Часовой: в западне

Глава 23

Сквозь чащобу мы отправились вдвоем. Я и идущий впереди Мецгер. Лесной житель не побоялся подставить мне затянутую в косматые шкуры спину. Его ручные волки, напоследок одарив меня плотоядными хитрыми взглядами и облизнувшись, тремя чёрными бесшумными тенями скрылись среди деревьев и усиливающегося дождя.

Совсем скоро мы вышли на небольшую полянку, где в темноте, под огромным раскидистым дубом, среди выползающих из земли толстых корявых корней, уместился приземистый домишко. Похожий на охотничью берлогу сруб, крытый дерном, с каменной печной трубой. Небольшие окошки, закрытые ставнями, дубовая дверь, ведущие к ней три широкие деревянные ступени.

Мецгер, не говоря ни слова, направился к своему жилищу. Я обратил внимание, что в лесу он чувствует себя как рыба в воде. И что окружающая нас темнота, его, так же как и меня, совершенно не беспокоит. Во мраке он видел не хуже дикого кота.

Он толкнул незапертую дверь и, не оборачиваясь, буркнул:

— Заходи, Часовой. Места хватит для нас двоих.

Лязгая сочленениями брони, я поднялся вслед за ним и вошёл внутрь, прикрывая тяжёлую дверь и отсекая шум пронзающего лес дождя. Мецгер уже зажигал воткнутые по стенам лучины и свечи. Жилище озарилось желтоватым светом, в спертом сухом воздухе поплыли запахи горящего жира и смолы.

Стоя на пороге и не спеша проходить вглубь, я осмотрелся. Внутри жилье моего радушного хозяина оказалось больше, чем можно было подумать. Довольно просторная комната, сложенный из закопчённого камня камин, в котором тлели красные уголья. Лежащая рядом на железной решетке груда колотых дров. Над углями висел накрытый котелок, в котором что-то мерно и негромко булькало. Прочный стол, две накрытые мягкими шкурами лавки, пара грубо сколоченных табуретов.

Вглубь домика вела еще она дверь. Значит, там имеется вторая комната. Потолок был чуть выше моего роста. И наверху, на чердаке, что-то едва слышно зашуршало. Ход туда наверняка идет из второй, отрезанной от моих глаз комнаты. Мецгер подбросил в камин несколько чурок, отчего комната озарилась взметнувшимся пламенем и, сняв крышку на котелке, помешал варево.

Повернувшись ко мне и облизывая длинную деревянную ложку, сверкнул жёлтыми глазами.

— Устраивайся, где удобнее. Сейчас поедим. У меня тесновато, зато сухо и тепло.

Прислушиваясь к недовольному ворчанию Грифона, я отошел в угол, понимая, что в броне занимаю изрядную часть пространства, и нажал на углубление под кирасой. Выбрался из доспехов, снял шлем и с удовольствием потянулся. Хоть и ощущались они как вторая кожа, а все ж таки оставались стальной скорлупой, в которой и задницу не почешешь. Поморщившись, я уселся за стол и поставил меч рядом, прислонив его к бревенчатой стене. Принюхался.

В логовище Мецгера витали сонмища различных запахов. Собачья шерсть, подгорелый жир, сыромятная кожа, что-то едкое и резкое, запахи мокрых перьев и мышиного помёта, чего-то неуловимо знакомого, отдающего копчёностями. Куча запахов, к которым примешивался аромат булькающей на огне похлёбки. Мой желудок требовательно заурчал.

Мецгер бухнул на стол большой глиняный кувшин с водой. Поставил поднос с двумя огромными, чуть зачерствевшими кусками хлеба. Выложил сыр, несколько яблок и пару пустых мисок. Заметив мой вопросительный взгляд, широко растягивая в ухмылке рот, обнажая лошадиные зубы, сказал:

— Не переживай, не отравлено. Мне нет нужды тебя потчевать ядом, Руслан… Да и слышал я, что не берет он вас, Часовых.

В его голосе прозвучал открытый вопрос. Я поднёс к губам кувшин и сделал несколько глотков. Вкусная вода. Мой Грифон не подал никакого знака. Значит, волноваться не стоит. Я все еще хорошо помнил гостеприимных жителей одной приграничной болотной деревушки, вознамерившихся мною отужинать. Тогда яд тоже меня не скопытил, но на время обездвижил.

— Не берет, — подтвердил я. — Но я и не боюсь. Ты не похож на дурака, Мецгер, чтобы пытаться отравить меня.

Огромный лесовик, снова усмехнувшись, вернулся к помешиванию кипящего варева. Он так и не снял свои меховые шкуры, оставшись в уличной одежде. От мокрой шерсти близ огня начали подниматься струи пара. В комнате быстро становилось все теплее.

— Так куда ты идёшь? Какая нужда? Раз ты решился идти, не останавливаясь, сквозь ночь и непогоду…

— Бегу от своих же, — невесело усмехнувшись, произнёс я. — Хочу на время укрыться, переждать.

Укрыться мне и в самом деле не помешало бы. На миг даже мелькнула мысль никуда дальше и не тащиться, а отсидеться здесь, у этого странного лесного жителя. Пусть он и опасен и якшается с удивительными хищными зверями, да и вообще не пойми кто, но всяко лучше, чем твари с той стороны. Но по быстрому размышлению, тут же отказался от этой заманчивой идеи.

Наверняка в составе специальной комиссии, прибывшей в Лютоград, есть люди и поумнее примчавшегося меня арестовывать психопата. До сих пор не могу поверить, что он позволил мне так просто уйти, не отправив вслед погони. Но с кого-то иного станется объявить на меня полноценную охоту, устроить облаву. Они привлекут корабли, людей, чародеев. Начнут прочесывать весь лес. И где гарантия, что не найдут? Вот за границей, на чужих осквернённых землях, они меня не достанут. Там, во владениях ведьм, мне будет грозить опасность другого толка.

— Я не хочу встревать в ваши дрязги, — проворчал Мецгер. — Мое жилище сложно найти, эта часть леса не для людей… Но по утру тебе придется идти дальше. У нас с тобой разные пути, Часовой.

— А каков твой, Мецгер? — мое внимание снова привлёк его засунутый за проклёпанный пояс топор.

Заметив мой ничем не прикрытый интерес к его оружию, лесной житель махнул лапищей по топорищу и резким движением, смазанным, едва уловимым для глаз, бросил топорик в мою сторону. Я, не поведя и бровью, поймал его за отполированную неоднократными прикосновения рукоять.

Хмыкнув, Мецгер снял с огня котелок, ухватившись за дужку голой рукой и поставил на стол. В нос шибанул наваристый душистый мясной запах. Я же, не отвлекаясь, с любопытством осматривал лезвие топора.

— Его ковали точно не в лесу, — я поднял на разливающего по тарелкам густую горячую похлёбку лысого человека глаза и щёлкнул ногтем по бритвенно-острому лезвию.

— Выкован из той же стали, что и твой меч, — невозмутимо сказал Мецгер. — Я и не говорил, что сам его сделал. Это подарок. Очень давний… Этот топор со мной уже очень много времени.

Он подвинул мне глубокую деревянную тарелку, до краёв наполненную наваристой ароматной похлёбкой и подал ложку. Я вернул ему топор. Который он, не глядя, небрежно засунул за ремень. Огромный лесовик, в своих меховых одеяниях казавшийся еще больше, уселся напротив меня. От него резко пахло мокрой псиной, грязью и железом. Он пугал одним своим видом. Жуткое лицо, уродливая голова, нечеловеческие звериные глаза. Впрочем, я его ни капли не боялся. Да и был все равно больше, чем он.

Как только я взялся за ложку, Грифон зашевелившись, подал мне предупреждающий сигнал. Что это? Отравлена не вода, а именно похлёбка? Но Мецгер с аппетитом начал наворачивать свою порцию так, что затрещало за его приплюснутыми, чуть заострёнными ушами. Нет, тут что-то не то…

Я зачерпнул ложкой и подцепил большой, разваренный, похожий на свинину кусок мяса.

— Что это? Точнее, кто? Коза, кабан, олень?

Мецгер, недовольно посмотрев на меня, широко оскалился и сказал:

— Это мясо. Какая разница, чьё оно и кому принадлежало? Желудок, особенно голодный, все стерпит.

В его словах был резон. И если бы у меня была гарантия, что в миске пусть даже мясо какой-нибудь крякозябры, я бы и не кочевряжился. Но… Не любит ли наш хозяин питаться человечиной? Я бросил быстрый взгляд на ведущую на вторую половину избушки закрытую дощатую дверь. Что там у него? Кладовая? Я опустил ложку в похлёбку и притянул к себе хлеб и сыр.

Подчистивший свою тарелку Мецгер неодобрительно нахмурился, но ничего не сказал. Я же, захрустев горбушкой, поинтересовался:

— Давно ты здесь обитаешь?

— Всю жизнь, — пожал затянутыми в шкуры могучими плечами Мецгер. — А живу я долго, Часовой. И за свою жизнь повидал всякого и всяких…

Я снова посмотрел на засунутый за его ремень топор.

— Откуда у тебя это оружие? Его ковали мало того что не в этом лесу, но и не в одной из известных мне кузниц. Даже не в Цитадели Часовых.

Отодвинув опустевшую тарелку, Мецгер, вздохнув, пристально уставился на меня. Его желтые глаза, не мигая, пытались прожечь во мне две дыры. Грифон обеспокоено заворочался. Я напружинил ноги.

— Сколько тебе лет? И бывал ли ты когда-нибудь к востоку отсюда?

Снаружи избушки шумел обложной, пробивающий кроны деревьев дождь, внутри потрескивали горящие дрова. Наверху продолжалось шебуршание. Мецгер, словно затаившийся зверь, продолжал молча пялиться на меня.

— Когда-то я повстречал одного человека, — растянув рот в отталкивающей ухмылке, наконец хрипло произнёс он. Его пальцы машинально пригладили свисающий с груди костяной свисток. Он, приподняв его на волосяном шнурке, показал мне. — Видишь этот манок? В нем сокрыта немалая сила. Перешедшая в него от того, из чьей кости этот свисток я выточил. Давно это было… Как раз в разгар войны с ведьмами… Один человек из далекого замка заплутал в здешних местах. И встретил меня.

Он опустил заскорузлые узловатые пальцы на рукоять топора.

— Это его топорик. И свисток из его берцовой кости. И да… Он был довольно вкусным.

У Мецгера была потрясающая для такого здоровяка реакция и взрывная скорость. Кого-нибудь другого он бы застал врасплох. Возможно, даже меня, не пошли мне за долю секунды до того, как он набросился на меня, вытянув свои длинные страшные руки, предостерегающий укол между лопатками Грифон.

Я успел отшатнуться и завалиться на пол вместе с табуретом. Воняющая псиной огромная меховая туша, рыча и сверкая желтыми глазищами, навалилась на меня. Толстые пальцы с грязными обломанными ногтями потянулись к моему незащищённому горлу.

Я тут же согнутым локтем прикрыл шею, вписав ему несколько мощных ударов кулаком в бок. Мецгер охнул, но шуры смягчили мои удары, да и он сам был крепким орешком. И весил не мало. Я поднял ноги и ударил его коленями, отоварил еще раз кулаком, отталкивая его скалящуюся в безумном оскале рожу и срывая почти вцепившиеся мне в глотку лапищи. Тут же меняя тактику, я резко ухватил его за плечи, чуть притянул к себе, чего он никак не ожидал, и со всей силы вмазал ему лбом в переносицу. Удар и вовсе застал противника врасплох.

Раздался хруст, его голова откинулась назад, а жёлтые глаза начали скатываться в кучу. Оттолкнув его, я добавил прямым в челюсть и сбросил поплывшего людоеда на пол.

Взвыв не хуже волка, Мецгер тут же вскочил на ноги, выхватил из-за ремня топор и обрушил мне на голову. Ему уже изрядно досталось, но двигался он по-прежнему невероятно быстро. Живучести этой твари можно было только позавидовать. Я перехватил его руку в самый последний момент. Пуская слюни сквозь оскаленные зубы, он всем весом навалился на меня. Блестящее лезвие топора застыло в сантиметре от моего лица.

Я тут же ударил его сапогом под коленную чашечку. Снова хрустнуло. С исказившимся от ярости и боли лицом Мецгер пошатнулся, его хватка ослабла. Я отвел стискивающую топор руку в сторону, заломил, крутанулся и вломил ему с локтя в зубы. Его отбросило к двери. Но топора он не выронил.

И снова неуловимое движение и полетевший в меня росчерк рассекающей воздух смертоносной стали. Я едва успел отклонить голову. Выкованное в форме полумесяца, покрытое рунами, дымчато-черное лезвие топора впилось в бревенчатую стену за моей спиной. Я тут же выдернул топорик и со всего маху врезал по лысому черепу подскочившего ко мне Мецгера.

Треснуло, чавкнуло, во все стороны брызнули обломки кости, вперемешку с мозгами и кровью. Топор, расколов его башку почти на двое, застрял кромкой лезвия в раздробленной челюсти. Желтые глаза людоеда, вспыхнув напоследок, потухли, как будто кто прикрутил фитиль. Покачнувшись, он всей своей огромной косматой тушей медленно осел на пол и завалился на бок.

Я, тяжело дыша, застыл над его телом. Вот же сволочь. И это называется радушный приём⁈ Наклонившись, я выдернул из его разбитой черепушки оружие. Тщательно вытер об косматую шкуру. Еще раз примерил по руке. Скорее всего, топорище было сделано много позже, возможно и самим Мецгером. Из потемневшего от времени дерева, прочное, чуть изогнутое, позволяющее как рубить этим топором, так и метать его.

Так кому же он раньше принадлежал? Кем был этот человек, живший сто лет назад и угодивший в лапы страшного лесного людоеда? Он пришел из моего Родового имения? Тогда, в те давние времена, в замке наверняка обитало намного больше народу чем сейчас. И что мне делать с этим приветом из прошлого? И что делать теперь?

Выходить в промозглую ночь, под дождь, не очень-то и хотелось. Да и не следовало соваться на ведьмины земли впотьмах. Решено, останусь тут до утра. А с рассветом пойду дальше. Вот только избавлюсь от сомнительного соседства.

Я распахнул двери, впуская внутрь холод и шорох ночного дождя, вышвырнул вон тело мёртвого хозяина, вытерев за ним одной из стянутых с лавок шкур и швырнув туда же. Вдогонку, недолго думая, отправил и котелок с остатками сомнительного варева и обе тарелки. Захлопнув двери, я заложил их приспособленным для этой цели толстенным дубовым брусом.

Пошерудил в камине, рыхля угли, и подбросил еще пару чурбачков. Вернулся за стол и спокойно поужинал хлебом с сыром, запивая водой. Грифон, полностью одобряя мои действия, тихонько мурчал. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся. Мне нисколько не было жаль убитого мною лысого громилы-людоеда. Кто знает, не начни я задавать неловкие для него вопросы, может, он и не напал бы на меня. А там, глядишь, и проснулся бы я ночью с топором у горла. Если бы вообще проснулся, а не закончил свои подвиги в котелке с похлёбкой.

Покончив с едой, я подвинул ближе к огню вторую лавку, устланную мягкой шкурой, поставил рядышком в изголовье меч и… Мой взгляд остановился на второй двери. Перешел на подбитый неструганым горбылем потолок. Не гоже в подобном месте отравляться на боковую, не убедившись, что ночью тебя никто более не потревожит. Я, конечно, сомневался, что на второй половине дома меня ожидает встреча с излишне скромной и пугливой жёнушкой Мецгера, но чем черт не шутит…

Подхватив рунный клинок, я подошёл к двери. Грифон, более не подав и знака, задрых. Не знаю, не знаю… Я уже давно приучил себя дуть на воду.

Я толкнул двери и они скрипуче отворились. В нос шибанул застарелый специфический сладковатый запах. Держа меч наготове, я вошел внутрь. Эта комната, глухая, без окошек, была немного меньше первой. В потолке был квадратный проем, ведущий на верх. И сколоченная из жердей приставленная рядом к стене лестница, позволяющая забираться на чердак. Я быстро обежал открывшееся мне помещение взором вмиг приспособившихся к полумраку глаз. Громко ругнулся сквозь зубы. Черт, этот лысый ублюдок еще легко отделался!

Комната была кладовой Мецгера. Посредине стоял покрытый засохшей кровью разделочный стол, с воткнутым в столешницу огромным мясницким тесаком. А по стенам, да с потолка, на заржавленных железных крюках свисали его продовольственные припасы на зиму. В разной степени сохранности, вяленые, солёные и копченные.

Тушки перепелов, куропаток, зайцев, коз. Попадались кабаньи четвертинки и оленьи окорока. Он явно бы не дурак пожрать. Может, еще и своих волчар подкармливал в особо голодное время. Но смотрел я в первую очередь не на дичь, а на другое… В кладовой Мецгера на двух крюках висели, нанизанные под ребра, половинки человеческих тел, безголовые, уже без и рук и ног. Тщательно завяленные и присоленные. Тут же я заметил и несколько подозрительных, напоминающих задние части бедра, вырезок. В углу стояла накрытая бочка для солений, внутрь которой мне заглядывать совершенно не хотелось.

Прислушавшись к звукам на чердаке, похожим на мышиную возню, я, задержав дыхание, вышел из этой жуткой комнаты, и плотно прикрыл за собой дверь. Улёгся на лавку и положил рядом меч. Меня, уже столько всего повидавшего, соседство с содержимым кладовой покойного людоеда нисколько не смущало.

Однако я надеялся, что за ночь труп Мецгера сожрут его же ручные зверушки.