Штопанная жизнь. Часть вторая. Узел

Глава 13 Время на сборы

Сколько так простояли вокруг затихшей уже бабы Дуни — не знаю. Казалось, само Время остановилось, давая нам себя. Чтобы лишний раз вздохнуть, провести ладонью по спине, плечу или руке, заглянуть в мокрые прозрачно-серые глаза и улыбнуться, пытаясь поддержать. Попытаться улыбнуться.

Когда расселись обратно по коралловым шезлонгам, неожиданным в древнем склепе, как, впрочем, и всё остальное, помолчали ещё некоторое время. Будто давая возможность улечься, чуть успокоиться тому цунами чужих эмоций. Которым, как я был совершенно уверен, нельзя было не сочувствовать, не сопереживать. При всей так долго культивируемой фирменной Петелинской душности.

— Дед Володя, сколько по статистике требуется переносов для выполнения подобного задания при моём опыте? — от звука моего голоса не вздрогнули в могиле, кажется, только стены. И я.

— От пяти до девяти, Миша, — через некоторое время отозвался старик, сжимавший обеими руками бороду. Смотревший на мёртвый неподвижный свет кемпингового фонаря на столике.

Желтовато-оранжевый, такой свет обычно называют тёплым. Могу сказать с уверенностью: в этом ничего тёплого не было. Хотя, чего я хотел, сидя в склепе, среди покойников? Пусть и говорящих. Тем более говорящих.

— Нормальный расклад. Два шанса при хреновом сценарии. В два раза лучше, чем ничего, бабуль. Выше нос, прорвёмся, — начиналась эта фраза без уверенности. Наина Иосифовна из театрального кружка вряд ли была бы довольна. Но вот завершить удалось вполне убедительно. И я увидел, как поднимается подбородок и расправляются плечи товарища прабабушки.

— Не передумал, что ли, внучок? — уточнила она каким-то скрипучим тоном, утирая последние слёзы невесть откуда взявшимся платочком. Кажется, даже кружевным.

— Я, бабуль, обычно очень много чего передумываю. Но только до того, как говорю. И я уже сказал: «готов!». Пионером не был, разминулись мы с пионерией, но зато потом жизнь долго и крайне убедительно учила меня отвечать за свои слова. Так что отставить сомнения, товарищ Круглова!

А тут последняя фраза прямо удалась. Спины стали прямее, а взгляды — острее у всей троицы.

— Ну сокол! Орёл! Я б с тобой в разведку пошёл! — дед Володя аж в ладоши хлопнул.

— На Наполеона? — улыбнулся я. Почувствовав, что теперь можно было и пошутить. И даже, пожалуй, нужно.

— Да хоть на Андреаса фон Фельфена, — весело воскликнул старик. — Такие, брат, в любую пору нужны были, на вес золота, да кабы не дороже. Чтоб не дуриком в атаку бросаться, народ тыщами губя, но и не тянуть лишку кота за…

То, с каким тревожным видом он заозирался вокруг, давало понять, что репутация у Кощея была сомнительной не только среди меня.

— Гуляет он, не слышит тебя, не дрейфь, Вовка, — со смехом успокоила оглядывавшегося старика баба Дуня. — Они, Миша, тоже не ладят. С тех пор, как Володя предложил Кошу кастрировать в тридцать восьмом, чтобы возможных случайных мутаций среди московских кошек избежать.

— Ну-у-у, как так можно⁈ Это же не по-товарищески! — вполне искренне возмутился я.

И вслед за этой репликой в древних стенах рассмеялись уже мы все вчетвером.

Перед самым выходом, говоря романтически — когда старики уже собирались отвалить камень пещеры Иосифа Аримафейского, баба Фрося протянула мне пузырёк тёмного стекла. Я удивлённо поднял на неё глаза.

— Ты ж причастился малость святых даров-то, — пояснила она. А я вздрогнул. Видимо, библейские настроения распространялись здесь, в склепе, даже на героических чекистов. — Нам не с руки, чтоб тебя что-то отвлекало от основной задачи.

Я послушно откупорил старинного аптечного вида скляночку с притёртой стеклянной пробкой, какие, кажется, только в музеях видал, и хлебнул. По телу будто искры пробежали, и я, по-моему, даже их видел. Волосы, по крайней мере, точно встали дыбом.

— Ого, — только и смог вымолвить Миха Петля, когда воздух проник в лёгкие и вылетел из них. Пахнувший, кажется, кофе, хвоей и какими-то травами, опознать которые я не мог.

— Ого-го! — гордо подтвердила вторая старуха, точно так же, как и первая, после того, как отпоила меня чем-то вслед за посещением адской парилки. Видимо, это была фирменная присказка бабы Фроси, которую озвучила тогда баба Дуня. А «ого!», наверное, говорил любой из тех, кому довелось испробовать её зелий.

— Вам, Евфросиния Павловна, можно очень неплохие деньги зарабатывать в фармакологии, — искренне заявил я, прислушиваясь к собственным ощущениям. Нет, глоток-другой крепкого совершенно точно не лишил бы меня способностей к прямохождению или логическому мышлению. Но старая привычка контролировать и тело, и мысли, показывала, что любимый напиток Черчилля пропал впустую. Голова была совершенно ясная, а выдыхал я исключительно безалкогольные пары́.

— Мне, Мишаня, деньги давно ни к чему. Я, считай, исключительно из любви к искусству варю всякие зелья-снадобья. Для личного пользования, начальник, — она усмехнулась, но перед этим сделала исключительно честное лицо, будто сотруднику ГНК клялась в верности уголовному кодексу.

— Верю, какие могут быть вопросы? Приятный напиток. Спасибо большое, баба Фрося, — честно признался и поблагодарил старую ведьму я.

— На здоровье и во благо, Миша, на здоровье и во благо, — задумчиво кивнула она. Выходя из тьмы во тьму передо мной.

Дед Володя, шедший замыкающим, фонарик погасил до того, как баба Дуня открыла бесшумно мраморную стену склепа. Видимо, чтобы не нарушать старых правил светомаскировки.

— Мля-а-а, — раздалось снаружи знакомым басом, нечеловеческим. Потому что кошачьим.

— И тебе не хворать, старый демон, — буркнул старик у меня за спиной.

Кот встречал нас, как генерал на плацу: смотря пристально и едва не обнюхивая, подступая и заглядывая в глаза каждому. Так сходу и не припомню, когда последний раз ловил на себе такой внимательный взгляд. Но, кажется, даже кот не уловил лишнего. Значит, гаишникам тем более ничего не светило.

— Ну что, всё обшарил, морда? — ласково поприветствовала кота баба Яга.

Тот издал какой-то звук, который я, по крайней мере, точно определил, как утвердительный.

— Пошли, ребята. Чисто, — махнула рукой товарищ генерал-лейтенант. И мы вышли из склепа в кладбищенский мрак.

— Вас подвезти? — поинтересовался я вежливо.

— Спасибо, Мишаня, но нам в разные стороны, — непонятно ответила бабушка. — Давай так: ты завтра отработай без спешки и суеты, штатно. Вечерком тебе письмецо прилетит. Ты сделаешь романтическое лицо… ну, попытаешься, по крайней мере, велишь секретарю заказать букет, торт и две бутылки сухого, ну, или чего у вас там теперь заказывают в таких случаях. А потом попрощаешься с коллегами и с лицом, предвкушающим адюльтер, отчалишь. Справишься?

— Надо будет в словаре посмотреть значение слова «адюльтер». И перед зеркалом потренироваться, — с озадаченным видом отозвался я.

— Вот жук, а? Узнаю Дунькину породу, — дед Володя ткнул локтем в бок бабу Фросю. Улыбались они совершенно одинаково, одобрительно.

— Ну уж не наговаривай, глупее, чем есть-то, не кажись, — хмыкнула бабка. — Просто из тех слов, какими у вас нонче обозначают нужное событие, мне не нравится ни одно. А один францисканец давным-давно ещё советовал не плодить сущностей и не выдумывать новых слов взамен старых.

— Согласен. И куда мне надо будет ехать на… Нет, определённо, прав был тот монах. Куда мне следует прибыть к адюльтеру? — вовремя поправился я под сдавленное фырканье старика. Он натянул вытертую ушанку из искусственного меха, которая его образ старого полоумного бобыля дополняла идеально.

— Хорошо сказано, по-нашему: «прибыть к адюльтеру»! — одобрительно хмыкнула и баба Фрося.

— Прибудь к другу своему, где обелиск стоит. Там последние инструкции будут. Мы, сам понимаешь, разом сорваться из-под надзора не сможем, Мишань. Да и толку-то от нас особенно и не будет там. Так что на задание сам пойдёшь. Готов? — прищурилась на меня бабуля-патологоанатом.

— Всегда, — ответил я с восторженной интонацией слесаря-кустаря Виктора Михайловича Полесова, кипучего лентяя. Подумав вдруг о том, что мне это амплуа подошло бы идеально. Если бы не необходимость мир спасать, пусть и в прошлом.

— Орёл, орё-о-ол! — хлопнул мне по плечу странный старик, проходя мимо. За несколько секунд до того, как вся их троица исчезла из виду. И только едва различимые удаляющиеся скрип снега и хруст наста говорили о том, что встреча в склепе мне не померещилась.

— Миша, ты? — встретил дома голос мамы.

— Я, мам! — отозвался я. Снова ощутив, как потеплело на душе.

— Проходи на кухню, там ужин под полотенцем! — под бубнёж телевизора велела она.

Я уже доедал, когда вошёл Петька.

— Приятного аппетита, пап, — сказал он привычно. Но как-то чересчур равнодушно, чем насторожил.

— Спасибо, — вежливо ответил я, присматриваясь к сыну. — Мама?

— Откуда ты… Ну да, — вздохнул он и сел рядом, когда стул, сдвинутый моей ногой под столом, сам гостеприимно намекнул ему на это.

— Чего хотела? — последний кусок котлеты внезапно утратил вкус и стал суховат. Как и мой тон.

— Попивает, кажется, — безрадостно ответил он. — Звонит по сто раз на дню, плачет…

Я молчал. Мне, наверное, надо было что-то сказать. Но не было ни малейшего желания. Пропало, как и вкус у маминых котлет. Мама…

— Петь. Ты уже большой мальчик. Почти как я. И мы можем с тобой говорить честно. Можем же?

— Всегда могли, чего поменялось-то? — вскинул брови Петька.

— Ничего, думаю. Ситуация, сам понимаешь, неприятная. Тебе, мне, ей. Но начали не мы с тобой, так?

— Так, — кивнул он грустно.

— Через две недели судья нас разведёт. У мамы остаётся дом, бизнес, счета и активы, всё, что было оформлено на неё. Это очень прилично, Петь. Ты прости, что я так сухо и спокойно говорю.

Он снова кивнул. Наверное, понимая, что я мог бы и не говорить вовсе.

— Ты можешь и будешь с ней встречаться, видеться, общаться — это же мама. Просто я совершенно точно там жить не буду. Если ей нужна будет какая-то помощь — дай знать, всё решим.

— Хорошо. Просто неприятно это очень, — честно признался он.

— Конечно неприятно, Петь. Очень редко, когда бывает жизнь меняется в один миг, да так, чтобы это было приятно, — я сперва сказал, а потом подумал. Вспомнил свои эмоции, когда приехал из деревни, пришёл пешком с автовокзала в родительский дом. Чтобы увидеть здесь их живыми и здоровыми. И согласился сам с собой: такие мгновения бывали. Но очень редко.

— А что будет дальше? — он смотрел на меня внимательно. И, кажется, грустил уже поменьше. Совсем взрослый стал.

— Дальше, сынок, будет весна. Уже идёт. И утро. За ночью всегда бывает утро, — уверенно ответил я.

— Ты же не старый ещё, пап. Может, и состругаешь мне сестрёнку-снегурочку? Или братишку-снеговичка? — улыбнулся он. А я подумал ещё и о том, что смотреть с детьми старые фильмы — это очень правильно.

— Я подумаю. Ты же не обидишься, если я в этих вопросах без твоих советов обойдусь? А то ты доктор-то пока не настоящий, у тебя и диплома пока нету, — улыбнулся я в ответ.

— Не-не-не, тут уж точно сам! Ты ж учил всегда, что советчика бьют первым и все сразу! — выставил ладони он. Да, вырос сынок. Но нужное из детства запомнил. И, кто бы что ни говорил, а вечные ценности, как и старые фразы, семейные шутки и присказки, с годами значения не теряли. Штопаный рукав.

— А я на недельку уеду, — на привычной и обязательной утренней семейной «планёрке» моя реплика явно оказалась самой неожиданной.

Мама звякнула вилкой, неловко положив её. Папа нахмурился. Сын вскинул брови.

— Проблемы? — отец сразу искал самый худший вариант. Или наоборот пытался его исключить как можно быстрее.

— Неа, — легко ответил я, отпив чаю, — никаких. Ну, я, по крайней мере, в ближайшей перспективе их не вижу. Но для того, чтобы их и в обозримом будущем не возникло, надо некоторое время мне в другом месте провести.

— С холодильником как-то связано? — в логике и дедукции папе вряд ли можно было отказать. Как и мне — в знании собственного отца и хода его мыслей.

Я сделал неопределённый жест ладонью и бровями. Который вполне определённо давал понять, что столичный гость с двойным дном тут совершенно точно замешан. Холодильник заурчал, будто возмущался и пытался оспорить моё утверждение.

— Иваныч завтра с сумочкой придёт. Там наверняка бутылка будет, он — старой закалки человек, с пустыми руками в гости не ходит, даже точно совершенно зная, что у хозяев будет, чего на стол поставить, — начал я пояснять пантомиму. Спокойно, легко, будто не собирался сегодня вечером менять прошлое. — Так что ты, пап, лишку-то не бери в гастрономе.

Брови отца разошлись от переносицы, появилась улыбка у мамы. Петька ухмыльнулся, показывая, что дедовские посиделки с друзьями и сослуживцами видел не раз, и даже песни, которые непременно будут петь, знает почти все. Я и сам их знал. Жаль только, что в моём бывшем доме пели редко. Я же с самого детства был уверен, что там, где поют — там не ссорятся. Так оно и вышло, в принципе.

— А на обратном пути он денежки приберёт. Нечего им тут валяться. Твоя, Петь, канитель с холодными кошельками оказалась делом хлопотным. Вон, целого подполковника пришлось в носильщики нанимать. Но в этом я уверен. У него такие учёт с надзором — что ты!

Байки дяди Саши об армейских буднях тоже слышали все, поэтому улыбки стали только шире. Иваныч рассказывал о суровом быте, солдатском братстве и каптёрском кумовстве так, что хохотал каждый.

— А мне надо будет проследить кое за чем лично, чисто для гарантии. Там же, в этих современных технологиях, чёрт ногу сломит: сканирования сетчатки, отпечатки пальцев, — тут надо было подпустить чуть туману, что я и сделал. И даже сын, имевший, скорее всего, хоть какое-то представление о криптовалютах, ни слова не сказал. Папа с мамой же, уверен, после слов «современные технологии» вообще ничего не слушали.

— А когда вернёшься, Миш? — только и уточнила мама.

— Ну вот к концу месяца и вернусь, — для убедительности я даже посмотрел внимательно на календарь-численник, делая вид, что чего-то к чему-то прикидываю. — Неделя, ну, десять дней — максимум. Буду в Питере проездом, кому что надо оттуда?

Это тоже был вариант беспроигрышный. Когда думаешь о подарках, которые можно получить, мысли о прочем как-то не задерживаются. Петька запросил вяленой корюшки, мама — зефира фабрики «Кронштадтская». Отец долго отнекивался, но заказал кулёк пышек с Большой Конюшенной. Они всегда заходили туда с мамой, бывая в Ленинграде. Я старательно записал всё в телефонные заметки, уверив, что так точно ничего не забуду.

Серый руль Ромы холодил ладони. Двигатель гулко бормотал, обещая скоро нагреть салон, будто оправдываясь за то, что в весенней Твери значительно холоднее, чем в родном Техасе. Но я на любимого верного коня не обижался. И думал точно не о погоде, что за лобовым стеклом, что по другую сторону глобуса. На заднем диване лежал пакет с походными шмотками, который удалось вытянуть из дому незаметно. Ну, я, по крайней мере, думал, что ни родители, ни сын не обратили внимания на то, с чем я выходил. Папа был в кабинете, мама на кухне, Петька в комнате, так что мне не пришлось никому объяснять, с какой радости я покидаю дом с тёплыми вещами. Объяснять Иванычу, с какой радости я припёрся на работу в камуфляже, тоже не хотелось. Потому что, при всех своих талантах, я вряд ли смог бы удержаться в рамках исходной фабулы: «у меня всё в порядке, я предвкушаю адюльтер».

Нагреться у пикапа в полной мере не вышло. Когда стрелочка датчика на панели показала, что можно начинать движение, я его и начал. Успеть предстояло многое. Я бы и раньше тронулся, но ребята с сервиса предупреждали, что даже о таких беспроблемных и огромных, «паровозных», как они говорили, американских движках следовало заботиться. Их не рекомендовалось мучать перегревом, и «на холодную» начинать движение тоже не стоило. Слышать от них, суровых технарей, слова про любовь и заботу о технике, которая будет отвечать тем же, было странно, конечно. Но я не привык спорить с теми, кто разбирался в вопросе гораздо лучше меня. И прислушиваться ко мнению таких людей давно научился. И никогда не называл их, как младший Откат, «маслопу́пами».

День, пятничный, особо ценимый офисными сотрудниками, летел, как под откос. Обед, доставленный из дружественного заведения кахетинской кухни, оказался очень кстати, хоть и появился неожиданно. Оказывается, если проявлять к работе больше внимания и ответственности, время начинает бежать гораздо быстрее. За последнюю пару лет я довольно редко испытывал это чувство, предпочитая сводить рабочие моменты до необходимого минимума, а в оставшееся время читать книжки или играть в игрушки. Вместо того, чтобы жить.

Тревожные ассоциации про бегущее быстрее время и особенно про «под откос» на аппетите не отразились, к счастью. Хотя, пожалуй, для того, чтобы не отдать должное результатам труда тех поваров, что работали у кахетинцев, нужно быть очень сытым. Или очень больным. Или мёртвым.

На кухне балагурил Иваныч с девчонками из отдела соц.проектов. Я принёс посуду в посудомойку и даже остановился, слушая с улыбкой его вечные байки. Девчата заливисто хохотали. Напомнив мне о том, что пора было начинать делать сообразное романтическое лицо. Судя по тому, как свернул беседу дядя Саша, выходя из кухонного закутка вслед за мной, вполне получилось.

— Вер, не в службу, а в дружбу, — я вполне убедительно выглядел слегка смущённым. Потому что таким и был. — Закажи, пожалуйста, на «Радищева — двадцать девять» тортик. Там у них малиново-пломбирный есть такой. Два закажи, один сами съедите с чаем.

— К торту рекомендую сладкое розовое игристое. Если будут детали — подберу идеальный букет, — голосом отличницы ответила Вера, поднимаясь над стойкой. И глядя на меня неожиданно. Вроде как даже с одобрением. И от этого я смутился и растерялся ещё сильнее.

— Розовое? Ладно, пусть будет розовое. И с цветами — да, права, не подумал как-то…

— Да куда уж тебе, — с издевательским сочувствием протянул из-за спины Иваныч, — думать-то? Весь день же в хлопотах, аки пчела. Как пообедать-то вспомнил? Никак, из жалости кто еды принёс генеральному директору?

— Александр Иванович, а вы когда маршрутные листки заполненные вернёте? Все уже сдали, только ваши бухгалтерия ждёт! — неожиданно стервозным тоном, резко контрастировавшим с её образом, выдала Вера. Но глазами, глядевшими на меня, явно улыбалась.

— Тьфу ты, точно, за ГСМ же отчитаться надо! Справитесь тут без меня? — не удержался он от подкола, уже разворачиваясь в сторону своего кабинета.

— Мы попробуем. Если дело будет касаться безопасности — немедленно оповестим, — тем же тоном заверила его руководитель проектов.

— Вот язва. Сам зануда, и работников таких же понабрал, — бубнил дядя Саша, покидая поле боя. Вернее, стратегически спрямляя линию обороны, конечно же.

— По букету — давай розы, красные, семь штук, — закончил я заказ. Забыв о том, что лицо следовало держать романтическое. Потому что оно, удивив меня, кажется, начинало краснеть.

— Идеальный выбор, босс. К какому времени доставить? — нет, вроде бы не подкалывала и не издевалась, спокойно спрашивала.

— Давай к половине пятого, — посмотрев на часы, решил я. К этому времени по пятницам в офисе почти никого не оставалось.

— Часы красивые, Михаил Петрович. У меня у папы такие же. И не волнуйтесь, всё будет доставлено вовремя и в лучшем виде, — уверенно сказала Вера. И после паузы добавила, — Мы рады, что Вы вернулись. И все хотим, чтобы у Вас всё было хорошо.

— Спасибо, Вер, — окончательно смутившись, кивнул я, направляясь к своему кабинету.

Думая о том, что я тоже очень сильно хочу, чтобы всё было хорошо. И не только у меня.