Третья леди Аргайла

Глава 23

Расчет был прост — надобно его расколдовать. Кэт читала про такое, да и кормилица ее знала подобные сказки. Доброго малого Макдональда Железные башмаки как-то отправила горная ведьма на верную смерть: принести из пещеры лесного короля волшебное огниво… А он, кроме огнива, увидал там белых собак-сидов, сидящих на крышке сундука с сокровищами. Сказка, как известно, урок всем добрым католикам, сказка не лжет — она только по-другому, чем в жизни, рассказывает о жизни. Граф Аргайл был явно заточен внутри самого себя, и темная сила колдовства мешала ему быть сердечным к жене. То, что Аргайл не говорит с ней, то, что так черств и даже к детям не слишком ласков — ведь может оно быть следствием волшбы? Может вполне. Если крестом и молитвой изгнать демонов из его диких тварей, тогда и сам Аргайл станет больше похож на человека. Надобно только верно выбрать момент. И Кэтрин выбрала — когда Аргайл отбыл в Стерлинг и уж точно не смог бы ей помешать.

Время было позднее, после ужина. Сумерки наступили и прошли. Надобно продержаться ночь — известно ведь, что бой с нечистой силой обычно занимает время до рассветного крика петуха. Не то, чтобы Кэт была полностью уверена в своих силах, но попробовать стоило. В конце концов, муж у нее один, другого не выдали, вдруг удастся этого привести в порядок. Кэтрин пришла к заветной двери во всеоружии — с молитвенником, распятием и зажженной свечой.

Маленький ключ, тот, на связке, на диво легко провернулся в замке. Дверь отворилась почти бесшумно, а за порогом… за порогом ничего не было. Только обглоданные кости на полу комнаты да куча белого меха, лежащая почему-то на низеньком топчане. Наверное, шкуры тех оборотней-собак, которые в своем бесовском виде сопровождают ее мужа сейчас в Стерлинг… Кэт ступила внутрь, заперла за собой дверь, однако навесить засов не успела.

Потому что белая шкура, лежащая на топчане, обернулась при первом ее движении — безмолвно, без единого звука, без воя — огромной тварью размером крупней любой нормальной гончей. Псина поднялась на своем ложе — зачем бы оно собаке? — и в один прыжок оказалась возле Кэт, которая попятилась к двери спиной. На покинутом тварью ложе кто-то жалобно, почти человечески запищал. Боже мой, думала Кэт, младенцами он, что ли, их кормит⁈ Белая красноглазая тварь оскалила пасть и тихо, угрожающе зарычала. Или это дыхание у нее было такое с хрипом? Кэт не могла понять, но сумела ощутить, как жаркая влага пахнула ей в лицо — когда псина встала, легко положив лапы ей на плечи, своим весом уронив леди на дверь.

Свеча, стоя в глиняной плошке на полу, догорала. Каменный пол казался совершенно ледяным, но Кэт сейчас радовалась отсутствию на нем сухого тростника — упади свеча, и она сгорит заживо. Читать молитву не получалось — едва Кэт начинала дрожащими губами выговаривать какие-то начальные слова, как чудовище начинало урчать в ответ, всё возвышая голос до угрожающего воя — сильней и сильней. Бес, сидящий в белой самке, отчетливо затыкал Кэтрин рот. Пошевелиться она тоже не могла, как псина уронила ее на пол, так и сидела — на любое шевеление зверюга отвечала молниеносным движением рыла, упреждающим, без того, чтоб вцепиться зубами, но не менее впечатляющим. Позвать на помощь? Кэт попробовала, но тварь разразилась жутким воем, снова заглушившим ее слабый крик. Да и кто осмелится войти, и как, если дверь заперта, ключ у нее внутри, а второй у Аргайла — кто смог бы проникнуть сюда, даже если бы не боялись?

Никакого тебе нет тут волшебного огнива, Кэт Кемпбелл, а есть, видимо, только твоя смерть. Кто кормит эту тварь в отсутствие хозяина? Ах, незачем и кормить, видать, она поужинает графиней Аргайл… Кто бы ни кормил, он придет только завтра, а до завтра… да, до завтра еще целая ночь, в которую можно только смотреть в красные собачьи глаза совершенно бессмысленного, рыбьего выражения, и видеть в них беса, только лишь беса, который есть часть силы ее, Кэтрин, мужа. Такие дела.

Так они и провели ночь — леди и белая бесовская тварь в облике собаки. Едва Кэт пробовала пошевелиться, как и та дергала рылом в ее сторону. Перекрестить не помогало. Молиться сука не разрешала. Что до распятия… то тварь аккуратно взяла Кэт зубами за запястье — легшее поперек собачьей челюсти как тростинка — и так и держала ее за руку, следя за леди Кемпбелл мелкими, злобными глазками. Нет, она не пыталась разорвать. Но и отпускать никуда не желала. Ночь длилась и длилась, и не хотела кончаться, а крик петуха всё не звучал. Да и не верила больше Кэт, глядя в это рыло, в тот самый крик петуха. Никуда эта тварь не исчезнет с рассветом, даже и не надейся. Кэт полностью прочувствовала слова мужа о том, что он всё равно узнает, если она зайдет сюда — о да. Потому что она не сможет выйти, не будучи разорванной его белой тварью.

На низеньком топчане опять кто-то заплакал почти человечьим голосом, белая сука метнулась к детенышам, Кэт попробовала встать и схватиться за дверь… но тут же тварь одним прыжком вернулась к ней и завалила на каменный пол, и держала своим весом, и рычала при любой попытке пошевелиться.

Сделать ничего было невозможно, только молиться, и то, чтоб бесовская тварь не слыхала, тогда начинался вой. Кэт лежала ничком в углу каморки за дверью и молилась про себя, чтоб умереть своей смертью, пусть от руки мужа, но чтоб только не быть сожранной заживо.