Часовой: в западне

Глава 25

Огромный, погруженный в полумрак зал, хранящий в своих каменных стенах вот уже которое десятилетие сырость и прохладу, прорезал громкий отчётливый свист вспоровшей воздух стали. Следом раздался короткий сдавленный крик, тут же перешедший в посмертное хрипение.

Большие аркообразные окна давным-давно никто не мыл. Завешенные превратившимися в ветхие заскорузлые тряпки гардинами, оплетённые плотной сетью покрытой плесенью паутины, они почти не пропускали дневного света. И прошла уже уйма лет с тех пор, когда кто-нибудь их раздвигал.

Два больших, сложенных из тесанного камня камина, мрачно глазели черными закопчёнными провалами топок. Их также очень давно не разжигала ничья заботливая рука.

Те, кто сейчас обитал в главном городском дворце Ярограда, совсем не испытывали нужду в свете и тепле.

Центральный зал для приема посетителей и гостей сейчас ничем не отличался от остальных комнат и залов. Он был холоден, темен, пропитан смрадом разложения и эманациями древнего нездешнего зла.

С высокого, прячущегося в копошащейся тьме потолка свисали толстые, покрытые запёкшейся кровью, кусочками застарелой плоти и ржавчиной цепи. Каждая заканчивалась либо кандалами, либо хищно изогнутым крюком. Сейчас на нескольких из них вниз головой свисали два полностью голых, худых, изнурённых до состояния обтянутых грязной, покрытой язвами и коростой кожей скелетов человека.

У одного был разрублен живот, из которого, пузырясь, выпирали тугие кольца сизых внутренностей. Черная, парующая кровь с громкими шлепками щедро капала на грязные мраморные плиты, устилавшие пол, собираясь в лужицу.

Высоченная, затянутая в длиннополую кольчугу и похожую на монашескую хламиду фигура отряхнула с лезвия серебристой гигантской косы, набитой на прочное изогнутое металлическое древко, кровь только что убитого человека.

Второй повешенный, почти никак не реагируя на происходящее, лишь негромко постанывал да мычал. На вид он ничем не отличался от первого. Такой же измождённый, больной и смердящий.

Хагер посторонился, пропуская подходящую к убитой жертве женщину. Она до последнего стояла в стороне, безучастно наблюдая за манипуляциями погонщика нечисти. Кроме них в зале больше никого не было. Лишь тьма, переговаривавшаяся низкими гортанными голосами, в которых не было ничего человеческого, продолжала клубиться под потолком.

Женщина только на первый взгляд напоминала человека. Можно было ошибиться, глядя на нее издалека, впотьмах. И тогда любой ненамётанный глаз принял бы ее просто за невысокую хрупкую молодуху лет тридцати. Но стоило подойти поближе и как следует ее рассмотреть…

Она была полностью обнажена. Худое, даже костлявое тело обтягивала пергаментно серая кожа. Пальцы рук и ног заканчивались скрюченными грязными ногтями. Неестественно огромные глаза на пол лица, с затопившими радужку огромными чёрными зрачками. Очень высокие скулы и большой рот, в глубине которого мелькал черный раздвоенный язык. Грива грязных спутанных волос, откинутых с выпуклого лба, падала на худую спину.

Ухора протянула правую руку и погрузила ее в распоротый живот мертвеца, почти по самый локоть. Замерла, словно что-то нащупывая. Кровь заструилась ещё больше, падая на пол и забрызгивая её голые грязные ноги. Ведьма сжала кулак и резко дернула на себя. Раздался противный хлюпающий треск и на окровавленной ладони Ухоры оказалось вырванное, еще горячее сердце покойника.

Она тут же раздавила его и с интересом принялась рассматривать получившееся кровавое месиво. Небрежно отбросив истерзанную плоть в сторону, она снова схватилась за выползающие из кровавой прорези живота кишки, потянула на себя. Внутренности, оказавшись на воздухе, тут же начали раздуваться. Ведьма потянула еще немного, не отрывая сосредоточенных глаз от содержимого живота покойника. Наклонилась, принюхалась. Отгрызла кусок кишки и отправила в рот. Жуя, она закатила черные глазищи, по заострённому подбородку потекли струйки кажущейся черной крови.

Проглотив кусок кишки, Ухора следующим заходом вырвала из трупа пористую больную печень. Маниакально начала давить, пожрала получившуюся кашу, жадно облизывая каждый палец. Ее лицо испачкалось как у трепавшего добычу голодного волка.

Вытерев руки о грязную спину свисающего с цепей изувеченного человека, ведьма повернулась к хагеру и злобно оскалила покрасневшие зубы.

— Одно и тоже. Все знаки который день говорят одно и тоже, — лишённым всяческих человеческих эмоций голосом произнесла она. Словно ее ничего не трогало и не волновало в этом мире. Надтреснутый скрипучий голос научившегося говорить скорпиона. — Убей вторую падаль. В дальнейшем гадании нет нужды. Трупы скормишь детям Валашки.

Хагер, не говоря ни слова, наотмашь махнул косой. Кончик острого лезвия прочертил на животе второго висящего на цепях человека жирную кровавую полосу, которая тут же распахнулась, как широкий уродливый рот. На пол хлынул кровавый поток пузырящихся внутренностей. Человек, вскрикнув, слабо задёргался в кандалах.

Огромная высоченная фигура повернулась к Ухоре. Хагер чуть склонил покрытую капюшоном голову. Ведьма задумчиво смотрела куда-то вдаль. Потеряв всякий интерес к мертвецам, она, мягко ступая босыми ногами по мраморному полу, вернулась к небольшой возвышенности в головной части зала, поднялась по широким ступеням и опустилась в старое, покрытое чёрной драпировкой большое, похожее на трон кресло.

Сгустившаяся под потолком тьма, зашипев, исступлённо задёргалась, словно почуяв перепад настроения хозяйки замка. Ухора, переведя черные глаза на ожидающего ее дальнейших распоряжений хагера, проскрипела:

— Проверь приграничные земли. Возьми всех, кого посчитаешь нужным. Знаки не врут. Я гадала на костях, кишках, крови… Испрашивала у Изначальных. И все в один голос говорят одно. Древняя кровь этого мира пробудилась. И она идет сюда. И совсем скоро окажется на нашей земле.

Я не вижу кто это, не вижу лица… Но чую его приближение. Этот человек, кем бы он ни был, может создать нам проблемы. Найди его. И приведи ко мне. Не получится — убей. Только не вздумай играть в кошки-мышки. Этот неизвестный очень опасен.

Ухора, замолчав, склонила косматую голову набок и, сузив агатовые глаза, прошептала:

— Он мне снился. И этот человек не боится меня. Последний раз нечто подобное я испытывала сто лет назад… Не думала, что подобное повторится…

Хагер, бряцая черной, поддетой под плащ длиннополой кольчугой, приблизился к повелительнице Ярограда. Вселяющее страх безликое существо, посмотрев на ведьму, гулко пророкотало:

— Так ли велика грозящая нам опасность, госпожа? Нам нет равных среди людей… А совсем скоро, когда пробудятся Титаны…

Ухора, облизнув тонкие губы быстрым неуловимым движением раздвоенного языка, прошептала:

— Знаки никогда не ошибались. Древняя кровь сбросила оковы и пробудилась. Носитель этоё крови может быть опасен для нас. Его защищает особая магия. Поэтому я плохо вижу его.

Хагер, опираясь о воткнутую пяткой в пол косу, спросил:

— Не стоит ли в таком случае предупредить госпожу Рух?

Впервые проявив признаки эмоций, ведьма, злобно оскалилась и прошипела:

— Ни в коем случае! Запрещаю впутывать сюда мою старшую сестру! Мы сами разберёмся во всем. Этот человек, согласно знакам, придёт сюда. В Яроград. Мы каким-то образом оказались связаны с ним… И он хочет моей смерти. Я не вижу его и не чувствую. Просто знаю, что совсем скоро он пересечёт границу. Это знание здесь…

Она провела костлявой ладонью по впалому животу. Пряди грязных, неопределённого цвета темных волос упали на ее измождённое скуластое лицо. Глаза, огромные, как у богомола, занимающие большую часть лица, отразили в своей чёрной глубине фигуру внимательно слушающего ее хагера.

— Твоя задача стеречь границу и подходы к городу, Родеф. Недавно мы уже упустили названных гостей, которые набрались наглости и смелости ступить на наши земли. Больше такого не повторится. Ты хорошо меня понял, Родеф? Подобного больше не повторится.

Хагер почтительно склонил голову. Ведьма махнула ладошкой и прохрипела:

— И убери это мясо, я сказала! Дети Валашки растут очень быстро и отличаются хорошим аппетитом.

Спрыгнув с кресла, ведьма быстрым шагом направилась прочь из зала. Она прошла к одной из задних дверей, приоткрыла ее и пошла вглубь замка длинными пустынными коридорами, полными тьмы, холода, гниения и страха. Скверна пропитала каждый камень, каждый квадратный метр некогда величественного дворца, бывшего городской резиденцией правящей Северными землями династии герцогов Бестужевых. Теперь в старинном замке обитало зло.

Пройдя в одно из отходящих от головного донжона крыльев, ведьма начала спускаться вниз по широким каменным лестницам, шлёпая босыми ногами и ничуть не смущаясь своей наготы.

Она опускалась все ниже и ниже, пока воздух не стал еще холоднее и сырее, а на каменных, покрытых мхом и плесенью стенах не начала выступать влага. Ведьма оказалась в расположенных на самом нижнем уровне, под землёй, катакомбах огромного дворца, скрытых в стародавние времена от посторонних глаз. А сейчас приспособленных для совсем иных целей.

Перед Ухорой простерся длинный широкий каменный коридор, словно вырубленная в скале кишка. По обе стороны стояли огромные решётчатые двери, через которые можно было провести быка-двухлетку. Ухора подошла к первой же двери справа и тонкой худой рукой играючи отворила железную решетчатую створку.

Войдя внутрь, она оказалась в просторном помещении, исполненном едкими животными запахами и смрадом испражнений.

Вытянутое, зауженное к подбородку запачканное кровью лицо ведьмы расколола радостная ухмылка, обнажившая заостренные зубы. Она протянула руку и погладила огромную чёрную кошку, вставшую с соломенной подстилки и подбежавшую к хозяйке на могучих когтистых лапах.

Огромный зверь, сверкая громадными желтыми глазами-плошками, урча, позволил пальцам ведьмы погладить себя по косматой морде. Громко, утробно замурлыкал, как громадный хищный тигр.

Ухора прошептала:

— Ну что, моя дорогая, не желаешь подкрепиться? Скоро мне понадобится твоя помощь. Что? Ты проголодалась? Пошли, моя хорошая, мамочка тебя накормит…

Ведьма вышла из камеры, и направилась далее по коридору. Огромная черная кошка, высунув алый язык, бесшумно бежала за ней, негромко хлеща себя толстым хвостом по бокам.

Ведьма остановилась напротив одной из дальних камер и, отодвинув засов, широко распахнула дверь. Посторонилась, пропуская своего чудовищного питомца и, заглядывая внутрь темного, смрадного помещения, проворковала:

— Заходи, заходи моя хорошая, твой ужин ждет тебя.

Внутри, как и во всем нижнем уровне, было темно, хоть глаз выколи. Но ведьма видела во мраке ничуть не хуже своей ездовой кошки, которая, выпуская огромные когти-крючья и скаля игловидные зубы, протиснула свою тушу внутрь камеры.

Там кто-то был. Судя по слабым, что-то бормочущим голосам, не один. Голоса явно были человеческими. Скрежет железной решётки, насмешливый голос ведьмы, громкое урчание чудовищного зверя всполошили обитателей узилища. Тихие голоса перешли в исполненные страха стоны, словно у тех, кто там находился, больше ни на что не хватило сил.

Затем во тьме двумя огромными фонарями вспыхнули желтые глаза огромной кошки. И своды подземных катакомб огласились истошными воплями ужаса.

Ухора совсем по-матерински ласково улыбалась.

Остаток дождливой ночи я провёл в избушке Мецгера. Спал крепко, никем не тревожимый. Поначалу грохочущая на весь лес гроза давно ушла на запад, оставив за собой лишь безостановочный ливень.

Никто не ломился в заложенную дубовым брусом дверь, не царапался в закрытые ставнями окна и не завывал на пороге. Если три похожих на огромных бесхвостых волков зеленоглазых клыкастых монстра и бродили где-нибудь поблизости, то никак не выдавали своего присутствия.

Пару раз я просыпался, машинально хватаясь за рукоять меча. Один раз, когда мне послышалось, что кто-то начал довольно громко шуршать на чердаке, словно там не мыши обитали, а крысы размером с собак. Второй, когда приглушённо скрипнули ведущие к входной двери ступени.

Но в обоих случаях тревога оказалась ложной. Мой Грифон продолжал безмятежно дрыхнуть и я, некоторое время прислушиваясь, снова укладывался на боковую.

Проснулся я на рассвете. Дождь давно отшумел и лес погрузился в сонную зыбкую тишину. Поднявшись, сгрыз остатки хлеба и яблоки. И решил, что было бы совсем неплохо пошариться по сусекам покойного людоеда. Я человек не брезгливый, а на чужбине мне любая полезная вещица сгодится.

В итоге, обшарив избушку, я нашел средних размеров котомку на длинном сыромятном ремешке и несколько вполне себе нужных для любого путника предметов. Запас свечей, огниво, моток бечёвки, большую, плотно завинчивающуюся флягу, охотничий нож в потертых кожаных ножнах. Все это я без промедления отправил в котомку.

Произведя более тщательную инспекцию съестных припасов Мецгера, я распотрошил притулившийся в углу старый рассохшийся буфет и был вознагражден несколькими лепёшками, сухарями, головкой сыра, парой мешочков с сухофруктами и сушёными грибами. Нашел соль, специи. Неплохо. Если же ещё удастся поймать какую дичь, то с голоду точно не сдохну.

О том, чтобы ещё раз зайти в мясной склад людоеда и взять себе пару копченных рябчиков, даже не задумывался.

Тщательно все уложив в мешок, я влез в броню, надел шлем, застегнул за спиной меч и туда же, через плечо, закинул котомку, отрегулировав ремень. Взял выкованный из чёрной дымчатой стали топор и нараспашку распахнул ведущую на вторую половину домика дверь. Затем отворил входную и вышел наружу.

Дубовым брусом я подпер двери, вбив конец в землю. И спустился по ступенькам. Надеюсь, с наступлением ночи протянувшийся из избушки мясной дух привлечёт немало лесных зверей. Хотя бы тех же волчар. Им найдётся чем поживиться.

После шедшего почти всю ночь дождя тучи разошлись, словно их и не было. Просматривающееся через кроны деревьев небо было чистым, синим и ясным. Алым огнём светило медленно выползающее на востоке из-за горизонта холодное осеннее солнце.

Труп Мецгера, столь бесцеремонно выброшенный мною ночью из избы, валялся неподалёку. В таком же состоянии, каким я его и оставил. Значит, ночью никто к жилищу мертвого людоеда не приходил и на его начавшую вонять тушу не позарился. Ничего, ему теперь все равно больше заняться нечем. Дождётся рано или поздно того, кто слопает и его и его припасы.

Я повернулся на запад и, бросив последний взгляд на приютивший меня на ночь бревенчатый, замшелый, крытый дерном домишко, двинулся в путь.

Теперь я шел спокойным размеренным шагом. В своей броне, даже не торопясь, я все равно двигался быстрее обычного человека. Я шел прямо, не таясь, выбирая наиболее удобный путь между стволами уходящих к небу вековых деревьев и обминая кусты и заросли.

Через пару часиков я выйду к границе. Пересеку незримую, обозначенную лишь на картах, линию и окажусь на чужой земле, измождённой, охваченной скверной и принадлежащей иномирным тварям.

Выйду в шахте по добыче энергокристаллов, осмотрюсь. Отдам дань уважения последнему пристанищу моего друга и сослуживца Кирилла Ростоцкого.

Перед тем, как влезть в доспехи, я вытащил из кармана сверточек с магическим амулетом Александра Лиднера. Что-то мне подсказывало, что, для того, чтобы он начал работать, следует его надеть на шею, чтобы похожий на рубин камень, вставленный в серебряную оправу, контактировал с моим телом. Только в этом случае он сможет отводить от меня взгляд нечисти. Вот я и надел цепочку с медальоном под нательную рубаху. Грифон, проснувшись, одобрительно ворчал, соглашаясь с моими действиями.

Теперь, по идее, я стал невидим для взора тварей. По крайней мере, для большинства. Попадаться на глаза кому-то из верховных ведьм я при любом раскладе не желал. Хотя, учитывая, что я задумал, рано или поздно столкнуться с ними все же придётся.

Не знаю, скроет ли этот амулет меня от такой сильной ведьмы, как окопавшаяся в Ярограде Ухора. Но совсем скоро это придётся выяснить.

Я шел на запад, покидая родную землю, в очередной раз оболганный и оклеветанный. Но я намеревался вернуться. И наконец разобраться с кое-какими людьми. Пусть они об этом еще и не подозревают.

В дневнике прадеда, Владимира Бестужева, который остался в тайной комнате за надёжной стальной зачарованной дверью, я дошел до весьма интересного момента… Который проливал некоторый свет на то, что происходило сто лет назад, накануне прихода в наш мир ведьминого Ковена во главе с Верховной — Вальпургией. И что шло вразрез с тем, каким именно человеком сейчас выставляли моего сгоревшего на костре предка.

И чтобы убедиться в правдивости прочитанного, мне нужно было попасть в кишащий тварями Яроград. Что ж, попытаемся убить сразу двух зайцев. А то и трёх. Пережду возможную облаву, отомщу за тысячи погубленных сто лет назад жизней и заполучу доказательства невиновности моего прадеда.

И пусть хоть сам князь ада встает на моём пути, я не собирался сворачивать. Слышишь, Ухора, снова обращаюсь к тебе. Твои дни сочтены. Часовой идет.

Грифон, свернувшись калачиком, кровожадно засмеялся.

Конец пятой книги.

Продолжение здесь:

https://author.today/work/540797