Часовой: в западне

Глава 3

Перед самым отъездом из Лютограда успел поговорить с Глебом. Однорукий комендант и заведующий казарменным хозяйством провожал меня немного грустным взглядом. Отчасти я понимал его настроение. Когда-то и он, будучи одним из бойцов Ордена, ходил в рейды, отправлялся на дальние заставы и вылетал на срочные вызовы. Сейчас искалеченный Часовой почти все время проводил в Цитадели.

— Тебе уж точно не позавидуешь, — вздохнув, сказал он. — И чего это капитан на тебя так усиленно наседает? В каждую дыру суёт! Да еще и бездоспешного. Некоторые вон парни вообще считают, что покуда не получил собственную броню, то и настоящим Часовым не считаешься, и грех такого на опасные задания посылать. Ох же и любит тебя наш командир!

— Да ладно, Глеб, — хохотнул я. — Ты, конечно, не поверишь, но капитан Кречет желает мне исключительно добра!

— Да иди ты! В гробу я такое добро видал… Не забудь новую теплую форму прихватить. Я уже приготовил тебе комплект на всякий случай. Ночи уже холодные.

— Спасибо.

Сходив за компанию в мою комнату, Глеб подал мне уцелевшей рукой туго набитый вещевой мешок. И когда я, уже попрощавшись с комендантом, вышел в коридор, тот меня окликнул.

— Алексей! Забыл совсем с беготней этой да всем прочим… Тебя тут намедни Гаркуша разыскивал.

Мгновенно насторожившись, я остановился и повернулся к вышедшему следом за мной завхозу.

— Гаркуша? Это который Пётр?

— Он самый.

Часовой, который во время нашего похода в Стужу рассказал мне о шашнях покойного Гашека с лихими людьми городского дна.

— И чего он хотел то?

— Да бог его знает, — пожал обвисшими плечами Глеб. — Интересовался только, не ведаю ли я случайно, когда вы с задания в Цитадель вернётесь. Вроде как что-то тебе передать хотел. Или рассказать.

Черт. Это может быть любопытным. В прошлый раз Петр рассказал немало интересного. Эх, и не разорваться на части. Корнедуб уже всех собирает во внутреннем дворе. Кони давно осёдланы и готовы в путь. Ладно, вернусь, поговорим. Если, конечно, снова не отправят куда с очередным заданием.

— Глеб, сделай доброе дело, — попросил я. — Если опять встретишь его, скажи, что видел меня и мы с ним обязательно потолкуем. Думаю, через пару деньков воротимся.

— Да не вопрос, — добродушно усмехнулся комендант. — Вы это, главное, возвращайтесь. Чистого пути, Часовой.

Как и предполагалось, путь занял всего несколько часов и в окрестности раскинувшейся в пологой низине большой и хорошо обустроенной деревни мы въехали почти в накрывших нас серым плотным одеялом холодных осенних сумерках. Дорога была наезженной, кони свежими и отдохнувшими и несли нас, почти не снижая скорости, до самой цели. Чуть южнее и ближе к западу раскинулось огромное, темно-зеленое, уже с изрядным вкраплением жёлтого, багряного и коричневого цветов древесное море. Густой, дремучий и простирающийся до самой осквернённой границы огромный лес.

Латку окружала высокая, почти в четыре метра, прочная бревенчатая стена, опоясывающая деревню по всему периметру. Через неравномерные промежутки над стеной возвышались сложенные из таких же ошкуренных бревен квадратные сторожевые башенки. Неслабо. Деревня была укреплена не хуже иного пограничного форта. Вдоль стены в немалом количестве горели свежие зажжённые факелы. Еще больше их было возле распахнувшихся перед нами ворот. Сразу видно, что с наступлением темноты на огне в Латке не экономили. Благо запасов древесины и масла здесь было с избытком.

— Вот и прибыли, — с облегчением выдохнул староста, который сопровождал нас всю дорогу. Глава деревни так и оставался все это время в Цитадели. Упёртый мужик, не уехал, пока не получил помощь, на которую и рассчитывал. — Милости просим, Часовые. Заводите коняшек да следуйте за мной. Расположу вас как положено. Ужин сообразим.

Мне староста понравился. Немногословный обстоятельный мужик лет пятидесяти в добротной небогатой одежде с большим кинжалом на поясе и среднего размера топориком с лезвием в виде полумесяца. Судя по отполированной до блеска рукояти из твердого ясеня, обращаться с ним он явно умел. Звали его Всеволод и пользовался он в селении непререкаемым авторитетом.

Мы завели коней за бревенчатые стены и большие, тяжёлые, окованные железными полосами ворота начали за нами сходиться. Два дюжих молодца тащили к ним огромный дубовый брус. Еще парочка, вооружённая короткими луками и копьями, выжидательно на нас уставились. Староста им махнул рукой и направился вглубь деревни, предполагая, что мы пойдём следом.

— Сева, мил человек, погодь. Не спеши ты так нас на боковую укладывать, — остановил, кашлянув, его сержант. — Мы сюда не на перинах валяться прибыли, а проблемы серьёзные решать. Так что о лошадях то пусть твои ребята позаботятся, а мы прямо тут разгрузимся, да и своими делами займёмся.

Встретившие нас на входе в Латку суровые парни одобрительно заворчали, поглядывая на нас с почтением и немалой надеждой. Ночь потихоньку опустилась на землю. И была она очень ясной и чистой. С ярко заблестевшими звёздами и надкушенной, горбушкой серебристой луны. Виднеющийся отсюда, через сужающуюся прорезь воротных створок гигантский массив растворяющегося в темноте леса выглядел особенно зловещим и жутким.

Отдав коня под узды подбежавшему ко мне кряжистому мужику, я внезапно повернулся к воротам и взмахом руки приостановил приготовившихся заложить брус в железные скобы парней.

— Стойте.

Все с удивлением уставились на меня. Я подошёл к створкам и через совсем уж узкую щель посмотрел вдаль, на дремучее урочище. Против воли на моем загривке волосы встали дыбом, а проснувшийся грифон заворочался и на пробу цокнул меня заострённым горячим клювом. Ко мне подошел Корнедуб.

— Почуял что?

Я утвердительно кивнул.

— Недоброе место, сержант. Нехорошее. Что-то там есть. И выжидает.

Прислушивающиеся к моим словам деревенские побледнели. Мои же товарищи, уже наслышанные о моем исключительном чутье на жаренное, понимающе нахмурились и сжали пальцы на оружии. Влад, Яков и Савелий. Все в коже и позвякивающих чернённых кольчугах, при мечах и кинжалах. Вдобавок у Влада был за спину закинут полностью стальной арбалет с хитроумной системой взвода, а Яков и Сава, помимо мечей, взяли в арсенале оснащенные колесцовыми замками мушкеты. Так что, хоть и без брони, но слабо вооружёнными нас и слепой бы не назвал.

Я отвернулся от наконец закрывшихся ворот и посмотрел в опрокинутое над нами прозрачное иссиня-черное ночное небо.

— Я предлагаю остаться на стенах и хорошенько понаблюдать.

Пройдя к своей навьюченной лошади, я одной рукой снял притороченный вещмешок, а другой провязанный к седлу зачехлённый в кусок парусины фамильный меч. Освободив оружие от ткани, я легко вскинул его на плечо, вызвав у наблюдающих за моими действиями людей изумлённый выдох. Влад, закатив глаза, лишь с деланным восхищением зацокал языком.

К нам приблизился староста и негромко сказал:

— У нас тут народ не из пугливых, но уже как неделю люди по ночам и носа лишний раз из домов не высовывают. А уж о том, чтоб за стены выйти с наступлением сумерек, и речи не идет. И на стены никто идти не хочет. Ещё засветло факелы зажигаем, да и вся оборона…

— И стражников не выставляете? — неодобрительно покачал головой сержант. — Не под Столицей живёте, Сева. Непорядок.

Староста, нахмурившись, пригладил рукоять топорика и терпеливо, как маленькому ребёнку, пояснил:

— Каждую ночь ребятки дежурят. Но на стены не суются. Нечего ту нелюдь, что повадилась вокруг деревни кружить, лишний раз видом человеческим искушать. Мы не солдаты и не Часовые. А жить всем хочется.

В его голосе не было и тени оправдания. Но даже мне стало понятно, что пропасть между профессиональным военным, тем более Часовым, и обычным крестьянином просто огромна. Так чего же мы хотим от простых жителей?

— И правильно все сделали, — поддержал я старосту. — Ваше дело детей растить да народ кормить. А наше — защищать своих кормильцев. Пусть лошадей пристроят и хорошо позаботятся. Не исключено, что к утру они нам понадобятся отдохнувшими.

Староста с явным недоверием уставился на меня, вероятно, поражённый моим настроем. Корнедуб посмотрел так, словно впервые увидел. Усмехнулся в усы и дал команду нашим парням разбирать вьюки.

— Гасить факелы не будем. Чтоб те, кто надумает снова к деревне рыло поганое сунуть, неладное не заподозрили. Рассредотачиваться по периметру тоже смысла нет. Нас слишком мало, да и со стороны леса неизвестные идти будут, больше не откуда.

Я, полностью соглашаясь с сержантом, кивнул и, еще раз взглянув на небо, недовольно поморщился.

— Ночь сегодня чересчур ясная да яркая, сержант. Не думаете, что из-за этого мы можем гостей так и не дождаться? Вдруг эти твари ночи потемнее предпочитают.

Корнедуб, усмехнувшись, сказал:

— Запомни, Бестужев, если какая иномирная тварь запах человечины почуяла, да хоть раз на вкус изведала, то потом его никакой нагайкой не отвадишь. Придут, можешь не сомневаться. Еще этой ночью мы их увидим. Хочешь поспорить?

— Да мне и ставить нечего, — спрятал я ухмылку. — Наверное, я самый нищий из всех дворян Империи.

— И правильно. Со старшими неча спорить, — похлопал меня по плечу сержант. — Ну что, Бестужев, ночь впереди долгая. Анекдоты свежие про купеческих дочек не слыхал?..

С наступлением осени каждую ночь в огромной Цитадели Часовых Тринадцатой стражи затапливали все камины и печи. И поддерживали огонь до самого утра, прогревая толстенные каменные стены монументального замка. А дальше, чем ближе становилась зима, огонь не гасили и днем.

Камин в кабинете капитана Кречета тлел мягко мерцающим багрянцем. Угли, источая жар, дарующий комнате благостное тепло, негромко потрескивали. За защищенными толстыми коваными решётками окнами раскинулась холодная, звёздная ночь. Командующий запозднился, как обычно, за рабочим столом, при свете ярко горящих свечей и масляных ламп просматривая отчеты и рапорты своих подчинённых. Ложился огромный Часовой всегда поздно, а вставал рано. И так уже на протяжении многих лет. Если бы в сутках было хотя бы на пару часов больше, он бы только обрадовался.

Капитан ожидал ответа из Столицы. И ответ, если он всё-таки будет, должен был прийти прямиком во дворец наместника, барона Горя. А оттуда уже его передадут непосредственно в Цитадель. Подобная схема передачи срочных писем редко, но использовалась. Кречет, хоть и не особо доверял магическим машинам, иногда был вынужден прибегать к их помощи. Сейчас случай был просто из ряда вон выходящим. Никогда ещё за всю свою жизнь и карьеру Часового Ярослав Кречет не ожидал ответа на свое послание с таким нетерпением.

И он не заставило себя долго ждать. Правда, совсем не от того, о ком думал капитан. Письмо пришло спустя почти сутки после отправки рапорта, самого продуманного и тщательно составленного на памяти Кречета. В дверь кабинета негромко постучали и на пороге возник кутающийся в порядком истёртый толстый шерстяной балахон сутулый, высохший старик. Его лысая голова была покрыта пятнами, кустистые седые брови нависали над глубоко запавшими колючими глазами, вперёд выдавался похожий на киль нос, а рот, наоборот, представлял из себя втянутую вглубь лица пещеру. Леонид, самый старый маг Корпуса Тринадцатой стражи. В чуть скрюченных, похожих на птичье когти пальцах, он сжимал лист желтоватой бумаги.

Кречет выразительно посмотрел на него. Леонид, проковыляв к столу, с усмешкой протянул ему листок и дребезжащим голосом прокаркал:

— Тебе письмо, Ярик. Перенаправили из дворца Наместника. Совсем свеженькое, кха-кха…

— Император все же ответил, — облегченно выдохнул Кречет, принимая послание.

— Да какой там Император? Хе-хе. Письмецо то из Столицы пришло, но по другому каналу магической связи. И зашифрованное. Не государь это…

Командующий нахмурился еще больше. Резко развернув письмо, он подвинул ближе горящую масляную лампу. Так и есть. Половину листка покрывали непонятные на первый взгляд закорючки и символы. Шифр. Но только взглянув на него, Кречет сразу понял, что это. Подобным способом испокон веку шифровали тайные депеши в доме Рокоссовских. Это было письмо от Светлейшего князя Романа. Капитан поднял коротко стриженную голову на нависшего над ним нахохлившимся коршуном старика.

— Да, Леонид, письмо не от Коренева. Это Рокоссовский.

— Старый хищник решил снова оказать тебе услугу, — понимающе ощерился в щербатой улыбке колдун. — Не буду тогда мешать. Ежели что не шибко тайное, сам расскажешь…

И, шаркая ногами, Леонид вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой двери. А Кречет, углубившись в покрывавшие бумагу закорючки, положил рядом еще один листок и придвинул чернильницу. Он был посвящён в тайный шифр великой дворянской семьи и до сих пор хорошо помнил его. Поэтому на расшифровку послания у Часового ушло всего несколько минут. А затем он прочёл то, что в итоге получилось.

«Ярослав, буду краток. Я не верю в твою измену и в то, что ты замыслил недоброе против короны. Так же как и не верю в то, что ты вообще каким-то боком причастен к случившемуся, даже если в этом замешаны и твои люди. Но поверить в то, что ты изложил в рапорте, тоже не просто. Но, в память о твоем отце и о тех дружеских отношениях, что всегда связывали наши семьи, я поверю. Коренев — другое дело. Император полон подозрений. И я его понимаю. Ответа от него не жди. Он не будет с тобой разговаривать, пока многие вещи не прояснятся. Прямо с утра в сторону Лютограда отправятся три боевых имперских корабля первого класса. Будь готов к их встрече. На борту флагмана специальная Комиссия по расследованию. У этих людей неограниченные полномочия, дарованные на определённое время самим Императором, и сопроводительные бумагами с его подписью. Они захотят осмотреть всю Цитадель Тринадцатой Стражи. Будут искать любые доказательства вашей причастности к пропаже ценного груза. Всячески содействуй им и не прекословь. Иначе государь не поймёт, и даже я не смогу отстоять тебя. Я знаю, ты человек гордый и непреклонный. Весь в своего отца, царствие ему небесное. Но ты честный человек и тебе нечего опасаться. Просто вытерпи эту проверку. Больше я тебя ни о чем не прошу. Император быстро сменит гнев на милость и направит свою энергию на поиски настоящих преступников. Думаю, не надо тебе говорить, что нужно сделать с этим письмом после прочтения. Роман Рокоссовский».

Все прочитанное намертво отпечаталось в памяти капитана. Он протянул оба листочка к горящей свече и поджёг их. Держал в пальцах до тех пор, пока весёлый, желтовато-голубой огонёк не пожрал всю бумагу, облизнув ему пальцы, и та не осыпалась на стол серым пеплом. Отодвинув от себя писчие принадлежности, капитан медленно поднялся из-за стола и прошагал к окну. Отдернув тяжёлую пыльную портьеру, он посмотрел через мутное стекло на раскинувшийся на сколько хватало глаз лежащий внизу город. Лютоград окутывала ночь. Сочная, густая, сверкающая тысячами звёзд. Для уникального зрения Кречета не существовало преград. Когда нужно, он был способен видеть и в полной темноте.

Окна в кабинете капитана, расположенного в одной из самых высоких угловых башен Цитадели, выходили на южную и западную стороны. Сейчас Кречет смотрел на юг. Через несколько дней оттуда появятся силуэты огромных, неповоротливых боевых крейсеров. Не таких быстрых, как курьеры, разведрейдеры или десантные корабли Стражи, но невероятно могучие и смертоносные. Способные несколькими залпами из бортовых пушек разрушить среднюю крепость.

— Эх, и во что же мы все-таки умудрились вляпаться? — негромко пробормотал Кречет, спрашивая самого себя. — Надеюсь, мои парни в этой Латке задержатся надолго… Нечего им сейчас в Цитадели делать. Особенно Бестужеву.

Капитан никому бы в открытую не признался, но сын его давно погибшего друга, новоявленный Часовой Бестужев, с недавних пор стал ему безмерно дорог. И, в свое время не сумев спасти Александра, Кречет был готов приложить все усилия, чтобы не дать в обиду его сына, Алексея. Тем более, что молокосос того явно стоил. Прикоснувшись к макушке, капитан непроизвольно улыбнулся. Ну кто бы ещё из всех людей в мире додумался вот так жахнуть его по голове⁈