Часовой: в западне

Глава 7

— Оно, конечно, так… Командир должен быть приучен мгновенно, по ситуации, принимать быстрые и, самое главное, правильные решения. Всю ответственность брать на себя.

— Вот я так и поступил! Подобное решение в тот миг мне и показалось самым правильным.

— Но ты ж пока не командир!

На это мне возразить было нечего. Корнедуб все еще бубнил по поводу моей проявленной в очередной раз самодеятельности.

— Вот размазал бы тебя тот боров по деревенским воротам и что бы я тогда капитану рассказал? С чем бы на доклад явился и оправдал твое самоуправство и игнорирование приказов старшего по званию?

— Готов понести заслуженное наказание, господин сержант.

Устало взглянув на меня, демонстративно понуро опустившего голову, Корнедуб лишь раздражённо сплюнул.

— Ну тебя демонам в сраку, Бестужев. Лучше, как вернемся обратно, зайди к нашему цирюльнику и постригись. Зарос вон совсем не по-солдатски. Что, седую прядь маскируешь?

Я невольно взъерошил надо лбом и впрямь порядком отросшие волосы, среди которых я, пользуясь острым кинжалом, почти под корень отсек поседевшие после попадания в ведьмин круг вихры.

— Да уж больно запоминающаяся у меня теперь морда стала в последнее время… Зачем лишний раз особыми приметами светить?

Мы готовились к раннему выезду из просыпающейся после полной удивительных событий ночи Латки. Благодарные жители деревни навьючили нас несколькими мешками с нехитрыми дарами. Вяленое и копчёное мясо, сыр, битая птица, шкуры, связка подков… Корнедуб ругался, спорил, снимал то с одной лошади то с другой внезапную поклажу. Но стоило ему только отвернуться, как раздутые баулы вновь оказывались на лошадях. Вздохнув, он понял, что с деревенскими бороться бесполезно и махнул рукой.

Трупы убитых нами жабовидных созданий жители Латки сноровисто прибрали. Над тушей громадного слонопотама, воняющего на всю округу почище выгребной ямы, пришлось поломать голову. В итоге зацепили его в упряжь из четыре битюгов да и сволокли потихоньку подальше от стен, где облили маслом и подожгли. Туда же покидали трупы и порубленных жабомордов.

Мы с Часовыми некоторое время стояли и смотрели в яркое бушующее пламя, с треском пожиравшее мёртвые тела. Там, среди убитых лягушек (всё-таки язык не поворачивался называть этих созданий врагами) горело и тело Влада. Мы не стали потрошить слопавшего его вожака. Все одно жаркий и очищающий огонь отправит на небеса всех. Напавших на деревню беглецов с дальнего приграничья к их жабьему богу, погибшего Часового к нашему. Владу еще не успели сготовить доспехи и не было смысла в традиционном для Часовых ритуале проводов в последний путь. Я проследил за устремлявшимися в неожиданно хмурое с утра серое небо клубы густого смрадного дыма. Хорошо ещё, что ветерок дул в сторону от деревни.

Вспомнилось, как сразу по моему появлению в Цитадели, уж и не помню кто, капитан Кречет или сержант Корнедуб, сказали мне, что в последние годы на первых месяцах службы здесь погибают почти все выпускники Академии Часовых. И если кто протягивает хотя бы год, уже может считаться счастливчиком. Так оно и выходило. Олегу, несущему службу в нарядах по Цитадели, можно сказать, пока везло. А ведь я обещал им обоим жизнь и свободу. Но наша служба вносит свои коррективы. Это фронтир.

— Капитану сам будешь про свои шашни с этими бородавчатыми рассказывать, — поглаживая седые усы, буркнул ветеран Стражи. — Не хочу последним дурнем выглядеть, объясняя, как ты на жабьем языке с ними о перемирии договаривался.

Я молча кивнул и подтянул подпругу седла своей лошади. К обеду уже будем въезжать через главные городские ворота. Надеюсь, уже к вечеру моя дальнейшая судьба относительно увольнительной окончательно решится. Если что, может, еще успею переговорить с Петром Гаркушей. Что он там такого интересного хотел мне рассказать… Опять-таки, если он ещё будет в Цитадели.

К нам подошёл староста и сердечно пожал каждому руки. Суровый немногословный мужик словно оттаял и сдержанно улыбался сквозь густую бороду. На освободившуюся от седока лошадь Влада он лично подцепил самый большой мешок.

Латка, еще одна деревушка из увиденных мною за последнее время. А сколько их ещё таких, разбросанных по этому суровому северному краю? Деревушек и городков, которые требовалось защищать. И, как выясняется, не только от пришлой нечисти. Но и от незнания. Неведение и заблуждение зачастую не менее опасны, чем иномирная нечисть.

Вскоре Латка осталась за нашими спинами. Впереди была ведущая на Лютоград дорога.

Петр Гаркуша в предрассветных сумерках быстрым шагом возвращался в Цитадель Тринадцатой Стражи. Короткая ночная увольнительная быстро закончилась. Быстрее, чем проходит длинная чёрная ночь. Часовой заступал на дневное дежурство. На самую дальнюю крепостную башню, охраняющую взлетное поле воздушных кораблей Корпуса.

Гаркуша, как и многие в крепости, недолюбливал рутинные дежурства и постылые часы на долгих скучных вахтах. Уж лучше в разведрейд или на срочный Прокол, на худой конец, на дальнюю заставу. Всяко лучше, чем бить баклуши внутри огромной Цитадели.

Он служил в Тринадцатой Страже уже седьмой год. И так и не привык к унылым часам затишья. Лучше лишний раз с нечистью схватиться, чем умирать со скуки на посту. Но служба есть служба и обязательные дежурства и вахты никто отменять не будет. А командующий Стражей очень строго спрашивал со всех, кто относился к своим обязанностям спустя рукава. Гнев капитана Кречета был много страшнее всех иномирных чудовищ вместе взятых. Гаркуша, поправив портупею с мечом и кинжалом, усмехнулся. Что есть, то есть, Кречет не любил сачков. Хотя и сам по молодости, как сказывают старожилы, всячески уворачивался от дежурств, всегда вызываясь первым добровольцем на любое выездное опасное задание.

До территорий Корпуса Часовых осталось пройти всего лишь квартал. Монументальные башни крепости уже вырисовывались в окутавшей город серой туманной дымке, сменившей ночную тьму, нависая над ближайшими, раскинутыми под стенами, улочками и домами.

По пути Гаркуша решил заскочить в давно облюбованную им лавку и запастись свежим хлебом и кольцом колбасы. Рядовым Часовым не выплачивали жалование. Но на их имя можно было записать определённые расходы в тех или иных магазинах. И хозяева всегда знали, что все счета будут оплачены из казны городской управы.

Свернув с улочки влево, Гаркуша прошелся по безлюдному тротуару и почти добрался до лавки, всегда открывающейся с первыми проблесками зари, когда из глухого тупичка меж двумя подпиравшими друг дружку еще сонными домами его окликнули. Опытный воин мгновенно насторожился, напрягая обострившееся зрение и плавным отлаженным движением опуская пальцы на рукоять штатного меча.

Повернувшись на голос, он мысленно выругался, потому что сразу же узнал этого человека. Тот, как оказалось, уже побывал в лавке и отошёл в подёрнутый темнотой тупичок справить нужду. Прижимая к груди ароматно пахнущий свежим хлебом сверток, он кивком головы поприветствовал Гаркушу.

— Здорова! Опять навещал свою вдовушку?

— Да есть такое дело, — невольно усмехнулся Пётр. — Ты-то как здесь оказался, а?

— Сам знаешь, служба есть служба. И хошь не хошь, а иногда и самому приходится ножками побегать, ха-ха! Да я-то уже и справился. А на обратном пути дай, думаю, за печевом сюда зайду. Помниться, ты нахваливал эту лавчонку…

Гаркуша, убрав руку от меча, проговорил:

— Понятно. Ну, тогда постой минуту, я сейчас быстро забегу, да в Цитадель вместе и пойдём.

Немного отступив в глухой тупичок, встретивший Гаркушу сослуживец непринужденно сказал:

— О чем речь. Жду.

Гаркуша нырнул в теплое, вкусно пахнущее сдобой и копчёностями помещение. Дружески кивнул розовощёкому хозяину, выбрал снедь и скрупулёзно проследил, как его покупку записали на открытый счёт в отдельной тетради. Выйдя на прохладную улицу, Петр набросил на голову капюшон накинутой поверх форменного мундира куртки и заозирался в поисках товарища. Того и след простыл. А затем Гаркуша услышал из глухой, пока еще тёмной прослойки меж ближайшими домами надрывный кашель. Нахмурившись, он быстро поспешил на звуки.

Его сослуживец, упираясь в кирпичную стену одной рукой, громко кашлял. Гаркуша шагнул к нему, на ходу спрашивая:

— Эй, ты чего? Неужто заболел чем?

И сам же усмехнулся от своего предположения. Часовые редко вообще чем-либо болеют. И простуда уж точно последнее, что может одолеть изменённый выносливый организм воина Ордена.

Прервав кашель, человек неимоверно быстро, настолько, что Гаркуша даже не успел рассмотреть его движение, повернулся к нему, уже подошедшему чуть ли не вплотную, и резко выбросил правую руку вперёд. В области груди Петра что-то остро и больно кольнуло. Охнув, он скосил глаза вниз и ещё успел увидеть вонзившееся ему прямо в сердце почти по самую рукоятку, пробив мундир и тёплую куртку, узкое, острое как бритва лезвие стилета. Нанёсший коварный и подлый удар человек быстро вытащил нож и отступил на два шага в сторону. Ноги Петра подломились, он упал на колени, роняя съестное и молча, с остекленевшими глазами, ткнулся лицом в холодную, стоптанную до состояния камня землю.

Убийца, присев, тщательно вытер стилет об одежду Гаркуши и спрятал его в потайные ножны. Подобрал свой сверток со сдобой и негромко позвал, озираясь по сторонам как затаившийся хищник. Улица все ещё была пустынна. А стискивающие тупичок с двух сторон стены домов глухими, без окон.

Из-за сложенных в самой густой тени деревянных ящиков вышла высокая, плечистая фигура. Подошла и замерла в ожидании дальнейших указаний.

— Хватай его и ложи в ящик, — распорядился убийца. — Живо. Пока ещё тихо. Через полчаса здесь будет уже слишком людно. Мы удачно его подловили. Вот что бывает, когда не изменяешь своим привычкам.

Крякнув, человек поднял Гаркушу на руки. На груди мёртвого Часового выступила пропитывающая одежду темно красная кровь.

— И что, он там и будет лежать до скончания времён? — буркнул второй. — Так и завоняется…

Убийца, настороженно выглядывая из тупичка, раздражённо буркнул:

— До ночи пролежит, ничего ему не станется. Ему уже всё равно. А потом другие люди его достанут и положат уже где нужно. Ты поменьше языком болтай… Свое дело делай.

Сгрузив тело Гаркуши в грубо сколоченный ящик и накрыв его сверху еще одним таким же, подельник убийцы, отряхивая руки, подошёл к нему и уже вдвоём они, как ни в чем не бывало, вышли на тротуар, свернули направо, и начали подниматься по ведущей к Цитадели улочке.

— Молчал бы этот олух, глядишь и жил бы себе дальше, — с нескрываемым огорчением сказал вполголоса убийца. — Сам виноват.

Его подельник неопределённо хмыкнул.

— Хлеб свежий… Будешь?

К сожалению, Петра Гаркушу я так и не дождался. Да, вроде должен бы сегодня заступить на дежурство по Цитадели, но никто из мной спрошенных товарищей его так и не видел. Что ж, площадь Корпуса невероятно огромна, и среди всех застроек, включая главный замок, можно было при желании прятаться целый месяц, пока тебя найдут. Ладно. Не последний день на свете живём. Ещё свидимся. Я же поспешал, спрятав увольнительную за пазуху, покидать стены Цитадели. Не успели мы прибыть, почти в сгустившихся сумерках, как капитан Кречет недвусмысленно мне намекнул, что в ближайшую неделю он и видеть меня не желает в городе до особого своего распоряжения. И что отправляться в Имение я должен уже прямо сейчас. На свежей лошади, с личными вещичками.

С одной стороны это только радовало, с другой обострившееся желание капитана поскорее меня спровадить настораживало. Конечно, я понимал, чем это вызвано. Но уж больно не хотелось оставлять Кречета одного отбиваться от грядущих проблем. На мой вопрос получил ли он ответ на свой рапорт, Кречет, глядя мне прямо в глаза, ответил, что да. Не вдаваясь в подробности, пояснил, что совсем скоро к нам прибудет специальная, посланная Императором, комиссия по расследованию случившегося. И что мне лучше им на глаза не попадаться.

Оно и понятно, чего ж не понять. Но осадочек оставался. Командующему придётся ох как нелегко. Надеюсь, что Корнедуб с Рогволдом не дадут ему наломать дров, зная взрывоопасный характер Кречета…

Ну что ж, домой, значит, домой. В Имение Бестужевых. К Алисе, Игнату. К отцовскому наследию. К тайнам, что скрывает в своих стенах старинный замок. К загадочной стальной двери, спрятанной за книжным шкафом в кабинете Александра Бестужева.

Меня ожидало наверняка много нового и разумеется опасного. В последнее время я часто думал, что мое имя уже по умолчанию способно приманивать всяческого рода неприятности и проблемы. Я был крайне нежелательной персоной для многих людей. И, не исключено, что уже и нелюдей. И мой страшный враг, граф Перумов, наверняка знает о чем-то, что кровь из носу должен узнать и я. В том будем мое спасение и главное подспорье в дальнейших делах. И в воплощении моих далеко идущих планов по утверждению в этом мире и возрождению моего наследного имени.

А ведь надежда была так близка… Один шаг отделял меня от права пользования фамилией герцогов Бестужевых. Ну что ж, не дали, возьмем сами. И будет я проклят, если сверну со своей дороги. Оставайся самим собой. Я помнил слова Альбины. Как и помнил ее последнее предостережение.

Я все помнил и ничего не забывал. С этими мыслями я и вскочил в седло готового меня нести коня. Все, домой.

Соединение из трех имперских крейсеров неотвратимо продвигалось на север. Огромные боевые корабли, построившись клином, шли по воздушному бескрайнему морю. Запаса хода этих гигантов хватило бы на много месяцев безостановочного пути. Они были оснащены мощнейшими силовыми установками и щедрым запасом энергокристаллов.

Властелины неба, громадные вытянутые дирижабли, с огромными, усиленными броней трёхпалубными гондолами, и украшенными гербами Империи жёсткими оболочками колоссальных сигар. Огромные суда, несущие на своих бортах сотни людей экипажа, десятки дальнобойных орудий, алхимических и пороховых бомб и вооружённых до дубов воздушных моряков.

Флагман был самым крупным из всех трёх. Могучий, с дополнительными движителями, гигант, разрезающий вытянутым носом облака. На его борту находились члены специально сформированной для предстоящей проверки Корпуса Тринадцатой Стражи императорской комиссии.

В состав этой облаченной запредельными полномочиями компании входили три человека. На время, выданное для проверки, государь наградил этих людей практически абсолютной властью, позволяющей им проводить любые обыски, допросы и действия на всей без исключения территории Корпуса и всего Лютограда. Они могли карать и миловать. И никто, ни наместник барон Горь, ни Командующий Тринадцатой Стражей капитан Ярослав Кречет не могли им перечить. Указом этих людей любой человек в городе мог быть схвачен и обвинён в измене. Арестован и закован в кандалы. Любой, от простолюдина до дворянина.

Председателем специальной комиссии был назначен граф Василий Кулагин, старший следователь Особого отдела. Матёрая ищейка, слухи о деяниях которого давно поросли легендами. В помощниках у него состояли магистр Януш Врочек, считающийся одним из самых доверенных лиц Воронцова, и командующий Второй Стражей младший сын барона Рыкова Вениамин. Врочек слыл опытнейшим волшебником, потомственным чародеем и не зря считался одним из сильнейших боевых магов в Столице. О Рыкове ходило много разных слухов… Всяких слухов. И редко кто мог сказать, где эти слухи заканчиваются и начинается истина. Лишний раз с младшим Рыковым предпочитали не связываться. Согласно все тем же слухам, на официально запрещённых в государстве дуэлях он убил больше человек, чем гибло в приграничных конфликтах с нечистью.

И эти люди были полны рвения и решимости оправдать возложенное на них доверие Императора.

На Лютоград надвигалась гроза.