Жорж Милославский. Всем сестрам по серьгам

Глава 16 Финал

На следующий день меня снова потянули на «допрос». Вот только я уже отоспался, отдохнул на месяц вперед, так что повтор вчерашнего цирка уже не радовал. Снова вопросы, повторы, требования фамилий… Понимание того, что это провокация от смежников, балаган, который в любую минуту может перерасти в реальное «дело», крепло. Ну хоть не бьют пока, уже хорошо. Чтобы не провоцировать лицедеев, я не кричал «Не верю!», не ловил следователя на нестыковках, не рассказывал о своих правах и незаконности его действий. Ожидание такого моего поведения и недоумения всё чётче читалось на лице конторского. Он словно не решался спросить: «Что с тобой не так, капитан?»

Вместо этого шли вопросы о профессиональной деятельности.

— Из чего складывались ваши контакты с неким Онегиным? — Напирал следак.

— Добрый день, как поживаете? Просто старший товарищ.

— Как давно он вас завербовал? — Хм, это еще кто кого вербовал, думаю я про себя, но отвечаю иначе.

— Мы знакомы уже лет десять по работе в Ленинском комсомоле. Вы же знаете, что он работал в ЦК?

— Какие данные вы ему передавали?

— Тогда или сейчас? — Что-то же я передавал ему в своей юности, с какого-то хрена историческое фехтование превратилось в реальный спорт.

— Рассказывайте про все свои контакты с подполковником Онегиным.

— А когда он был не подполковником, вам те разговоры неинтересны, получается.

— Нам всё интересно, рассказывайте.

— Тогда пишите. Э, я не понял, чего вы ручку в руки не берёте, лень что ли? И еще вопрос есть: кто ты такой, чувак, чтобы я, боевой офицер тебе что-то рассказывал про тайны комитета госбезопасности?

— Для своего звания вы поразительно туповаты, капитан Милославский. Раньше такой вопрос в вашей голове не всплывал?

— Раньше мне было лень ругаться, всё же хорошо было. А сейчас думаю, а вдруг мне оклад или пайковые не капают, пока я у вас сижу… Это как считается, я при исполнении, да?

— Вы под следствием, на время которого ваши полномочия, права и доступ к служебным документам приостановлены. Если мы выясним, еще раз подчёркиваю — ЕСЛИ, — он выделил слово голосом, — поймём, что вы не предавали Родину и не замарали честь советского офицера, то ваша служба в Органах продолжится.

— У самого-то есть права и доступы? Звание, фамилия, должность говори. И кто подпишется под твои слова, мужик? — Недовольная мина на лице оппонента проявилась и исчезла.

В мои скованные наручниками руки сунули красную книжицу. Всё, как я и думал, чувак из Пятого Управления, борец с диссидентами хренов. То есть фамилия Удалов, но они там все борцы хреновы, профукали идеологическую борьбу, пропаганду опустили ниже плинтуса, гавнюки такие. Обидно даже. Работают в стиле Кукрыниксов, которые были хороши в сороковые годы, когда массы были малограмотные и нетребовательные. А сейчас эти карикатуры и карикатурная агитация не действует на тех, кто слушает «голоса» и тех, кто был за бугром. Расслабились уроды, зажрались.

Полдня улетели в никуда у этого захмурившегося дядьки, еще два человека из их банды отыгрывают конвой в нашей ролевой игре, кто-то готовит для меня пайку, чтоб мероприятие сохраняло подобие пенитенциарного заведения. Так что я не просто дурачка здесь изображаю, а отвлекаю на себя примерно трёх-четырех противников. Нашим биться за Родину чуточку легче, если смотреть на картину в таком ракурсе.

А вечером я посмотрел на пол и решил, что наступило время переходить к активным действиям. Да, в этот раз подсказка нашлась не на потолке, откуда обычно снимается основной массив данных, а внизу. Пол из толстых досок смотрелся солидно, но всё ж не бетонный. Если их прогрызть, то внизу может оказаться что-то податливое типа отсыпки. Можно сделать подкоп и сбежать. Или нельзя, да и нечем копать. Меня больше заинтересовал тот факт, что массивная стальная дверь, сварная не то чтобы на совесть, а как попурри на тему тюремной, открывается внутрь и её край скользит над самым полом. Вон даже след кое-где остаётся. Можно поиграть.

Вечером после оправки я начал горстями носить воду из крана и лить на доски пола. Качественно пролил, аж лужа получилась. За ночь древесина послушно её впитала и разбухла в полном соответствии с законами бытия. Так что, когда меня утром разбудили и открыли дверь… угу, попытались открыть. Снова попытались, налегли всем телом, посопели и началось общение.

— Милославский, ты чем дверь подпёр? Немедленно отойди от двери и встань к стене, чтоб тебя было видно!

— Ничем не подпирал вашу дверь, больно надо было! Да у меня и мебели никакой нет, даже тумбочку вшивую не выделили. Чего-то у вас там сломалось, видать, ищите проблему на своей стороне. А к стене я вставать не собираюсь, вдруг вы выстрелите из чего-нибудь! Вдруг вы вообще дурака валяете. Короче, открывайте свою дверь, падлы, я в туалет хочу!

В туалет с утра хотелось, но без фанатизма. Я понимал, что потом будет сложнее, но для естественных надобностей есть умывальник. Прошу прощения за подробности, но какое-то время продержусь. Без еды, без этого самого, которое наоборот, без свежих газет и телевизора. Достали меня эти бесы, набежавшие с идеологического фронта борьбы с капитализмом.

На какое-то время активность в коридоре стихла, а потом через дверь донёсся мат и что-то тяжелое. Оно, то есть тяжёлое, моими похитителями скорее всего планировалось задействовать в качестве помощи им, а оказалось моим союзником. Я не видел, но по звукам вполне получалось воссоздать картину происходящего: вот люди несут это, цепляя за косяк, вот они роняют его на ногу кому-то, вот он орет как резаный. Еще спустя несколько минут в мою дверь бьётся неизвестный предмет, сильно и без результата. Хорошая дверь, массивная. Доски пола тоже настроены серьёзно.

Я посмотрел, они не просто разбухли, а торцами упёрлись в обрез двери, так что тут без гвоздодёра не решить проблему, причём действовать нужно изнутри, то есть мне. Чего у меня не наблюдается, так это гвоздодера, топора тоже нет, а еще не нашел в камере желания помогать этим придуркам. Давайте, уроды, скачите, время работает на меня. Посижу сутки-другие без еды, за это время всякое может случиться.

Всякое случилось поздно вечером тех же суток. Что-то где-то бахнуло, за окошком сверкнуло, хорошо так сверкнуло, стена напротив осветилась, как днем, кто-то заорал нечеловеческим голосом. А потом привычные уже матюки за дверью, лай собаки, беготня по коридору, хлопанье обычных деревянных дверей… Я почему это так подробно описываю, потому что только на слух мог знакомиться с изменением текущей обстановки. При этом сильно хотелось понимать, в какую сторону всё движется. А то вдруг зомби-апокалипсис случился, и тогда мне не рваться надо из камеры, а сидеть и не отсвечивать. Или еще вариант: случилась революция и сейчас народ станет сатрапов и палачей вешать. А я тот еще сатрап, если разобраться.

И вообще, может же это всё быть инсценировкой, чтоб я такой дверь на распашку, выбежал из камеры и закричал: «Ура, наши пришли!» А меня бы под белы рученьки, и в железо. Не, мы погодим выскакивать. Пусть мне сначала фомку через кормушку передадут и секретный пароль скажут. Только тогда я поотрываю доски и организую возможность открыть дверь.

Через какое-то время кормушка открылась и в ней показался кусочек лица лейтенанта из отдела аналитики с приветом от Андрея Долгова:

— Здорово, бездельник! Не надоело валяться на перине? Начальство негодует, Долгов требует, чтоб ты на службе появился.

— Что, есть какие-то интересные задачи? — Я рад, что наши прискакали, но демонстрировать не стану, а то еще скажут, что я теперь им должен за своё спасение. Нефиг, пускай уговаривают. — Заинтересуй меня.

— Да пошёл ты! То есть выходи, свободен.

— Не могу, тут дверь заклинило.

— Жорж, вот не надо, а. Ни в жизнь не поверю, что дверь не твоих рук дело.

— Не отпираюсь, но факт остаётся фактом, дверь заклинило. Мне нужно топор или гвоздодёр, пол придется вскрывать.

— Ну ты и кадр в натуре! Сейчас поищу инструмент, а ты пока начинай разбирать. — И товарищ исчез из поля видимости, не давая мне ответить на его подколку.

Как потом я выяснил, бахнула светошумовая граната, брошенная чисто ради знакомства в качестве визитной карточки. Не совсем уж чужие люди тут окопались, коллеги из «Пятёрки» в самом деле вели своё расследование, хотя и чисто по беспределу, как выразился товарищ Онегин. Его там не было, не его статус. Генерал был в качестве тяжелой артиллерии, а подполковника не взяли. Давить авторитетом нос не дорос, а бегать с криками «Лежать всем! Я Дубровский!» и махать Парабеллумом уже не подполковничье дело.

Когда я намахался просунутым мне через кормушку топором и смог покинуть камеру, в здании уже никого не было. Да и само здание оказалось так себе, одноэтажное, непонятного назначения. Не то бывшая контора какая-то, не то еще что. Вопросов по поводу судьбы тех, кто меня тут прессовал, я задавать не стал. Наоборот, мне пообещали, что завтра прямо с утра ко мне будет много вопросов. Так что топай, друг в свою квартиру, мойся, отсыпайся, но с самого утра будь любезен быть на службе.

— А как я домой попаду? То есть до подъезда меня довезли, спасибо, но как я в квартиру-то зайду? Топор там остался.

— Держи ключи и больше не теряй. Кстати, ксивы твой мы у этих кадров не нашли. Где она?

— Да фиг знает, меня кольнули чем-то, я в отключке был.

— Ага, в вневедомственную охрану ты в отключке вызвал?

— Это я заранее, на всякий случай.

— Интересно живёшь, Жорж. Ментов вызываешь заранее, а начальству молчишь.

— Да ну вас! Ладно, я пошёл. За ключи спасибо.

— Это ты Долгову завтра скажешь, он озаботился.

Квартира оказалась заперта на два замка, как я делаю, когда уезжаю на несколько дней. Прихожая встретила меня бардаком и следами боевых действий, а вот сама квартира почти не пострадала. И уж точно не пострадал кабинет, до которого никто не добрался. Дурацкая привычка держать проход задвинутым стеллажами в который раз помогла спасти жилище от тотального разграбления. Или это ВОХРА помогла?

Не знаю, но всё равно правильное решение не светить дополнительную жилплощадь. Вот оно, моё главное богатство, лежит себе на письменном столе. Как я вчера… Блин, не вчера. Как я несколько дней назад сложил туда ксиву и подвесную с пистолетом, когда раздевался, так оно всё и лежит.

Что самое первое следует сделать до того, как выспаться? Пойти излить душу своему белоснежному другу, потом помыться. Далее я переместился на кухню, спать не хотелось, в камере отоспался на неделю вперед. А вот приготовить что-нибудь вкусненькое, запить чем-то игристым. За руль с утра? Да и фиг с ним, не в том смысле, что на метро поеду, а что за руль после ночного возлияния — ситуация нерядовая, разок можно нарушить свои же принципы. Главное, всю бутылку не уговорить.

Утром я как штык в офисе, тьфу ты, слово какое-то вспомнил из другой жизни. В Конторе Глубокого Бурения я был за пять минут до начала рабочего времени, хотя оно у нас и ненормированное. Вот как так: про конец трудового дня даже не заикайся, а с утра к девяти часам на службе будь как штык. Если нет планёрки в восемь-тридцать. Какое тогда оно к хренам собачьим ненормированное, это время? Если представить его на графике, то это будет луч, одним концом начинающийся в девять утра, а второго не имеющий, раз это луч.

— Жорж, привет! Живой? — Встретил меня Долгов в нашем кабинете. — У тебя есть час, чтобы всё написать. А потом собираем манатки и идём к Онегину на совещание. Он координирует операцию.

— Какую операцию? А то вдруг вы что-то нужное у меня удалить хотите.

— Не бойся. Операция по извлечению тебя из той задницы, в которой ты оказался, уже почти завершилась и почти успешно.

— А что, я там один был? Не мы всем Управлением, а конкретно я?

— Ладно, не нагнетай, пиши садись.

Как я не люблю всю эту литературу, эту писанину с придумываением того, что было и вспоминанием того, чего не было. И «творческий», туды-его-растуды, процесс ненавижу, и писанину ручкой по бумажке. Если бы я мечтал обо всём этом, то пошёл бы в писатели, а не в Контору. Сидел бы сейчас на стуле и сочинял историю про бравых советских пограничников или сказку про пионера с волшебной палочкой, которую он не знал, куда приткнуть.

Но нет, из раза в раз вынужден корпеть над этими дурацкими рапортами и аналитическими записками. Одно радует — не заставляют начисто переписывать и причёсывать мысли. Такая у меня привилегия попаданская, руководство хочет знать мои настоящие неразбодяженные канцеляритом и дипломатичностью мысли. Говорят, что для написания «правильных» рапортов имеются специально обученные люди. Так вот чему в Высшей школе КГБ учат!

На совещании было скучно, как на любом подобном мероприятии. Девяносто процентов времени люди излагали то, что уже всем было известно якобы для систематизации информации. Впрочем, я подслушал немного нового лично для себя и про себя.

Как выяснилось, моя задумка с постановкой квартиры на охрану оправдалась. Когда я не пришёл вовремя на службу, народ хмыкнул, мол первый раз Милославский опоздал. Когда не появился до обеда, начали названивать мне домой, Онегину как смежнику, еще куда-то кому-то… Когда я так и не проявился, послали самого молодого коллегу из отдела ко мне домой. А там дверь опечатана милицией. Коллега к участковому, что за дела? Из опорника на пульт к бойцам вневедомственной охраны: что у вас стряслось по адресу площадь Борьбы, 13? Какая такая борьба?

Уже там ему рассказали историю, про выезд на сигнал, про комитетчиков, встретившихся им в обозначенной квартире, даже данные из удостоверения нашлись, хотя грозные конторские категорически запретили их фиксировать в журнале. Еще сутки наше Управление ждало хода от Пятёрки, попутно собирая данные о «противнике», а как раскопали адрес конспиративной базы, где тайно и незаконно держат офицеров, находящихся в разработке, пошли на штурм с применением гранаты и генерала заместителя начальника Второго Управления.

Кстати говоря, вызволением меня не ограничились, а поступили так, как я бы и сам сделал: выгребли всех, кто там имелся и увезли в неизвестном направлении «вдумчиво колоть», чтоб потом выжечь скверну. Саму базу тоже сожгли после зачистки и изъятия плёнок, неважных бумажек и важных документов, спалили натуральным образом. Пожарные по причине заброшенности объекта и ночного времени приехали уже утром и зафиксировали пожар в заброшенном здании «из-за неосторожного обращения с огнем неустановленными лицами». Бродяги грелись, короче.

Очень осторожно товарищ Онегин и поучаствовавший в набеге генерал озвучили вероятные причины инцидента. Не причину пожара, а моего похищения. Если коротко, то под нас копают «идеологи», кто бы мог подумать! И копают они в рамках какой-то масштабной активности, связанной с чем-то большим, чем интрига против несчастного подполковника, тут переделом власти попахивает. Всё профукавшее в плане борьбы за умы граждан Управление решило ни много, ни мало, подмять под себя весь Комитет. Глупость, даже с учётом их ресурсов глупость, но как уж есть.

— Наверху, — генерал ткнул пальцем в потолок кабинета, — их не поддержат, тут переживать не о чем. Наша задача состоит в том, чтобы понять, кто или что на самом деле стоит за этой неуклюжей попыткой захвата власти в КГБ.

— Да чего тут не понимать, враги же! ЦРУ с Пентагоном. — Хотелось мне выкрикнуть с места, но я промолчал. В Двойке помимо меня есть умные, догадаются.