сжималось в стальные тиски. Снаружи мои друзья продолжали безнадежную атаку, а я… не мог придумать ничего.

Холодное, липкое отчаяние подползло к горлу. Я зажмурился, пытаясь отогнать его. Мысли метались, цеплялись за обрывки знаний Кая, за его урок о «вложении души», но все было бесполезно. И тогда я сделал то, на что никогда не решался. Я отбросил логику, расчеты, все попытки выдать что-то умное. И просто… остановился. Перестал думать.

Я поднял голову к призрачному потолку внутреннего мира, к символу руки с резцом и ростком, и прошептал, вложив в это слово всю свою растерянность, надежду и отчаяние:

— Помоги…

Я попросил не себя, а… саму Систему. Силу, которая привела меня в этот мир, дала мне класс, вела сквозь все испытания. Я попросил о направлении, о ключе, о чуде.

И оно пришло.

Не уведомление, не голос, а ощущение. Теплое, пульсирующее, уверенное. Оно зародилось где-то в глубине груди и потянуло… наружу, указывая путь в реальном мире.

Я вышел из Живого Ремесла. Реальность обрушилась на меня грохотом боя. Гаррет, Бранка и Лериан продолжали наседать на Элронда, но мое чувство вело меня не к ним. Оно, как магнитная стрелка, неумолимо тянуло к моему поясу, к Топору.

Я доверился ему. Выхватил топор и занес руку для удара. Чувство кричало: «Туда! Вон туда!». И я бросил топор… в статую Топора.

Лезвие, пронзая воздух с тихим свистом, описало короткую дугу и… не отскочило от древнего, неуязвимого постамента, а вошло в камень, как в масло, глубоко, по самую рукоять.

На мгновение все замерло. Даже Элронд прервал свою насмешливую тираду, уставившись на торчащий из статуи топор с немым изумлением.

Затем перед моими глазами вспыхнуло уведомление. Не голубое, не золотое — а чистое, ослепительно белое.

Путь Созидания

Обнаружена «Живая Сталь» в спящем состоянии

Навык Живое Ремесло… Достаточен

Активация возможна

Произвести активацию?

В памяти всплыл один из первых дней в этом мире. Статуя Топора, сообщение о «Живой Стали», которое я получил, приложив к ней топор. Тогда мой навык был слишком слаб. Но теперь…

«Да». — мысленно рявкнул я, не колеблясь ни секунды.

И мир схлопнулся. Казалось, вся площадь, весь свет, звук, вся энергия битвы и отчаяния устремились в одну точку — в топор, вонзенный в статую. Он стал чернее самой темной ночи, чернее бездны под Хранилищем. Вокруг него пространство исказилось, заплакало, стягиваясь, как ткань, поглощаемая воронкой. Это была не метафора — я физически почувствовал, как меня потянуло вперед, к этому черному солнцу, пожирающему реальность.

И в этот миг меня осенило. Мимио! Он же все еще был внутри! Ужас ледяной иглой вонзился в сердце. «Нет, нет, нет…».

Но было поздно. Процесс нельзя было остановить. Концентрация энергии была такой, что слезились глаза и звенело в ушах. Камень статуи вокруг лезвия начал светиться изнутри тем же белым светом, что и системное уведомление.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Давление исчезло, и оглушительная тишина накрыла площадь. Даже Гаррет замер, и все взгляды устремились к статуе.

Мой топор… изменился. Он перестал быть просто металлом и деревом, и стал… идеальным. Совершенным в своей простоте. Линии его стали плавными, абсолютными, словно высеченными не рукой кузнеца. Металл был не темным и не светлым, а прозрачным, как чистейший хрусталь, и сквозь него пульсировала бездна звезд. Рукоять из слияния древесины и стали казалась теплой, живой.

Перед глазами всплыло описание. Короткое и ужасающее.

«Топор Искры Творца»

Урон:???

Прочность: Неразрушим

Свойства: Отсутствуют

«Когда воля творца становится абсолютной, инструменту не нужны свойства. Он — лишь продолжение воли».

Но это было не все. Из топора начал проступать… мерцающий свет, который затем сгустился, обретая почти человеческие очертания.

Через мгновение перед топором парило существо ростом с ребенка, вылепленное из чистого, теплого, золотистого сияния. У него были лишь общие контуры — голова, туловище, конечности, но без деталей, без лица. Оно плавно опустилось на землю и с удивительной легкостью извлекло Топор Искры из камня. Держа его в сияющих руках, оно повернулось и медленно, невесомо поплыло ко мне.

Мое сердце замерло. Мысль молнией пронзила сознание, и я инстинктивно бросил взгляд на индикатор Помощника. Запас энергии под ним был… устрашающим.

Запас помощника (Мимио): 1 813 985 280 ед.

Невероятная, астрономическая цифра. Но откуда? И как?

Существо из света приблизилось, его сияние окутало меня. Оно подняло голову, и там, где должно было быть лицо, я почувствовал… улыбку. Теплую, до боли знакомую. Мимио…

Он протянул мне топор. Дрожащей рукой я ухватился за рукоять, и в тот же миг Помощник шагнул вперед… и слился со мной. Ощущение было непередаваемым — не боль, не вторжение, а скорее возвращение. Словно часть меня наконец вернулась домой.

Я вновь активировал Живое Ремесло. Оказавшись внутри рядом со мной стоял Мимио.

— Спасибо. — прозвучал его голос в моем сознании. — За все. За дом. За дружбу.

— Нет… — попытался я возразить, пытаясь осмыслить происходящее.

— Но ты еще не закончил. — ответил он. Чувство направления, которое привело меня к статуе, вспыхнуло вновь, но теперь с десятикратной силой. Это был не просто указатель, а сама Система, на мгновение приоткрывшая мне свой внутренний механизм, протягивающая руку.

Я подчинился. Повернулся к центру пространства, мысленно представил перед собой Топор, и началось великое Поглощение. Открыв инвентарь, я вывалил все его содержимое в этот белый вихрь перед лезвием.

Живая Древесина (Молодая) — 30 бревен. Они вспыхнули изумрудным пламенем, втягиваясь в прозрачное лезвие и наполняя его первозданной силой роста.

Живая Древесина (Зрелая) — 37 бревен. Черные, пропитанные смертоносной энергией Леса, бревна таяли, как воск. Их искаженная суть очистилась, переплавилась в нечто новое, стала основой грядущей мощи.

Живая Древесина (Старшая) — 18 бревен. Древняя, почти окаменевшая древесина, несущая в себе мудрость веков, растворилась, вплетая в топор нити времени, незыблемой прочности.

173 Одухотворенных Кристаллов. Они влетели в топор роем светлячков, наполняя его чистой, структурированной энергией. Кристаллы стали его нервной системой, матрицами будущих чудес.

12 ед. Фрагментов суставной древесины Короля Леса, Концентрированная ментальная эссенция, пластины панциря и когти. Внеклассовые материалы, добытые в невероятной битве. Они впаялись в топор, образовав ядро абсолютной, чужеродной мощи, способной переписать любые законы.

Топор жадно поглотил все, став тяжелее, плотнее, ощутимее. Но этого было недостаточно. Внутреннее чутье подсказывало: нужна еще энергия.

Я открыл шлюзы. Мой собственный резервуар в 25 194 240 единиц Живой Энергии хлынул в артефакт могучим потоком. Топор затрясся, загудел низкой, вселенской нотой. Но даже этого было мало. Тогда подключился Мимио. Его почти двухмиллиардный резервуар обрушился на топор не потоком, а целым океаном.

Пространство навыка не выдерживало. «Стены» пошли трещинами, голубые узоры вспыхнули и погасли, фонтанчик энергии взревел, вырвавшись из-под контроля. Это было похоже на рождение звезды внутри меня, но процесс не остановился — Система неумолимо толкала вперед. Я поднял руку, коснулся виска кончиками пальцев и сосредоточился.

Через мгновение рядом с топором, парящим в пустоте, начало формироваться свечение. Первым возник Крон. Широкоплечий, с мечом и ухмылкой выжившего волка, с которой он впервые позвал меня в свой отряд. За ним — Лиор, высокий и суровый, но в его глазах мелькнула редкая искра одобрения. Брэнн, с бородой до груди и вечной мрачной сосредоточенностью. Рагварт, осторожный и зоркий. Кэрвин, холодный лучник с прищуренными глазами.

Они встали полукругом, призрачные, полупрозрачные, но улыбающиеся. Их образы, смелость, упрямство — все это стало частью меня, частью моей решимости идти вперед несмотря ни на что.

За ними материализовались другие. Аррас, высокий и надменный. Горам, титан с двуручным мечом. Сера, быстрая и смертоносная тень. Лис и Ворон — безликие, но верные своему долгу до конца.

Все они пали жертвами этого проклятого мира, его бесконечных войн и коварных интриг. Я не смог их спасти, но дал клятву оберегать тех, кто остался. Их тени стали моим вечным стыдом, моей неумолкающей болью, моим неугасимым пламенем. Они смотрели на меня, и горячая слеза потекла по моей щеке. И тогда… появилась она.

Маленькая девочка, лет семи-восьми. Темные, пушистые волосы обрамляли лицо, а большие, темные глаза сияли жизнью. На ее губах играла задорная, озорная улыбка. Она помахала мне рукой, как старому другу. Ксела.

Не та безумная, озлобленная женщина, которая жаждала уничтожить мир, а та, какой она могла бы стать. Та, какой, возможно, видел ее Элронд в самом начале, выбирая себе орудие. Ребенок, полный потенциала, извращенный и обращенный в разрушение.

Ее призрак кивнул мне, и в глубине ее глаз мелькнуло что-то похожее на… извинение. Или, быть может, освобождение? В тот же миг все призраки — воины, имперцы, девочка — одновременно шагнули вперед и слились с сияющим лезвием Топора.

Они стали его памятью и болью.

Но этого все еще было недостаточно. Чувство настойчиво толкало меня к самой сути.

По обе стороны от Топора сгустились два шара света. Первый — голубоватый, с узнаваемыми очертаниями материков и океанов, с тонкой, хрупкой атмосферой — Земля. Мой потерянный дом. Мир офисов, кофе, мокрого асфальта и тихой, бессмысленной тоски. Мир, по которому я скучал до сих пор.

Второй шар был больше, с незнакомыми очертаниями — Эйвель. Суровый, жестокий, прекрасный мир, ставший моим новым домом. Мир, который доверил мне свою судьбу. Мир, который я поклялся защитить.

Я был Первым Игроком двух миров, а это не просто звание, не просто титул — бремя. Ответственность перед миллиардами существ, даже не подозревающих о моем существовании. Перед двумя реальностями, чьи судьбы теперь странным образом были связаны во мне.

Оба шара, медленно вращаясь, устремились к Топору и растворились в нем, оставив лишь легкое, вселенское эхо.

И наконец… пришла очередь самого сокровенного. Я вытащил наружу не образы, а чистые, нефильтрованные чувства.

Одиночество первого дня на незнакомом поле, с топором в руках и Системой в голове.

Радость обретения друга в лице Мимио, тепло первого приема у Орна.

Жажда защиты, вспыхнувшая при виде страха в глазах Лины, при виде гибели товарищей.

Ответственность, тяжелая, как гора, обрушившаяся на мои плечи.

И, наконец, решимость. Стальная, несгибаемая, выкованная в поте, крови и слезах. Решимость стоять, биться, победить или умереть.

Все эти эмоции клубком хлынули в Топор. Он впитал их, переплавил, превратил в свою суть.

И в этот миг я увидел, как последние цифры на иконке Мимио стремительно приближались к нулю. Я закричал от ужаса перед этим апокалиптическим расходом. «Прекрати! Остановись! Этого достаточно!». Но Мимио лишь посмотрел на меня своими безликими, но бесконечно добрыми «глазами», подошел ближе и обнял.

— Прощай. — прошептал он.

И связь оборвалась окончательно… Золотой поток энергии иссяк, иконка Помощника рассыпалась в пыль и исчезла, оставив после себя зияющую, холодную пустоту. Мимио отошел от меня, его сияние стало призрачным, едва заметным, но он улыбался. Затем сделал шаг к топору и его форма, легкая, как туман, втянулась в него, став последней, завершающей частью.

Все стихло.

Передо мной висел завершенный артефакт. Он не светился, не пульсировал, а просто… был. Абсолютный, совершенный. Воплощение всей моей истории, боли, любви и воли.

«Топор Творца» (Внеклассовый артефакт Основания).

Воплощенная воля Первого Игрока двух миров.

Я протянул руку, взял его и покинул Живое Ремесло. Реальность обрушилась на меня с оглушительным шумом и яростью. Я стоял на том же месте, по моим щекам текли горячие, соленые слезы.

Подняв голову, я увидел, что на площади все еще бушевала безнадежная атака. Гаррет продолжал посылать в купол Элронда ослабевающие залпы. Бранка, опираясь на клинок, тяжело дышала, силы покидали ее. Лериан сидел на камнях, уставившись в пустоту с выражением полного отчаяния.

Элронд же, внутри своего радужного кокона, наблюдал за происходящим с театральной скукой, его лицо украшала неизменная ухмылка.

Я сделал шаг вперед, потом еще один. Каждый мой шаг по каменным плитам звучал тяжело и мерно.

Сначала меня не заметили. Но затем Бранка резко обернулась, словно почувствовав что-то. Ее глаза расширились. Она увидела слезы на моем лице, топор в руке, и что-то в ее взгляде дрогнуло.

Затем взгляд Гаррета упал на меня. Он мгновенно прервал атаку, руки безвольно опустились. Истощенное лицо повернулось, и в глазах, потухших от изнеможения, вспыхнула искра немого вопроса.

Лериан медленно поднял голову.

Последним на меня обратил внимание Элронд. Его прежняя снисходительная ухмылка начала таять, как снег под солнцем. Мудрые, проницательные глаза сузились, изучая сначала меня, а затем — топор. Он всматривался, и уверенность, казавшаяся незыблемой, дала первую трещину. В его взгляде промелькнула… неуверенность, граничащая с испугом.

Я подошел вплотную к радужному куполу. Мое отражение исказилось на его переливающейся поверхности.

— Иномирным прихвостням. — произнес я, и мой голос прозвучал странно: тихо, но так, что его услышали все, даже сквозь гул угасающих атак. — Предателям этого мира… здесь не место.

Я обратился внутрь себя, к едва тронутой ветви силы, что открылась мне в самый темный час.

Путь Защитника Мира

В груди вспыхнула «Нерушимая Клятва», умножая мою решимость. Незримые нити «Единства Цели» протянулись к Бранке, Гаррету и Лериану, делясь с ними крупицей моей стойкости. А «Ненависть Предателя» — холодная, беспощадная сила — нацелилась на фигуру за куполом.

Я медленно, с кристальной четкостью, поднял Топор Творца.

Элронд отшатнулся. Впервые за весь этот кошмарный спектакль его лицо исказилось чистым, неприкрытым потрясением.

— Нет… — прошептал он. — Это невозможно… Абсолютная защита…

— Я выношу тебе смертный приговор. — перебил я его. В моих словах не было злости, лишь бездна ледяной, окончательной уверенности. — От имени этого мира. От имени всех, кого ты предал.

И я нанес удар. Не быстрый, не яростный — это движение было наполнено неотвратимой, плавной грацией. Топор опустился по дуге, и его прозрачное лезвие, мерцающее внутренними звездами, коснулось радужного купола.

Раздался чистый, высокий звон, как от лопнувшего хрустального колокола.

Купол Абсолютной защиты не треснул, а… рассыпался. Миллионы радужных осколков взметнулись в воздух и испарились, не успев коснуться земли. Но топор не остановился. Его траектория была безупречной: он прошел сквозь то место, где только что был купол, и устремился вниз, к Элронду.

Старик не успел даже вскрикнуть. В его глазах застыло абсолютное, немое недоумение. Он смотрел на топор, вонзающийся в грудь, и, казалось, до последнего мгновения не верил в происходящее.

Лезвие вошло без сопротивления, будто в пустоту. Ни крови, ни вспышки — Элронд просто… погас. Его тело потеряло опору и рухнуло на камни, застыв на спине. Широко раскрытые глаза смотрели в темнеющее небо, но в них уже не было ни высокомерия, ни хитрости. Лишь бездонная пустота.

Мысленным усилием вернув топор в руку, я бросил взгляд на неподвижно лежащего Элронда. Его губы дрогнули, и из них вырвался хриплый, кровавый шепот:

— Нет… не может… быть… План… был… идеальным… Они… должны… были… уже… прийти…

И его взгляд застыл навеки. В последней мысли не было раскаяния или страха — лишь досада от того, что расчеты дали сбой. Площадь окутала гробовая тишина, такая, что даже Молчаливая Пустошь показалась бы шумной. Ветер стих, даже гул битвы на стенах замер, словно сама война затаила дыхание.

Все смотрели на меня. Бранка, Гаррет, Лериан — в их глазах читался немой шок, смешанный с облегчением и почти суеверным страхом.

Я опустил Топор Творца. Его тяжесть внезапно стала невыносимой — не физической, а давящей на душу. Цена… оказалась слишком высока.

Развернувшись, я направился к Каю. Он все еще лежал на земле с закрытыми глазами, но цвет лица у него уже не был смертельно-серым, а стал бледным. Аккуратно, почти с благоговением, я поднял его и поднес к статуе Топора. Опустив Кая так, чтобы он мог дотянуться, я отступил.

Кай медленно открыл глаза. В них не было боли или удивления, лишь глубокая, неизмеримая усталость и… благодарность. Он посмотрел на меня и едва заметно, но очень отчетливо, кивнул.

Кай поднял руку, и кончики пальцев коснулись холодного камня пьедестала. Воздух над тем местом, где еще недавно пульсировала сфера щита мира, задрожал, и из пустоты, плавно, будто прорастая из самой ткани бытия, начала обретать форму новая сфера.

Она была меньше прежней, скромнее в своем сиянии. Вместо ослепительного блеска — мягкий, ровный свет, подобный мерцанию далекой, но надежной звезды. Сфера зависла на привычной высоте и застыла, испуская тихое, умиротворяющее гудение.

Кай выдохнул долгим, дрожащим вздохом и обмяк, позволив руке безвольно упасть. Его веки снова сомкнулись, но теперь в его позе читалось не изнеможение, а безмерное, глубокое облегчение.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Кай вновь открыл глаза. На этот раз он с усилием приподнялся, опираясь на статую, и обвел взглядом площадь, нас, и возрожденную сферу.

— После того предательства… которое разрушило старый Терминус. — начал он тихо. — Я не мог доверять никому. Даже… — его взгляд скользнул к бездыханному телу Элронда, — тем, кого считал близкими. Поэтому я не раскрыл всей правды.

Он перевел взгляд на сияющую сферу.

— Эта сфера… не хранилище узлов силы, а… инструмент управления. Все узлы, все нити щита этого мира… — он положил ладонь на грудь, над сердцем. — Изначально были стянуты в меня. Сфера лишь помогает их контролировать и распределять нагрузку. Без нее… я бы не выдержал и дня. Поэтому я не мог взять Ключ Контроля сам. — Кай перевел взгляд на меня. — Почти все мои силы уходили на поддержание щита. Стоило мне попытаться ослабить контроль и это убило бы меня.

Теперь многое встало на свои места. Его истощение после «ремонта» щита, просьба ко мне, невероятная воля — все это тратилось не только на битвы, но и на ежеминутное удержание невидимой паутины, спасающей Эйвель.

В этот момент к нам, спотыкаясь, подбежал Таль. Его лицо, испачканное сажей и потом, сияло лихорадочным возбуждением.

— Армия… — выдохнул он, едва переводя дух. — Армия иномирцев! Она… разбита!

Впервые за долгое время на лице Кая мелькнуло подобие улыбки- горькой, уставшей, но всё же улыбки.

— Если верить словам этого… — он кивнул в сторону Элронда, — предателя, то то, что мы только что перемололи, было не армией вторжения, а всего лишь… расходным материалом. Пушечным мясом, брошенным иномирцами для проверки нашей обороны и изматывания.

Холодная дрожь пробежала по спине. Пушечное мясо такой силы и организованности… Что же тогда ждало нас, если бы Элронд успел открыть ворота по-настоящему?

— Но, — Кай выпрямился во весь свой гигантский рост, в его позе вновь появилась несгибаемая твердость, — в любом случае… сегодня. Сейчас… — он обвел нас взглядом, затем скользнул по возрожденной сфере, по стенам Терминуса, где стих грохот битвы. — Мы победили.

Сначала последнее слово показалось нереальным, но затем его смысл начал проникать в сознание.

Победили.

Щит мира восстановлен. Предатель пал. Вражеская армия разбита. Терминус устоял.

Бранка опустила клинок. Звук, с которым острие коснулось камня, прозвучал как финальная точка в долгой, кровавой истории.

Гаррет медленно опустился на колени, уронив голову на грудь. Его плечи затряслись — не от рыданий, а от чудовищного, сброшенного напряжения.

Лериан поднялся, подошел к телу Элронда и долго смотрел на него. Затем резко развернулся и, не сказав ни слова, направился в лазарет.

Я стоял, сжимая в руке Топор Творца, и смотрел на Кая. Наши взгляды встретились, в его глазах, помимо благодарности, читалось признание равного. Человека, прошедшего через ад и вышедшего из него не сломленным, а закаленным. Архитектора, который только что переписал правила.

Он кивнул мне еще раз, и этот кивок значил больше тысячи слов.

Я посмотрел на топор в своей руке. На его прозрачное лезвие, в глубине которого все еще мерцали отголоски двух миров, павших друзей и светлой, жертвенной улыбки самого верного помощника.

Цена оказалась ужасной. Но мир спасен.

Я вдохнул полной грудью холодный воздух Терминуса, пропитанный запахом гари и долгожданной свободы, и выпрямился.

Рассвет новой эры, едва начавшийся, чуть не утонул в ночи предательства. Но ночь отступила. Надолго ли, навсегда ли — покажет лишь время.