Часовой: в западне

Глава 16

— Вы знаете, чем завершились выпускные экзамены столь интересующего вас рядового Альрика Безродного? Вчерашнего курсанта, между прочим.

— Который, будучи совсем недавно официально принявшим присягу и ставшим воином Ордена, успел совершить несколько очень впечатляющих поступков, проявив себя с крайне благоприятной стороны.

— И, замечу, некоторые из этих поступков можно смело назвать героизмом. А операции, в которых он уже успел поучаствовать, все как один, были из категории важнейших и опаснейших.

Следователь из Особого Отдела граф Василий Кулагин спокойно выдержал холодный как приближающаяся с севера зима взгляд капитана Кречета. Отложив в сторону исписанный блокнот, он сказал:

— Я понимаю, куда вы клоните, капитан. Но я следую фактам. А они на данный момент таковы, что ваш невероятно талантливый и героический парень остался единственным из всех, кто был задействован на особом задании Императора, кого я еще не допросил.

Они находились в кабинете командующего Цитаделью, откуда только пару минут назад вышел последний из намеченных для сегодняшнего допроса Кулагиным человек — капитан «Икара» Афанасий Ланской. Который лишь повторил все, что было до него сказано предыдущими лицами. От самого капитана Кречета до последнего матроса из команды разведрейдера.

Кулагин внимательно слушал, записывал, кивал, переспрашивал. Все вопросы он задавал с неизменно скучающим видом, абсолютно спокойным и располагающим к доверию голосом. И даже корабельный маг, Михаил Твардовский, изначально зашедший в кабинет командующего в состоянии бледного полутрупа, смог, практически не заикаясь, связно и доходчиво рассказать все, что ему было известно.

Очередной день большой императорской проверки, а по факту специального расследования, близился к концу.

— Так что вы говорили о выпускных экзаменах Безродного? — изогнул бровь Кулагин, вновь берясь за блокнот и бегло просматривая записи, кое-где подчёркивая грифелем. — Экзамены в Академии проводятся с регулярным постоянством.

— Уже давно ни для кого не секрет, что они превратились в игру на выживание, — усмехнулся Кречет. — Современная доктрина Ордена. Нам нужны только лучшие. Поэтому выживают сильнейшие. Но так было не всегда. В эпоху войны человеческая жизнь ценилась намного больше. Сейчас же, даже те, кто выживает после выпуска, затем продолжают играть в ту же лотерею со смертью.

— Да, я наслышан, что процент смерти среди Часовых Тринадцатой Стражи выше, чем в других регионах, — со знанием дела кивнул Кулагин. — Северные земли всегда считались довольно, ммм… Сложными.

Кречет, невозмутимо постукивая пальцами по столу, произнёс:

— Обычно процент не сдавших экзамен в Академии составляет около двадцати-двадцати пяти процентов от общего числа выпускников курса. В современных условиях это считается приемлемым максимумом. На экзамене Безродного погибло почти шестьдесят процентов курсантов. Одиннадцать человек из двадцати.

Кулагин с проснувшимся интересом покосился на собеседника.

— Я не слышал об этом. Действительно одиннадцать погибших?

Хозяин кабинета немного понизил голос:

— Я проверял. Оправлял запрос по этому делу… И скажу, от него еще той гнильцой пованивает.

— Надеюсь, вы не хотите меня эдак ненавязчиво отвлечь и развернуть в другую сторону? — Кулагин мягко улыбнулся.

У Кречета вырвался невольный смешок.

— Граф, вы меня переоцениваете. В плане расследований у нас с вами слишком разные весовые категории, чтобы я смел лишь надеяться сбить вас со следа. Все задокументировано и легко проверяется. Одни голые факты, как вы любите. Ответственным за боевую практику и выпуск Безродного был там же и погибший, в центральных Болотах, мастер-сержант Академии Фляйшер.

Кулагин с задумчивым видом закивал.

— Кое-что слышал о нем. Ставленник графа Перумова. Не совсем простой человек был.

Кречет нехорошо усмехнулся и сказал:

— Последним куском дерьма он был. Сейчас об одном жалею, что так и не сподобился при случае лично ему морду набить.

— А вы любите столичных, верно, капитан?

Невозмутимо пожав плечами, Кречет ответил:

— Когда-то я и сам жил в Столице. Поэтому и знаю о чем говорю. Так вот, тот выпуск должен был стать таким же, как и остальные. Происходя исключительно днем, в пределах приграничных земель, не залетая чрезмерно далеко. Но «Циклоп» черти понесли аж до самого Скобелева. Хорошо хоть не в центр города. Сбросили вниз курсантов. В этих картонных доспехах и с через один тупыми клинками. Зачем-то звуками сирен переполошили всю округу. И вместо вялых от дневной спячки шайки ослабших от голода гулей или шатунов получили целую стаю ведьминых гончих, злющих, сильных и подгоняемых кем? Хагером.

— Серьёзно.

— Чересчур серьёзно для зелёных необстрелянных пацанов.

Кулагин поднял на Кречета глаза и в упор спросил:

— Что вы хотите этим сказать, капитан?

— То, что моего бойца, Часового Безродного, пытались убрать еще тогда, не разбираясь и не чинясь, сколько вместе с ним поляжет курсантов. И мое утверждение вполне укладывается в историю о том, что появилась некая сила внутри Империи, которой Безродный как кость в горле. Эти люди ведут свою, пока непонятную и странную игру. И пропажа императорского груза часть этой игры, элемент сомнительной головоломки, этой чудовищной махинации, корни которой произрастают прямо из Столицы.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что вы стоите на страже интересов Государства. Вы старший следователь Особого отдела.

— Но вы не называете конкретных имен.

— Сами знаете, слово не воробей, — усмехнулся капитан Корпуса. — Мне еще только не хватало облыжных обвинений в клевете, если мои неосторожные слова дойдут до Новограда. Я лишь дал вам пищу для размышлений, Ваше Сиятельство.

Кулагин спрятал блокнот в карман мундира. Пристально посмотрел на Кречета и сказал:

— Завтра проведем обыск казарм рядовых бойцов. И к тому моменту, как он завершится, я надеюсь на удачное и своевременное возвращение Альрика Безродного в Цитадель.

Кречет, с которым еще ни разу никто здесь, в Лютограде, не разговаривал таким тоном, продолжал сохранять спокойствие. Он чуть наклонил голову.

— Он будет здесь в срок, граф. Что-нибудь ещё?

— Как погиб Александр Лиднер?

Только потому, что воля капитана была крепче железа и он давно ожидал этого вопроса, ему удалось сохранить прежний невозмутимый вид.

— Он не выбрался из шахты. Мы разбередили целое гнездовище живоглотов. Пришлось очень непросто. Выбирались в спешке, ставя ценность груза выше собственных жизней. Господин Лиднер погиб, исполняя свой долг, как и мы все. Моя вина в том, что не смогли его защитить. Он был обычным человеком, гражданским…

Кречет чуть помедлил, делая паузу. Кулагин никак не отреагировал.

— Но мы все знали, на что идём. Я не думаю, что от его тела многое осталось. С тварями всегда так. Зачастую и хоронить-то нечего. Я заметил, что более всего именно магистр Врочек интересовался подробностями гибели Лиднера.

— Мм… Да. Они были друзьями.

— Волшебник уровня Врочека и государев служащий, эксперт по шахтам и энергокамням?

— Лиднер был чародеем. И при себе имел некую магическую вещь изрядной ценности.

Кулагин впился стальными глазами в Кречета, словно пытаясь разглядеть малейшую реакцию на лице Часового. Командующий Тринадцатой Стражей изумлённо воскликнул:

— Чародеем⁈ Полноте, граф, он погиб как самый простой смертный, под сонмищем грызущих его чудовищ!

Отведя от Кречета взгляд, Кулагин нехотя произнёс:

— Наверно, все произошло и в самом деле быстро и неожиданно… Да, Лиднер был колдуном. Не слишком-то ему это помогло, раз он вместе с… Ладно. Спасибо за информацию, господин капитан.

Казармы остались единственным местом на всей территории Корпуса, что еще не подверглись обыску и досмотру. И теперь все оперативники, привезённые Кулагиным, ринулись на финальный штурм. Взвод из двадцати закованных в броню Часовых Второй Стражи двумя шеренгами замерли перед входными дверьми. Внутри вошли только следователи и сопровождение. Также присутствовали Януш Врочек и с каждым днем приходящий во все большее уныние, что никак не способствовало улучшению его настроения, барон Вениамин Рыков.

Членов специальной комиссии вёл все тот же сержант Корнедуб. На последнем этапе проверки к нему присоединился казарменный комендант и заведующий хозяйством Глеб. На этот раз сыщики разделились на двойки, в целях экономии времени. И сноровисто и планомерно начали обыскивать освободившиеся комнаты и подсобные помещения. Все проживающие в казарме бойцы были выведены наружу.

Комната за комнатой, шаг за шагом, час за часом. Время тянулось медленно и уныло. Результаты специальной комиссии стремились к полному нулю. Кулагин по-прежнему выглядел невозмутимым, Врочек скучающим, а Рыков приходил во все большее негодование. Он, не таясь, громко ворчал, что знай он заранее, что столько времени пропадёт в туне, ни за что не согласится бы ехать сюда, к черту на рога, и прозябать в этом клоповнике, подыхая со скуки.

— Где комната Безродного? — обратился к несколько ошеломлённому подобному варварскому вмешательству в его вотчину Глебу Кулагин.

— Ээ… Эм… Да вот уже почти и пришли к ней, Ваше Сиятельство. Через поворот и налево. Крайняя в восточном крыле.

— Все комнаты бойцов не запираются?

— А то как же! — воскликнул Глеб. — В том нет нужды никакой, Ваше Сиятельство. У нас, знаете ли, с воровством проблем не бывает. Свой у своего никогда ничего не украдёт.

— Но и любой войти может, куда пожелает, хоть днем, хоть ночью? — изогнул бровь Кулагин, делая знак паре угрюмых оперативников следовать за ними.

Комендант, переглянувшись с насупленным сержантом Корнедубом, несколько растерянно произнёс:

— Так об том же и речь веду… Бояться тут нечего и некого. Все кругом свои.

Войдя в комнату отсутствующего Часового, Кулагин обвел ее внимательным взглядом, отметив спартанскую обстановку, чистоту, порядок и абсолютную идентичность с десятками предыдущих, уже обысканных солдатских спален.

— Безродный проживает один?

— Один, Ваше Сиятельство. Сами видите, хоромы у нас будь здоров какие, а людишек и не хватает. И то, из тех, что есть, добрая половина почти всегда то на дежурствах, то на вахтах, то на срочных выездах. Так чего тесниться то по двое, да по трое, как раньше бывало?

Кулагин чуть посторонился, пропуская внутрь сыщиков, и вышел в коридор.

— Удобно. И сам себе хозяин.

— И никто не видит из посторонних, если какими нехорошими делишками решишь заняться, — ядовито добавил Рыков, мельком заглядывая в комнату. — Ищите тщательнее, ребята. К этому месту самое повышенное внимание. Тут отродье предателя изволит проживать. Хотя ему самое место на улице, в собачьей конуре!

Корнедуб, снова дёрнув себя за усы, что-то зло проворчав, отвернулся в сторону и посмотрел на то бледнеющего то краснеющего коменданта, явно не знающего куда деваться от стальных глаз столичного следователя. Судя по виду сержанта, он бы с большим удовольствием высказал командующему Второй Стражей все, что о нем думает, прямо в лицо. А потом бы еще в это лицо и добавил парочку хороших ударов. Но слишком разное положение у высшего аристократа и главы Корпуса Стажи и обычного сержанта.

Сыщики обыскали выдвижной ящик стола, вещевой сундук, перевернули кровать, прощупали матрас, простучали стены, пол, потолок, под сиденье стула и столешницу стола заглянули. Комната была небольшая, с минимумом мебели. В ней-то особо и искать было негде. Равно как и прятать что-либо ценное и большое. Повернувшись к пристально наблюдавшему за их работой Кулагину, они выразительно, синхронно покачали головами. Мол, и тут чисто.

— Ну что, вашество, двигаем ризы дальше? — с нескрываемым торжеством поинтересовался Корнедуб, радуясь безрезультатности обыска. — Всего-то лишь половина здания и осталась. Или же на этой комнате и окончим?

Усмехнувшись неприкрытому намеку, Кулагин сказал:

— Мы обыщем всё, сержант Корнедуб. Не думайте, что уличить вашего местного героического парня стоит в приоритете всего расследования.

Разочарованно ещё раз заглянувший в комнату, Вениамин Рыков едва не простонал:

— Ну как же так, голубчики⁈ Я оказываюсь своим глазам верить! Нет, право же, зачем я на все это согласился? Сколько времени впустую… Вот скажите, граф, неужели отпрыск предателя уже по своей сути не может быть виновен?

Кулагин, проигнорировав угрожающе заворчавшего сержанта Корнедуба, спокойно проговорил, чуть повысив голос:

— Закон и императорское правосудие одинаковы для всех. Человек невиновен, покуда нет доказательств его вины.

Раздражённо махнув рукой, Рыков поплёлся дальше по коридору, бренча шпагой. Корнедуб едва не плюнул ему в спину.

И тут магистр Януш Врочек, насторожившись, и взявшись за виски двумя пальцами, как-то странно произнёс.

— Граф, минуточку… В этой комнате что-то не так. Не спешите.

Весь подобравшись, как затаившийся тигр перед прыжком, Кулагин поднял вверх руку. Все столпившиеся в коридоре люди замерли. Корнедуб с Глебом, недоуменно посмотрев друг на друга, с нескрываемой злостью уставились на вздумавшего мутить воду чародея. Вышедшие из комнаты сотрудники Особого Отдела выглядели несколько смущенными. Один из них негромко пробурчал:

— Мы все обыскали, господин следователь. Сами же видели…

Кулагин снова знаком призвал всех к молчанию. Врочек вошёл в комнату и, становясь по центру, прижал руки к вискам, закрывая глаза. К открытой двери прибежал возбуждённо раздувающий ноздри Рыков. Его рука крепко сжимала рельефную рукоять шпаги, а в глазах плясала плохо скрываемая радость.

— Я чувствую, что здесь находится источник магический силы. Какого толка, не берусь сказать, но что-то здесь определённо есть! — открыв глаза, Врочек уверенно посмотрел на цепко наблюдающего за его манипуляциями Кулагина.

— Остаточный фон?

— Нет, — упрямо возразил магистр. — Источник все ещё тут. Слабый, едва уловимый. Но я его учуял. Если бы стоял чуть дальше, мог бы и прозевать.

Он вышел из комнаты. Кулагин, мельком взглянув на посеревшего Корнедуба, у которого даже усы от изумления повисли, посмотрел на озадаченно посматривающих в уже обысканную комнату оперативников.

— Господа сыщики, я вас очень прошу обыскать все еще раз. Хорошо обыскать.

Оперативники ворвались в комнату, едва не толкая друг друга в спины. Рыков, злорадно усмехаясь, громко и весело произнёс:

— Браво, магистр! Браво! Ну что я говорил, предатель всегда таким остаётся! Любопытно, что же он здесь такого спрятал?

Корнедуб, едва не наседая на Кулагина, приглушённо прорычал:

— Сначала найдите хоть что-то, затем разбрасывайтесь обвинениями. Иль я не прав?

— Мы разберёмся в чем дело, — с заблестевшими в предвкушении развязки глазами, ответил Кулагин и сам вошёл в комнату, нетерпеливо следя за профессиональными действиями своих подчинённых.

Тем времени к комнате подошли еще четверо освободившихся от обыска сотрудников Охранки. Врочек указал им на место рядом с Корнедубом. Глаза все без исключения были устремлены через открытую дверь в обыскиваемую комнату.

Но и повторный обыск ничего не дал. Корнедуб, уже едва ли не в открытую бормоча ругательства, сказал:

— Господин граф, не превращайте ваше расследование в потешный балаган!

Рыков, чуть ли не приплясывая, сам рвался в комнату. Врочек, снова зажмурившись, опять упрямо заявил:

— В этой комнате источник магического излучения! Не верите мне, так пригласите сюда хотя бы мастера Рогволда! Он подтвердит.

Кулагин, впервые теряя внешнюю непробиваемую уверенность и спокойствие, раздражённо прошёлся по комнате. Здесь и впрямь, даже при желании и повеситься было сложно. Стены, потолок, пол, все простучали и тщательно обнюхали. Сундук без двойного дна, привинченный к полу… К полу…

Резким движением прервав поднявшийся в коридоре разноголосый ропот, следователь быстро подошёл к раскрытому сундуку, из которого были вытащены все скудные пожитки Часового. Он ударил мыском сапога по стенке сундука и, повернувшись к глазеющим на него сыщикам, сквозь зубы прорычал:

— А под сундуком вы смотрели, олухи⁈ Живо оторвать его от пола и сдвинуть к чертовой матери! В ночную стражу дежурными захотели⁈

Моментально вспотевшие парни дружно ухватились за оббитый железными полосами сундук, кряхтя, принялись его раскачивать, шатать и дёргать. И вкрученные в дубовые доски пола через днище шурупы, не выдержав, сломались. Сдвинув ящик в сторону, сыщики первыми увидели то, что скрывалось под ним.

— Твою мать, Ваше Сиятельство! — невпопад, напрочь забыв про субординацию, выдохнул один из оперативников. — Да тут тайник!