Третья леди Аргайла

Глава 49

Внизу, на дворе, в тишине новых сумерек — Кэт пролежала сутки в беспамятстве — стояли двое: Аргайл, которого видела со спины, и бывший жених. Тела убитых Макдональдов, пришедших с Даннивегом, сложили в углу двора под пледами. И еще полдюжины незнакомцев — их явно не было на бирлине — в цветах Даннивега мирно и мрачно нахохлились подле тех тел, также наблюдая за боем.

Отрешенно смотрела Кэт, как Аргайл сходится с Даннивегом. С первых минут стало понятно, что Аргайл как боец много сильней, и Йан не выстоит — но жалости к нему не было у Кэт. Всё, что можно — помолиться за душу его, христианам ведь врагов своих прощать надлежит, и ненавидящих благословлять, и преследующих… Но почему-то не прощалось, не благословлялось никак. Ее взяли как вещь, использовали, как вещь, сломали, как вещь — в угоду мужским спорам за власть. Почему она должна прощать человека, который уничтожил ее жизнь, но оставил живой? Разве с его стороны это было милосердно? Разве она не заслуживала лучшего — быть убитой — хотя бы как родственница, как бывшая нареченная? Стояла вся бледная от гнева, глядя на сходящихся бойцов, еле дыша. Арчи заметил, не понял и подбодрил вполголоса:

— Не бойся, леди Кэт. Отец его разделает в три удара, как куренка. Он трус, он взял баклер, дурак, думая защититься… А у Аргайла левая рука чуть ли не жестче правой!

Аргайл вышел с клеймором и дирком, а Даннивег, и впрямь — с баклером и клеймором. Первый раз видела Кэтрин мужа в бою и не хотела бы увидеть снова — потому только, что, хотя он не грянулся оземь, явно наблюдала она ту самую ипостась оборотня, составившую ему жуткую славу, которую давным-давно, в прежней жизни, так боялась увидеть.

Человек испытывает страх, хищный зверь в погоне за добычей лишен ее. Человек испытывает сомнение, сожаление, тревогу, зверь в погоне — никогда. Волк с оскалом идет на вепря, не ведая своей смертности. Так было и тут. Аргайл быстро, просто, без изысканности шел на Даннивега, не собираясь убить — именно что убивая. На лице его застыла одна из худших холодных гримас, в светлых глазах бился как бы не зеленоватый огонек…

Все случилось слишком быстро и буднично, чтобы Кэт смогла ощутить себя отомщенной. Не три мечевых удара, как сказал Арчи, но едва ли там было девять. Клинок Аргайла вошел в грудину противника, как в масло, достал до легких. Йан Даннивег попытался ухватиться за пронзивший его меч, отбросив теперь бесполезный баклер, и с выражением глубокого презрения выблевал из себя:

— Твоя жена, Аргайл…

Кэт похолодела. Договорить у него не вышло — Аргайл повернул клинок, кровь пошла горлом и хлынула изо рта. Даннивег захлебнулся собой.

— Моя жена — это моя жена, — сказал Бурый волк уже мертвому. — Эй, там. Приберите падаль. Замешкаетесь — скормлю его собакам.

Трое мрачных парней в пледах Даннивега, из тех самых незнакомцев, коих не было на бирлине Даннивега, метнулись за остывающим трупом, и тогда Аргайл повернулся и впервые посмотрел прямо, пристально в глаза Кэт:

— Здорова ли, жена? Поедем домой.

Пять слов. Только пять слов приберег он для нее, и ни одно не говорит, как ей поступить дальше.

Сновали по палубе бойцы, галеру готовили к отплытию, на мачте у нее развивался хорошо памятный всем на Западе вепрь Аргайла. А Кэт все еще стояла на проклятом берегу Кинтайра, понимая, что ей обратной дороги нет, и придется остаться здесь. Мертвой.

Можно было не сказать. И она не сказала. Но не всё на миру решается словами, слова красиво только говорить и еще писать, а жизнь — она состоит из дел. Кэт не могла сказать, но должна была сделать. Шуршали мелкие камушки под сапогами Бурого волка, когда подошел он к ней, неподвижной, и вгляделся в лицо:

— Что с тобой?

— Дай мне твой нож… пожалуйста.

— Зачем? Дирк — не игрушка для женских рук.

Потом понял.

— Даже не думай, Маклин. Видеть тебя — теперь, умирающей от собственной руки и моего клинка — разве затем я проделал столь долгий путь, принял столько трудов?

— Ты возьмешь меня обратно живой? Обесчещенной?

Ну вот, ей хватило мужества назвать слово, признать совершившееся вслух. Теперь обратной дороги нет. Нет ей дороги домой, к нему. Муж молчал, глядя на нее тяжело и светло, как ей казалось — решая, какая казнь подходит столь тяжкому преступлению. Жена великого графа Аргайла должна быть белее лилий, вне подозрений. Чужое семя не должно марать ей подол.

— Ничего не было, Маклин. Те, кто думали иначе или что-то знали, давно мертвы.

— Но если я понесла, Рой, что тогда?

— Тогда это мой ребенок.

— Рой, я люблю тебя…

— Знаю, Маклин.

Галера отвалила от острова, Аргайл глянул напоследок на берег и сплюнул за борт.

— Ты правда отдал бы его тело собакам, Рой? Не по-христиански…

— Нет, конечно. И не в христианстве дело. Мои собачки дерьма жрать не станут, а он протухнет, пока довезешь.

— Рой, Мораг…

— Ее больше нет. Я был неправ.

Шли с попутным ветром и мощью в руках Кемпбеллов на веслах, не шли — летели. И все это время Кэт молчала и молча куталась в плед, словно ей все время было холодно, вздрагивала от любых прикосновений, даже и от прикосновений Сорчи. А от берега добирались домой уже верхами, Рой, невзирая на все ее вздрагивания, усадил на коня перед собой. Тут она и спросила о том, что не давало покоя ей, когда поняла, что ее-то спасли:

— Рой, но ты преступил волю королевы, так?

— Какое мне дело до королевы, если надо спасать жену.

— Она гневаться будет.

— А, это пускай. Женщинам идет, когда они злятся… у них кровь тогда от бешеной матки отливает к лицу. Становятся менее склочными. Босуэлла, видишь ли, нет при дворе, объезжать ее некому — она и дуркует…

— Она же хотела от тебя мира…

— Ну, вот такой у меня мир.

Хорошо, что сейчас не вижу его лица, думала Кэт, при этих словах, потому что волчья усмешка на его лице порой бывала истинно страшной. Она видела — там, где случилась смерть Даннивега.

— А кому не нравится, хоть бы и королеве, пусть свой устанавливает… если сможет, — завершил Аргайл.

Сколько же невинных жертв стоило ее освобождение…

— Как ты нашел меня?

Помолчал, потом заговорил, словно не желая касаться дел, прошедших уже:

— Ты… задала задачу. Тебя нашел Тролль. И Сорча, которой повезло остаться в живых. И те в Даннивеге, кому я кишки на кулак намотал слегка, и они сдали мне своего.

Кэт содрогнулась, представив, что он устроил в Даннивеге.

— Да не дергайся ты так, Маклин… эти люди искалечили тебя, а ты их жалеешь. Глупая жалость — плохое подспорье человеку в наших краях, — он помолчал, потом продолжил с усмешкой. — Этот твой… Даннивег был мне слегка сродни. Шеймус Даннивег, отец его, женат был на моей тетке Агнесс, тому уж довольно покойной, но этого прижил не от нее, потому не стал возражать, когда я сказал, что с ним сделаю… вот уж Шеймус струхнул, когда мы ни с того ни с сего высадились на берег. Тут и не только сына — мать родную продашь… но он послал со мной полдюжины своих, чтоб они забрали тело домой.

И снова молчание, чтобы дать Кэтрин время успокоиться:

— В тот день, как ты ушла, Тролль выл как больной. Несколько часов подряд, словно подыхал от тоски. Думаю, ежели помру — он и меня станет не так оплакивать… А когда я выпустил его из псарни — начал метаться по двору, по дому, Фрейя с ним… искали тебя, котятки. И тогда я спустил их за ворота и сел в седло… А потом — сама понимаешь — уже не составило труда найти Йана и Сорчу.

Кэт сидела молча, сжавшись в его объятиях, и слезы сами лились по замершему лицу. Прижал чуть крепче, больше ничего не сказал. Ничего! А мог бы… она в полной мере заслужила любые упреки, любые наказания, но не сказал ничего, напротив, держал в руках, как хрупкую драгоценность.

После визита Аргайла в Ларгибан из живых там остались только дикие овцы да стервятники. Аргайл успел и управил всё, кроме одного: Дональд Ду Макдональд отбыл с Кинтайра накануне вторжения Аргайла, и впрямь не став дожидаться справедливого возмездия.

Черный Доналл остался жив.