Часовой: в западне

Глава 21

Ядро влетело в меня разогнавшимся тараном. Вмазало капитально, без шуток. Лишь чудом не попав в пристегнутый к спине меч. В момент соприкосновения взвыли на износ все приводы и механизмы силовой брони, подстраиваясь под прямое попадание чугунной болванки и амортизируя страшный удар.

Доспехи выдержали. Как и обещал Игнат. Ядро угодило мне в левую часть поясницы, совсем рядом с расположившимся вдоль спины закрепленным в специальной сбруе рунным клинком. Не хотелось и думать, что произошло бы, угоди снаряд точнёхонько по центру моего меча. Устояла бы зачарованная сталь против армейского чугуна?

Выдержала бы подобный удар моя спина, вопрос открытый. Вполне возможно, что падал бы я в своих новеньких доспехах при иных обстоятельствах с виду вроде и целенький, но с переломанным позвоночником. Однако в момент попадания ядра мой Грифон встрепенулся, расправил крылья, словно обнимая меня, и окутал теплым ласкающим пламенем. Жаркая бодрящая волна покрыла все мое тело, защищая и оберегая.

Даже боли особо не было. Так, сильнейший толчок, который швырнул меня с парапета вниз, но не более. В падении сгруппировался, умудрился извернуться и летел вниз «солдатиком», прямо в кроны густого лесного массива подходящих к склону, усыпанных тусклой зеленью и багрянцем, деревьев.

Пружинящие ветки смягчили мое падение. Время на несколько мгновений опять замерло, размазываясь вокруг меня. Я с шумом продирался через крону могучего кряжистого дуба, отчаянно полоскающего ветвями нежданно свалившегося на него небесного пришельца, и уверенно приземлился на рыхлую, усыпанную палой листвой и заросшую сочным папоротником почву.

Бух!

Мои закованные в металл ноги чуть подогнулись. Грифон вовремя направил в стопы порцию оберегающего тепла. Я выпрямился, переводя дух, и время опять побежало в своём обычном ритме. Я задрал голову. Сквозь разорванную моим железным телом крону дерева просматривался уходящий ввысь испещрённый бороздами скальный утес, а еще выше, нависшие над обрывом стены и башни старинного замка.

Не теряя более ни секунды, я развернулся и бросился бежать, петляя между тесно растущих деревьев и проламываясь сквозь заросли кустарника и папоротника. Быстрее, быстрее прочь отсюда. С неба меня хрен увидишь, как я теперь убедился. Но с Рыкова станется послать вниз поисковую команду. Этот ублюдок не дурак и наверняка захочет лично убедиться, мёртв я все-таки или остался в живых.

Пока еще у меня было время. Если никто не захочет повторить мой подвиг, то спуститься в эту лесную прогалину дело не одной минуты. Пока сюда доберутся, я смогу выиграть очень приличную фору. Поэтому и бежал, не останавливаясь и стараясь меньше думать о своих близких, которых я был вынужден оставить позади.

Ломясь сквозь густой подлесок и сминая все, что попадало мне под железные ноги, я злобно скрипел зубами. Как ни назови то, чем я сейчас занимался, хоть тактическое отступление, хоть операция планируемого отхода, а по факту получалось всё одно, как ни крути. Побег. Я бежал от своих врагов.

Не раз и не два меня подмывало развернуться и бросится обратно. Но я пересиливал себя и заставлял бежать с еще большей скоростью. Против меня было два боевых крейсера, десятки Часовых и артиллерийских орудий, куча воздушных моряков. Я не мог справиться с ними со всеми. И я не хотел никого убивать.

Мой враг Рыков. А не его подчинённые. И то, даже ему я не желал смерти. Он, так же как и остальные, одурачен тем, кто не видим. Могущественным кукольником, который дёргает за ниточки своих марионеток. Да и в конце концов, Часовые были такими же как я, людьми. Обычными воинами. Разве мог я поднять меч на своего? Начни я всех кромсать, и сомнения в моей вине отпали бы тотчас. Меня бы, помимо всего прочего, заклеймили бы еще и убийцей.

Нет, нужно бежать. Переждать грозу, выжить, затем вернуться и доказать свою невиновность. Вывести Перумова на чистую воду. Как, пока я еще этого не знал. Но вполне возможно, что мне скоро выпадет шанс. Главное, чтобы не произошло ничего ещё хуже. Капитан Кречет, уверен, сможет продержаться, как и все, на кого падут обвинения этой специальной императорской комиссии. Более всего я волновался за свою сестру и Игната. Надеюсь, их не тронут. Я сделал все возможное, чтобы к ним не возникло никаких вопросов.

Я продолжал бежать. По моим прикидкам, если я так и буду нестись сквозь лес, то никто меня не обнаружит и не догонит. По скорости я опережал всех бойцов Стражи без исключения. Никто в силовой броне за мной не угонится. Облететь весь лесной массив на кораблях они могут, но искать меня в нем, высматривая среди деревьев, все равно что пытаться обнаружить иголку в стоге сена.

Догадается ли кто, что я бегу прямо к приграничной зоне? Или же решат, что я залег в какую-то нору где-то неподалёку от своего имения? В принципе, след за собой я оставлял приличный. И если ищейки все же решат пойти по нему, то рано или поздно поймут, куда я направляюсь. Но не думаю, что меня решатся преследовать и за границей, на территории Осквернённых ведьминых земель.

Я держал маршрут своего дальнейшего пути прямо перед глазами. Больше не нуждался ни в каких картах. Словно знал, куда бежать, будто ходил этой дорогой много раз. Я мог с закрытыми глазами указать любое место на всех обширных северных землях и назвать его. Проснулась моя генетическая память. Я знал простиравшиеся во все стороны бескрайние земли, как будто прожил тут не одну жизнь, а несколько, включая жизни своих дедов и прадедов. Грифон, довольно урча, посмеиваясь, удобно свернулся на моей спине и накрылся крыльями. Спасибо тебе, друг. Вдвоём, на пару, мы еще повоюем.

Если я не сбавлю темп своего бега, не буду останавливаться для передышек, то к вечеру доберусь до границы. А там уж поглядим. Совсем неподалёку были Всхолмия, также поросшие лесом и постепенно переходящие в горный хребет. Можно будет даже сделать небольшой крюк и заглянуть туда, чтобы убедиться, что громадные, прорытые в холмах, и уходящие глубоко под землю туннели, по-прежнему на месте. И заодно на выкопанный тварями гигантский котлован взглянуть не помешает…

Проснувшийся Грифон предостерегающе куснул меня между лопаток. Понял, не дурак. Значит, идём прежним курсом. Мой Родовой зверь, словно уловив изменения в моем настроении и прочитав мысли, ясно дал понять, что не одобряет последних. Не буду спорить. Сейчас главное, убежать как можно дальше и понадёжнее схорониться.

Но не хотелось бы, затаившись в какую — нибудь глубокую нору, просто отлёживаться на пузе, прячась от местных чудищ и непонятно пока сколько времени питаться подножным кормом. Если уж я все равно окажусь на чуждых нам землях, то почему бы не провести время своего вынужденного изгнания с пользой?

Амулет Лиднера должен спрятать меня от глаз иномирных тварей. Доспехи и рунный клинок добавить мне преимущества в бою и необходимой защиты. Чего бы не совершить то, что я сейчас, буквально на ходу, перепрыгивая через заросшие хвощом овражки и сминая густые папоротниковые заросли, придумал?

Как ты относишься к этой идее, приятель? Грифон ничего не ответил, продолжая отсыпаться. Что ж, значит, попробуем вернуться туда, где покоится прах Кирилла Ростоцкого. К той злополучной шахте. От которой совсем рукой подать до обжитого тварями Ярограда. Я все ещё очень хорошо помнил свой сон-быль о том, что произошло сто лет назад. О, я ничего не забыл. Я помнил тех людей, что до последнего жили надеждой, что к ним придёт помощь. Которые и на пороге смерти отказывались верить в то, что их Герцог, Владимир Бестужев, предал их.

Два огромных боевых корабля медленно уходили на восток, в сторону Лютограда. За ними в хмурое небо поднимались клубы грязно-черного дыба. Плохо разгоревшееся пламя медленно, словно нехотя, вонзало зубы в имение бывших властителей северного фронтира, герцогов Бестужевых. Щедро пролитое масло горело плохо, и его было явно недостаточно. Огонь хрустел деревянными конструкциями, принюхиваясь, подбирался к хозяйственным постройкам, но ничего не мог поделать с каменными стенами.

От устроенного по приказу командующего Второй Стражей пожара было больше дыма. Словно сама древняя первобытная стихия не желала уничтожать старинный замок, пасуя пред камнем и железом. Но всё, что могло сгореть, горело.

Вениамин сдержал своё слово и за исключением уведенной на «Тайфун» сестры беглого Часового, остальных обителей имения отпустили. Позволив взять в дорогу минимум вещей и вывести из конюшни лошадей. Рыков лично проследил, чтобы всем домочадцам всыпали плетей. Всем до единого, включая женщин. Лично исхлестал не проронившего ни слова Игната и, в бешенстве отбросив обломавшееся кнутовище, велел подниматься на крейсер.

Выгнав побитых людей вон, Часовые заложили ворота, разбили найденную в одном из подвалов бочку с маслом и подпалили имение. Если бы кто мог заглянуть под глухие шлемы воинов, то увидел бы крепко стиснутые зубы и потемневшие лица. Никому не нравилось то, чем они занимались. Одно дело сражаться с вооружённым изменником, и совсем другое гнать взашей беззащитных людей, а затем предавать их жилище огню. Словно они не Часовые, а какие пришлые твари. Но все выполняли отданный командиром приказ.

Провожая взглядом, полным ненависти, уходящие за горизонт военные корабли, Игнат, придерживая за уздцы навьюченную лошадь, глухо бросил:

— Ни чё, живы остались и то ладно… К вечеру надо до Кленовки добраться. По пути наверняка и Семёна встретим. Там уже и на телегу пересядете.

Зарёванные Марфа с Аксиньей лишь молча кивнули. Кухарка то и дело начинала причитать о несчастных хозяйке да молодом хозяине. Обнимая мать, Аксинья шмыгала носом, растрёпанная и простоволосая, с перечеркнувшими спину следами от кнута. Женщинам досталось поменьше. Игнат здорово подозревал, что воины, погнавшие их за ворота, секли батогами даже не в пол силы. Лишь на нем одном барон Рыков отыгрался на всю мочь.

— Не тужите, бабы, — как можно мягче сказал управляющий. — Жив наш Алексей остался. Даже не сомневайтесь. Видели, как этот прыщ столичный даже в роже поменялся, когда ему доложили, что в прогалине, на месте падения Лёшки, не нашли никого, а только следы одни? Ушел он, и не догнать им его теперь никак, и не найти. Вот и взбесился этот паскудник.

— Алиску-то всё одно мерзавец уволок, — буркнул Митяй. — Я-то уж до последнего думал, что не затронет он ее. Эх, как же хотелось ему по сусалам дать… Как вот теперь жить с этим, Игнат Петрович⁈

Игнат, поворачивая коня, резко бросил:

— А вот ты сам и сказал, всё что нужно, дурья твоя башка! Жить! Именно жить будем. И ты, и я, и хозяйка наша. Ничего ей столичные ищейки сделать не посмеют. А вот начни мы на рожон лезть, ещё не известно, как бы всё пошло. Начальник то ихний на всю голову отбитый, не наметил? Главное, что живы мы все. Ну а как воротится Алесей Александрович, вот ужо тогда и поглядим, за кем слово-то последнее останется…

— Извини, но будь ты дамой из высшего общества, с тобой бы и обращение было совершенно иным, — сбросивший боевые доспехи и облачившийся в офицерскую форму Рыков, развалившись в кресле, небольшим острым ножом чистил яблоко. — Однако, ты должна понимать, что являешься всего лишь незаконнорождённой дочерью проклятого наследника проклятого рода, давно умершего Часового Безродного. И вдобавок ко всему сестрой изменника, твоего милейшего братца, который пошел по стопам своего прадеда и всадил нож в спину нашему Императору. Да, согласен, что даже на слух это звучит просто ужасно…

Они находились в большой, располагающейся на корме, капитанской каюте. Крейсер был боевым военным кораблём и лишних кубриков для особо важных гостей здесь не было. Но барон Рыков плевал на такие издержки. Он занял каюту командующего дирижаблем. На флагмане малой флотилии, огромнейшем «Константине», члены специальной комиссии занимали матросские кубрики, а для Кулагина, Рыкова и Врочека была выделена отдельная каюта, на все время полёта.

Не обращая внимания на слова Вениамина, Алиса, всё ещё скованная стальными кандалами, которые здорово оттягивали ей руки, раздувая от ярости крылья носа, не отрывалась от большого окна за спиной сидевшего в кресле за рабочим столом капитана Рыкова. Она поняла, что взявший её в плен человек нарочно раздвинул плотные непроницаемые шторы, чтобы она видела, как над постепенно исчезающими позади стенами замка поднимаются уносимые ветром клубы густого черного дыма. Глаза девушки заблестели от с трудом сдерживаемых слёз.

— Вы подожгли наш дом, — лишённым всяческих эмоций голосом произнесла она.

Рыков, отправив в рот кусочек яблока, согласно кивнул:

— Как и обещал. А я, милочка, привык держать слово. Положение настоящего дворянина обязывает. Хотя, что ты и тебе подобные могут знать о чести? Ха. Скажи спасибо, что я не отдал приказ кораблям открыть огонь из всех орудий и не сравнять ваше змеиное гнездовище с землёй.

— Для чего я вам? — с трудом заставив себя отвести взор от страшной картины горящего имения, Алиса посмотрела на командующего Второй Стражей. — Вы же сами прекрасно понимаете, что как источник информации я, как и любой из обитателей замка, абсолютно бесполезна. Что я могу знать такого, чего не знаете вы? Я даже до сих пор не могу понять, в чем именно обвиняется мой брат и почему на него объявлена травля? Чем он прогневил Императора? Алексей честный человек и служащий своему народу Часовой.

Рыков, усмехнувшись, скорчил гримасу и захрустел вторым кусочком яблока. От Алисы не ускользнули его нервные, дёрганные движения губ. Рыков за много шагов внушал ей отвращение одним своим видом.

— Позволь в этом разбираться следствию. Твой брат умудрился обвести нас всех вокруг пальца. И искать его теперь в этом огромном лесу, всё равно что пытаться выкопать особого червя в навозной куче! Но, думаю, когда он поймёт, что я столь любезно пригласил тебя посетить город, он сам явится к нам. С повинной головой. Что-то мне подсказывает, что он любит тебя. Скажешь, я не прав? Даже диким зверям свойственны чувства!

Презрительно смерив изгаляющегося барона взглядом потемневших глаз, Алиса спросила:

— А вам они свойственны?

— Даже более чем, — с задумчивым видом закивал Рыков, расправляясь с остатком яблока.

Кожура валялась у его ног, обутых в дорогие, натёртые до блеска сапоги. С перебитого носа уже спала опухоль, а рубец начал затягиваться. На нем всё заживает как на собаке, подумала девушка. Или как на Часовом. Лёшка так же быстро выздоравливал. На миг сердце Алисы стиснула ледяная лапа.

Повертев в пальцах ножик, барон несколько театрально вздохнул и сказал:

— Конечно, я любил. И люблю. Я не чудовище, моя дорогая. Чудовище твой брат. Что может быть страшнее, чем предать своих же? Не находишь? Перекинуться на сторону тварей, которые пришли в наш мир убивать и разрушать. Что ты об этом знаешь, девочка?

Не став отвечать, Алиса подняла руки и выразительно потрясла кандалами. Рыков хмыкнул:

— Тяжело?

— Да.

— Тяжело быть сестрой предателя…

— Неужели вы меня боитесь, барон? — насмешливо заломила чёрную бровь Алиса.

Рыков, дёрнув уголком рта, рассмеялся. Он выпрямился в кресле и доверительно сообщил:

— Я бы мог убить тебя одним ударом. Разумеется, я тебя не боюсь. Но пусть эти украшения пока остаются на тебе. Каждый из нас носит свою ношу в этой жизни, понимаешь? До решения председателя специальной комиссии ты останешься в цепях. Кто твоя мать, Безродная?

Столь резкой сменой темы разговора Рыков все же застал Алису врасплох. Девушка на секунду онемела. Стиснув губы, она тряхнула гривой густых чёрных волос и выпрямилась настолько, что едва не свела вместе натягивающие тонкую ткань сарафана лопатки.

— Моим отцом был Алесандр Бестужев. Свою мать я не знала. Но уверена, что она всяко порядочней той женщины, что за деньги легла с вашим папашей, что в итоге произвело на свет такого подонка, как вы!

«Наверно, всё-таки переборщила», — мелькнуло в голове девушки, когда она увидела, как окаменевший Рыков начал медленно наливаться дурной кровью.

Короткий нож с гулким стуком почти до середины лезвия впился в отполированную столешницу, тут же со звоном сломавшись посередине. Отбросив обломок ножа в сторону, Рыков угрожающе прошипел:

— Очень надеюсь, что когда мы поймаем твоего брата, и надобность в тебе как в заложнике отпадёт, мы познакомимся с тобой поближе. Знаешь что… Пожалуй, я даже заберу тебя с собой в Столицу. Давно мечтал завести комнатную собачку.

Алиса, похолодев, поняла, что злобно смотрящий на нее высший аристократ совсем не шутил…