Штопанная жизнь. Часть вторая. Узел

Глава 8 Плетем и вяжем

Уже почти перед самым выходом к машине я достал из ящика стола чёрную Нокию. Номера с пиковой шестёрки как-то сами собой встроились в тот список контактов, что хранился в моей памяти вечно. В обеих памятях, потому что, как ни странно, цифры совпадали. Только в этой, новой, два телефона отвечали живыми голосами родителей, а не бесчувственным «аппарат абонента отключён или находится вне зоны действия сети». И были все шансы, если верить расчётам сказочных персонажей, что доступных абонентов могло стать больше. Пусть и не в этой жизни.

«Gotov. Nado vstretit’sya zavtra. @»

Такое сообщение улетело абоненту без названия контакта, с одной складной чёрной матовой трубки на другую. Я не нашёл там ни значка «параграф», ни «энд», какими привычно подписывал раньше электронные и бумажные письма, поэтому отправил тот, который называли то «ухом», то «плюшкой», то привычной «собачкой». В надежде не то, что символ, который в Италии называли «улиткой», а в Германии — «обезьяньим хвостом» товарищ бабушка сможет расшифровать, как «Петля». И что Кощей не обидится на «собачку».

У крыльца стоял немецкий флагман Эс-класса, за которым притаился, хотя скорее величественно возвышался «Шевроле Тахо». Я протяжно вздохнул. Никогда не любил этих танцев со сравнительными измерениями репродуктивных органов. Но в определённых кругах было не принято приходить на встречи пешком и «с улицы». А раньше считалось зазорным, если на тебе цепь тоньше пальца и пиджак отличается цветом от царственного багрянца. Но я те времена, к счастью, почти не застал, хоть и доводилось часто работать с тем, кто тогда начинал.

«Тахо» был наш, а «Эсочка» — того самого автосалона, который мы открывали тогда, когда познакомились с Иванычем на рыбалке в лесу. Только хозяин тот, предыдущий, пробыл владельцем недолго, заехав, как и многие другие, на ПМЖ на Дмитрово-Черкассы. С новым собственником мы познакомились в процессе «ребрендинга и отстройки от конкурентов», хотя тогда этими терминами никто ещё не козырял. Новое название автосалона, новые узнаваемые элементы дизайна и фирменный стиль, а ещё арендный сервис, который тогда был в новинку, очень понравились хозяину, поэтому время от времени мои сотрудники и их друзья-знакомые получали приятные скидки в том салоне. А я время от времени мог позволить себе прокатиться на дорогой немецкой машине, когда обстоятельства того требовали. Потому что арендный сервис был наполовину мой. Младший Откат регулярно вышивал на Майбахах и лимузинах, нещадно амортизируя автопарк. Наверное, с его выходом из числа учредителей многие бизнесы станут более прибыльными. Этот — так уж точно.

— Михаил Петрович, добрый день! — поприветствовал меня водитель, открывая заднюю левую дверь.

— Здравствуйте, Пал Палыч! И Вам день добрый. Как супруга?

Да, я знал по имени и его, и Тамару Сергеевну, его жену. Мы не дружили домами и не были соседями. Я только время от времени катался на чужих дорогих машинах, которыми он управлял. Но водителем Павел Павлович был от Бога, и человеком оказался понимающим и тактичным. За эти несколько лет мы разговаривали не то, чтобы часто и душевно, и даже не каждый раз. Но когда я заметил, что он чем-то расстроен настолько, что едва не плачет, то сразу спросил. И потом помог Тамаре Сергеевне попасть в областной клинический кардиологический диспансер к хорошему доктору. И вышло так, что мы очень удачно успели. Семьями и домами по-прежнему не дружили. Но хороших людей, не держащих на меня зла, стало больше. И это было хорошо и правильно, как папа говорил.

— Хорошо всё, Вам спасибо, Михаил Петрович, да доктору, да Господу, — привычно отозвался он, прикрывая дверь за мной.

— Пал Палыч, а поставьте, пожалуйста, музыку какую-нибудь, — попросил я его, когда он занял место за штурвалом. И его седовласая коренастая фигура, и посадка, и вид приборной панели как-то не позволял использовать скучное слово «руль».

Флагман в сопровождении броненосца отправился в путь, а капитан, пробежавшись пальцами по сенсорному экрану, вслушался в звуки, кивнул сам себе и прибавил чуть скорости, выезжая на Волоколамский проспект.

Он любил, как и я, музыку потяжелее. Но не чурался и классики. А ещё собирал дома коллекцию пластинок и разбирался в автозвуке и акустике вполне профессионально. Случалось, мы даже делились находками: то я музыку со смарта поставлю, то он с флешки. Бывало, что предложенные им композиции попадали ко мне в плейлист, и наоборот тоже случалось. На этот раз вышло оригинально. И привычка видеть знаки Вселенной потёрла лапки. Как муха.

Из динамиков зазвучал проигрыш, простой и узнаваемый, песня моей юности. Воронежские панки-рокеры были тогда невероятно популярны, многие их песни, включая не самые приличные, распевали во дворах и подъездах. Но на этом альбоме почти не было матерщины, зато стало больше лирики и даже некоторого философствования. И, пожалуй, именно этот трек подходил к ситуации так, что и нарочно не придумаешь.

Синтезатор девяностых вдруг поддержали ударные и крепкие гитарные рифы. Потом и вовсе, кажется, духовые добавились. А потом зазвучал вообще неожиданный женский вокал. Но вышло неплохо. На Найтвиш даже чем-то похоже было, кажется. Нет, определённо, с этими нейросетями куча музыкантов останется без работы.

На словах, про брошенный на шею аркан, про ядовитый воздух и про туман*, я здорово насторожился.

* Алькасар — Туман: https://music.yandex.ru/album/20499823/track/98613246

Да, лирики и философии было достаточно. Слишком многое оказалось и оставалось непонятным в том далёком 1996-м году, когда была написана песня. Но мы, певшие, вернее, оравшие её, тогда об этом не думали. Думать начали позже те, кому повезло выжить. И то не все. И воздух часто оставался ядовитым. И каждый шаг часто норовил привести в капкан. И кровь, бывало, проливалась даже сейчас. А туман — тот будто бы и вовсе не поменялся. Как и моё личное к нему отношение, то самое, что появилось тогда, в детстве-юности. Главное — не забыть плюнуть через левое плечо. И сделать первый шаг. Как я люблю и как я умею: поднял ногу — сделал шаг.

Аудиосистема давно играла что-то другое. Мы проехали мост через Лазурь, выезжая на Смоленский проспект. Постояв немного в обещанной Иванычем пробке. Но двигаясь уверенно и сохраняя запас по времени. А в ушах и в голове всё звучало напутствие неизвестной мне вокалистки. О том, что опасный путь надо пройти. Снова надо.

— Приехали, Михаил Петрович, — поднял глаза к зеркалу заднего вида седой водитель. Доставивший меня туда, куда мне не хотелось идти, чтобы говорить с теми, с кем не было желания пересекаться лишний раз. Но, разумеется, в этом не виновный. Просто потому, что мне опять было надо.

— Спасибо, Пал Палыч. Как на руках донёс, а не по колдобинам нашим доехали, — привычно похвалил я разулыбавшегося от простых, но искренних слов пожилого мужчину.

Машины ушли дальше, чтобы свернуть налево и дождаться времени моего выхода на парковке за администрацией. А я глянул на часы, где секундная стрелочка катала над зелёным циферблатом белый прямоугольник. На жёлтый с белым фасад старого двухэтажного здания. И, подавив вздох, ступил на первую из пяти ступеней.

Две девушки привычно улыбнулись, как только дверь впустила меня внутрь. Я бывал тут раньше, интерьер девятнадцатого века мне нравился. И кормили тут вкусно. Если только не приезжать на ужин со своей изжогой, как сейчас.

— Здравствуйте. Петелин, меня ожидают, — сообщил я девочкам.

Слева, из-за пианино, за которым скрывалось что-то вроде балкона с задёрнутыми шторами, уже спешил администратор.

— Михаил Петрович, добрый день! Как всегда вовремя, хоть часы по Вам сверяй, — широко улыбаясь, зачастил он, правой рукой тряся мою в приветствии, а левой отмахивая девушек-хостес. Было в нём что-то по-настоящему гоголевское. Или чеховское. Но на Ноздрёва он, кажется, походил больше.

— Здравствуйте, Василий. Все уже в сборе, — кивнул я на возвышение за пианино. Которое обычно закрывали шторами, когда там собирались гости, не привыкшие отвлекаться на посторонних. И на то, чтобы их снимали на телефоны.

— Все, Михаил Петрович, все в сборе. Но недавно, вот-вот буквально прибыли. Прошу, прошу, — шелестя и жестикулируя, он повёл меня мимо столиков. За которыми никого не было, ни слева, ни справа. Видимо, сегодня у заведения спецобслуживание.

Администратор распахнул шторы жестом фокусника, я кивнул ему и поднялся по трём белым ступенькам, отделявшим местный мини-Олимп от простых смертных. И поприветствовал сидевших за столом.

— Добрый вечер, господа!

Балкон-Олимп был невелик, и основное место занимал стол. Когда я был тут в прошлый раз, столиков было два, этот большой сюда явно втащили специально. Судя по вмятине и царапине на белых перилах справа, в спешке. Но думал я об этом как-то опосредованно, пытаясь сохранять спокойствие. Из четверых присутствовавших я с разной степенью вероятности ожидал увидеть двоих. Из оставшихся нежданных одного не ожидал увидеть совершенно. Но внешне, наверное, это не отразилось никак. Привычная маска Михи Петли заняла своё место. А я занял своё, отгоняя мысли о том, что когда один сидит с одной стороны стола, а четверо с другой — это будет вряд ли дружеская беседа. Показательная порка или товарищеский суд. Хотя, товарищей у меня тут не было. Тут были господа, из которых под определение «товарищ» мог условно подпадать всего один. И тот — по должности. Но думал я об этом с привычным каменным лицом, расправляя на коленях салфетку.

— Здравствуй, Миша, — пробасил уверенным и давно поставленным голосом руководителя Сергей Леонидович. Видимо, на правах приглашавшей стороны. — Ты как всегда пунктуален. Давай, я представлю тебе товарищей, а потом мы сделаем заказ.

Вторая часть была обращена, видимо, к администратору — он произнёс её, глядя поверх меня. А я почувствовал, как колыхнулся воздух, и чуть прошуршала портьера. Общительного Васю выдуло наружу.

— Ты многих знаешь, но порядок есть порядок. Это Владислав Иванович, из городской администрации. Это Игорь Владимирович, глава Рамешковского района. Это Пётр Сергеевич, с «Никитина — девяносто два», — закончил краткое представление Откат старший на том самом, кого здесь и сейчас я ожидал встретить меньше, чем кота Кощея. На Шкварке-Буратино, Пете Шкварине, товарище майоре из дома с колоннами на набережной Афанасия Никитина.

— Рад встрече, товарищи. Да, Сергей Леонидович, Вы правы, мы с товарищами знакомы, со многими — довольно давно, — до противного спокойно сообщил я, привстав и пожав поочерёдно протянутые ладони. Мягкую и холодную Откатову, мягкую и влажноватую — товарища из администрации, твёрдую и горячую лапу Шкворня. И Петину. Чистую, как и положено по должности.

— Тогда давайте закажем, — потёр лапки Владислав Иванович, и потянул к себе меню.

Я сделал то же самое. Только лапки не потирал.

Пока на стол не принесли всё, до последнего блюда, сидели, как на поминках неблизкого родственника: в тишине и с лицами сдержанно-скучающими. Время от времени Игорь Владимирович бросал взгляды на Петра Сергеевича, будто пытался понять, не стоит ли его опасаться. Буратино сидел с лицом старого берёзового полена, не выражавшим ничего. Мы с ним опять, наверное, близнецами выглядели. И от этого во взглядах товарищей из администраций проскакивало что-то, напоминавшее неявный интерес. Но поручиться я не мог. Эти двое научились скрывать эмоции раньше, чем я научился их выражать словами, наверное.

Сергей Леонидович лично изволил налить каждому из гостей, мы отсалютовали друг другу, и не подумав подниматься и чокаться. Некоторое время звучало сопение и сосредоточенное пережёвывание.

— Итак, товарищи, — отложил вилку Откат. Шкворень посмотрел на него и повторил жест с явной грустью в глазах. — В начале следующего года ожидаются выборы в Заксобрание. Мы с вами знаем Михаила Петровича, как профессионала высочайшего класса. Их… Его агентство не раз показывало себя с лучшей стороны.

Я и бровью не повёл на его оговорку. И никак не обозначил, что подобное именование для меня в новинку. И что до сих пор он называл агентство «Славки моего».

— Хотелось бы обсудить и проговорить, так сказать, на берегу характер и порядок взаимодействия, — от казённых, как телогрейка, и изящных, как кирзовые сапоги, фраз изжога стала сильнее.

— Да. Видите ли, Михаил Петрович… Мы полагаем, что Вашим ребятам под силу будет справиться с задачей, — отложил приборы и Владислав Иванович. Глядя на меня тренированно ничего не выражавшими глазами и доброй, но ненастоящей полуулыбкой.

Я чуть качнул головой, давая понять, что возражений не имею, но и согласия давать не готов, ввиду того, что не настолько прозорлив и догадлив, как иные товарищи за столом. И мне, как привлечённому специалисту, вам придётся не просто проговорить, а проговорить ртом и прямо в ухо.

— Есть мнение, что в числе депутатов может оказаться Игорь Владимирович, — пошёл на конкретику «городской». — И хотелось бы узнать, с чьими ещё штабами Вы ведёте переговоры о сотрудничестве, чтобы исключить возможный конфликт интересов.

Стальные люди. Проговори я так больше пятнадцати минут кряду — у меня сведёт все мышцы от груди до макушки, как от лютой оскомины, а этим всё нипочём, как песню поют.

— Не уверен, что смогу сообщить что-то, касательно других штабов, Владислав Иванович, — ответил я, только что не распахнув глаза с октябрятской честностью и пионерским задором. Когда подобные вопросы задавали мне раньше, я отвечал встречным: а Вы о понятии «коммерческая тайна» что-нибудь слышали? Потом перестал. Потому что у этих медных и бронзовых любые сочетания, включавшие определение «коммерческий», вызывали праведный гнев. Как я мог подумать⁈ Они не имеют отношения к коммерции. Они, слуги и избранники, гораздо выше этого!

— Ну, это сейчас не важно. Главное — избежать конфликта интересов, — «отъехал» до второго захода он. — А кроме того, хотелось бы понять, не будет ли недопонимания в связи с некоторыми новыми обстоятельствами?

— У тебя, Миша, были, так скажем, трения со Славой. Это может помешать тебе в работе? — прогудел Откат.

— Трения были у Славы и не со мной. В работе мне это помешать не может, — не выдержав, ответил я менее осторожно и уважительно, чем следовало бы. И отметил, как дрогнули брылья у Владислава Ивановича, покраснело лицо у Сергея Леонидовича и совершенно одинаково сузили глаза Шкворень с Буратино. В других обстоятельствах, пожалуй, могли бы и засмеяться, но не здесь и не сейчас.

— Отлично, отлично, — зачастил «городской», поглядывая на «областного». — В Вашем, Михаил Петрович, профессионализме нет никаких сомнений, никаких. Уверен, что сотрудничество снова пройдёт на уровне. А расскажите, раз уж мы так удачно собрались за одним столом, чем живёт бизнес? Возможно, нужна помощь или содействие?

А дальше пошли хитрые и округлые фразы, которые мы катали друг другу, наблюдая за реакцией. На базаре торговаться гораздо проще, кто бы чего не говорил. Процесс технически один и тот же, но все эти принятые условности осложняют его страшно. Наверняка на другом уровне, когда договаривающиеся стороны встречались, например, в бане одной из сторон прийти к консенсусу можно было значительно быстрее. Не знаю, я на тот уровень сроду не стремился. А когда был с последний раз в бане, меня едва не уходили насмерть две покойницы. При мыслях об этом общаться и торговаться со власть имущими стало полегче.

Сергей Леонидович подтвердил, что не оспаривает переход доли сына ко мне ни в части агентства, ни в части строительной фирмы. Мне даже почудилось на миг в его глазах что-то вроде злого уважения. Дескать, «ладно, банкуйте до поры, тут вы меня переиграли». С Игорем Владимировичем договорились по землям, и о том, что все наши совместные начинания будут продолжены, вне зависимости от его будущей должности.

Проблема едва не возникла с айтишными фирмами. Не знаю уж, что там было связано или только должно было связаться с ними у Откатов, но дядя Серёжа бился за них самоотверженно. Не отказал себе в удовольствии поорать и постучать по столу. А потом случалось неожиданное.

— Ты, Миша, зря упираешься! Поверь мне, я встречал людей гораздо хитрее тебя! И мы всегда находили общий язык. Пусть и не сразу. Пусть и не всегда с теми, с кем начинали договариваться, — гудел он по-бычьи, утирая салфеткой шею, которая давно покраснела, а теперь начинала отдавать в лиловый. — Управу, Миша, можно найти на каждого! Управления, как ты знаешь, разные бывают, не так ли, Пётр Сергеевич⁈

Вот и стало понятно, зачем тут Петя Шкварин. А потом вдруг сразу перестало быть понятным.

— Совершенно верно, Сергей Леонидович, — ответил товарищ майор сухо. — И управления бывают разные, и интересы у них бывают разные. Так, например, нам в ряде интересов давно и успешно содействует агентство Михаила Петровича.

Я думал, Отката разорвёт. Он приобрёл оттенок едва ли не баклажановый, и рука с салфеткой замерла, ощутимо подрагивая. У Владислава Ивановича дёрнулась щека, правая, дважды. Игорь Владимирович поднял ладони, будто хотел начать аплодировать этюду Петра Сергеевича, но сдержался в самый последний момент, и даже свой фирменный, привычный «большой палец вверх» не показал.

— Мы с интересом наблюдаем за работой агентства и некоторых его сотрудников. Вы совершенно правы, товарищи, они — профессионалы высочайшего класса. Полагаю, актив в виде информационных технологий необходим Михаилу Петровичу для работы. Думаю, эти организации послужат для определённых нужд ожидаемых предвыборных кампаний, — чесал он как по-писаному. И на последних словах коротко глянул на меня, будто передавая пас.

— Пётр Сергеевич совершенно прав. Все вы знаете, с каким уважением я отношусь к Сергею Леонидовичу. Разумеется, я ни в коем случае не позволил бы себе вступать с ним в подобные дискуссии, не имея на то достаточного обоснования, — тут я сделал едва уловимую паузу, — или указания.

И так же кратко перевёл глаза с Отката на Буратино. И обратно. Будто вернув пас обратно. Или сделав новый.

— Думаю, мы друг друга поняли, — сипло проговорил дядя Серёжа. Теперь он начинал бледнеть, а «городской» — синеть, ещё раз дёрнув дважды щекой. На этот раз левой. Цирк, точно, и никаких коней не надо.

— Это замечательно. Сергей Леонидович, благодарю за приглашение. Товарищи, рад знакомству. Миша, до встречи, — товарищ майор встал, и на последних словах пожал мне руку. Мне одному. — Прошу извинить — служба.

И вышел за портьеру.

Я не стал думать о том, чем именно был вызван этот номер, случайным он был или, что вероятнее, спланированным. Не стал размышлять и о том, за кого, кроме родного ведомства, мог играть Петя. Думалось почему-то только о том, что я с той красной пластмассовой лопаткой за верандой детского сада «Зайчик» поступил совершенно правильно.