Третья леди Аргайла

Глава 9

И грянул пир. И зажглись костры Белтейна — и во дворе, и по склонам холма вокруг.

Сколь бы холодным и нелюдимым ни выглядело Ущелье к приезду невесты, с возвращением хозяина замок ожил и потеплел, словно какой-то колдун вдохнул в него настоящую жизнь. Столы Аргайл распорядился уставить везде: и в холле сколько вошло, и на дворе, где ночь выдалась влажная, но теплая, и лужи подсыхали после прошедшего ливня. За теми столами Аргайл собрал не два клана, а как бы не всё графство — тут были вожди буквально каждого септа, обязанного ему верностью. Свадьба — хороший повод пересмотреть и подтвердить союзников, Аргайл ничего не делал зря, никогда не упускал возможности. Был и придворный люд, но той публики Кэт не знала, потому и не запомнила никого, кроме графини Сазерленд с супругом, сестрицы Аргайла, была она вылитый Аргайл на лицо, разве что не лысая. Остальные, кто пил здравие Аргайла и его супруги, в гудящую голову Кэт зашли, как простое перечисление имен, и так же вышли оттуда. Для даров новобрачным внизу помоста с их столом установили отдельный, небольшой, и на нем громоздились меха, сумки, ткани и даже отрезы шелка, ларцы с побрякивавшим содержимым, пол поблизости был уставлен бочонками с элем и виски, часть из которых открывалась тут же, содержимое подавалось гостям. Аргайл ничего не делал зря — кто бы ни захотел отравить чету, ему пришлось бы перетравить половину графства, и дураков не нашлось. Сам пил ответно на каждое здравие и пожелание, не хмелея, не меняясь в лице, а ел умеренно, аккуратно. Дублет его не страдал от потеков мясного соуса, а в бороде, как у иных, не застревало клочьев мяса и волокон репы — потому что не было той бороды. Были звериные, холодные глаза на вполне человечьем лице. Время от времени, меж здравиц, покидал он кресло за столом, чтоб лично встретить особо важного гостя — как, например, когда прибыл гонец от его кузена графа Хантли. С тем гостем он вовсе вышел из холла перемолвиться словом без суеты.

Лиам Маклин отнекивался необходимостью блюсти караулы, пока молодая графиня Аргайл, улучив момент, не подозвала кузена к себе и не велела сесть за стол всем.

— Так, Кэт, голубка, и прирежут, коли не следить, всех!

— Лиам, тут сколько нас — и их сколько. Захотят — всех прирежут и так, будете вы пить или нет, за столами или на дворе. Граф — человек чести, слово свое сдержал. Он с нами теперь породнился дважды. И родню мою резать не станет…

— Как же, человек чести… Кемпбелл-то! — но за стол сел, и пил за ее здоровье, и ел за четверых.

— Верно, не стану, — раздалось над ухом графини. — Однако! Считаешь меня человеком чести…

Она вздрогнула. Голос его был все еще чужд слуху, привыкнуть не успевала за спешкой. Муж сел рядом совершенно бесшумно, пододвинул кубок с горячим, пряным вином:

— Выпей, Маклин. Согреешься и голову попустит.

Она подняла глаза, встретилась с ним взглядом и снова словно бы обожглась:

— Если вы не помните, ваша милость, то мое имя Кэтрин.

— Я помню, Маклин.

И это было всё, что муж сказал ей за брачным пиром.

Волынки воем рвали голову в клочья, волынщики обоих кланов состязались в умении, не щадя живота своего.

Кэт потеряла счет гостям, желавшим Аргайлу многих новых сыновей, прославлявшим ее красоту и могущество соединяющихся семей. Ночь свадьбы длилась и длилась, а рассвет все не наставал. Хотя брачный пир, и поздравления, и танцы, которые в паре с мужем ей же пришлось и открывать, измучили ее несказанно, она была благодарна Господу и всем его ангелам за то, что время остановилось — час, в который ей придется стать пищей Бурому волку на ложе, всё отдалялся. Потому что Кэтрин Маклин, теперь уже Кэтрин Кемпбелл, ужасно боялась узнать правду — а кому, как не жене, не в постели, понять это — что стала супругой нелюдя. Да и как человек Аргайл внушал ей не меньший страх: ведь ясно, что брак этот навязан ее отцом, что ценить и щадить ее ему не за что, она для него — негодная, докучная вещь, данная в придачу к союзу с Гектором Мор Маклином. Мужчине не нужно убивать постылую жену и тем самым брать явный грех на душу — достаточно и просто сделать ее жизнь невыносимой, а потому и недолгой. И простенько начать с брачной ночи… Держась с превеликим достоинством, вежливо принимая поздравления и дары гостей, Кэтрин молилась только о том, чтоб этот пир продолжался вечно — или чтоб умереть тут же, до осуществления брака, и быть похороненной непорочной, в зеленом свадебном платье.

Однако же час настал. Перед смертью воистину не надышишься. Ничто ровным счетом не переменилось ни в музыке, ни в криках полупьяных гостей, ни в воздухе холла, ни во времени ночи, но муж повернул к ней голову, прервав тихий разговор с ближним клансменом, и велел вполголоса:

— Маклин, ступай к себе, отдохни.

Молвил вполголоса, а услыхали почему-то все. Дамы в зале, супруги важных гостей, принялись переглядываться и перешушукиваться, мужчины начали ржать и вышучивать нетерпение жениха — жених не повел и бровью — а после леди собрались вместе и под водительством спесивой графини Сазерленд, сестры Аргайла, повели Кэт в спальню.

Невесту требовалось подготовить к закланию, стало быть, сперва разоблачить, потом облачить снова. Кэт так это и воспринимала, измучившись от головной боли, которая не унялась и после грозы — что ее увивают лентами, как праздничного барашка, чтоб воздвигнуть на пасхальный стол. Ягненочек, ягненочек, зачем ты такой румяный? Чтоб завлечь тебя, Бурый волк. Кэт с трудом сдержала истерическое хихиканье, оно вряд ли было бы понято правильно суровой золовкой. Слава Богу, не сама хоть раздевала, Сорче доверила. Дабы освежить, обтерли до розовости ягненочка душистой теплой водой и льняными лоскутами, вновь расчесали волосы, облекли в сорочку, обильно расшитую шелком и от того раздражающую нежную кожу, возложили на алтарь… Тьфу ты, на блюдо. На постель с пуховыми перинами. Затем дамы надежно задернули плотный балдахин и, гуськом покинув покои, оставили Кэтрин Кемпбелл дальше размышлять о ее незавидной судьбе. Любая другая счастлива была бы, что выходит в богатый дом, за одного из первых вельмож королевства, а она… Она предпочла бы столь завидной судьбе монастырь Айоны и скрипторий его, да Господь не велел. Кэт сперва сидела некоторое время, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом крепче закуталась в одеяло и на мгновенье только опустила ноющую голову на подушку, ища хоть какого-то облегчения…

И уснула. Видимо, от ужаса.